Коробка

      Натали уже который раз проклинает себя за неверно принятое решение — отправиться за чудо-посылкой пешим шагом. Каждый раз, бурча себе под нос: «Да чтоб тебя!», она представляет, что Пашка бы ей ответил: «Если человек достаточно праведен, то от проклятий он не пострадает, но тебя это, Натка, не касается!». Тфу. Да как же тут не причитать, когда на улице, в середине октября, дождь стеной и руки, клянусь, вот-вот оторвутся от плеч вместе с сеей коробищей. Может, Бог услышит «Наткины» слова и даст ей пару подзатыльников? Так, для профилактики, чтоб научилась хотя бы прогноз погоды смотреть.       Почти ползком Наталия Кригина, в своей любимой шапочке с ушками, продвигалась мимо Нарымского сквера, стараясь не столкнуться с бегущими прохожими. Она с завистью представляла, что примерно через пятнадцать метров, вот эту вот тетечку в горчичном тренче и лакированных сапожках, в офисе номер семь на втором этаже уже ждет ее горячий капучино и круассан с шоколадной начинкой. Нервно сглотнув слюну, выступившую от голода, Ната ускорила шаг. Ни свет ни заря, она уже обошла пол Новосибирска, а во рту и куска хлеба не побывало.       Так сильно она давненько не раздражалась. Да даже когда Власова Машка затирает ей про безответственность, хотя сама опаздывает на полчаса, а то и час, Наталия не так явно бесится. Только вчера выкрашенные волосы в мгновение ока превратились в какое-то месиво. И теперь ее любимая масс-маркетная безаммиачная краска цвета «рубин» стекает по не менее любимой флисовой, до этого белой, а сейчас цвета детской неожиданности, курточке. Не то чтобы Натали не любила розовый цвет в одежде… Она его ненавидела! Еще больше она ненавидела свои слабые руки, но это исправимо, а вот розовенькие полосочки на белой, как бумага, спине — нет! Помимо этого, громоздкая коробка, старательно перекрывавшая девушке взор, потихоньку превращалась в использованную туалетную бумагу из Набережных Челнов. Между прочим, любимую бумагу бабы Томы, которая являлась получателем посылки. «Потому что качество!» «Вот обрадуется».       Пренебрегая туго зашнурованными ботинками и собственным здоровьем, если оно останется после такой прогулки и проклятий в свою сторону, Ната начала прыгать по лужам, пересекая дорогу до последнего тротуара, ведущего к ее дому, к ее комнате. Острые кошачьи ушки, в обычное время, смотрящие четко вверх, теперь были опущены четко вниз под весом воды и передавали далеко невеселое настроение хозяйки веселой шапки. Замечательная погода! Не видно ни зги! Самое то, чтобы сильно-сильно, тяжело-тяжело и надолго-долго заболеть.       Вот за поворотом показалось семейное общежитие именованное «ЖОРИКом», что расшифровывалось как: «Жилое общежитие работников индустриального коллектива». Обычно ярко-желтая надпись на крыше пятиэтажного здания, теперь была грязно-горчичной, прям как тренч той самой неизвестной тетеньки. Богатое приданое в виде комнаты в шестнадцать квадратных метров досталось Нате и ее маме от отца, к слову, о котором она никогда и не слышала толком. Должно быть, добродушный человек, раз оставил жене самое дорогое — комнатку в семейном общежитии и, собственно, ее саму, Наталию Кригину.        В семье Кригиных, если их компанию из трех человек можно так назвать, не было принято говорить об отце, по имени «X». Еще в школе Нату учили, что Х в уравнениях нужно обязательно находить, ну она и приступила к поиску. Да вот только, получив от мамы — Маргариты Владимировны — отворот поворот, тут же бросила эту затею, оставив ее на лучшие времена. «Любопытной Натале на базаре нос оторвали», — все повторяла она, искоса поглядывая на дюже любопытную дочь и оставляя фиолетовую сливу на ее носу.       К слову, в состав их семьи Ната включала конечно же себя, маму, и маму своей мамы, то есть бабушку — Нэлли Георгиевну. С бабушкой девушка общалась редко, а уж виделась тем более. Милая бабуся раскинула свои владения далеко от их Новосибирска — во Владивостоке. Когда Наталия гостила у нее, она уж толком и не помнит, когда-то да гостила. Помимо их обеих, в общежитии ЖОРИКа, на третьем этаже, в комнатке номер триста три, которая занимает, в общем-то, как и все остальные такие комнатки, целых шестнадцать квадратных метров, живет еще и некий Всеволод Федорович, Маргаритин мужчина, с маленькой буквы, но о нем позже.       Натали побежала навстречу своему спасению, поправляя черную полиэтиленовую маечку с надписью: «Спасибо за покупку», накинутую на коробку. Она взяла ее для надежности, уверенная в том, что на почте ждет самый обычный, такой же черный, как смоль, мешок, создающий загадочность вокруг своей персоны, точнее своего содержимого, чтобы было удобнее нести. Ан нет! Кто ж знал! Килограммов десять точно весила эта загадка, не меньше. Пакетик, явно не ожидавший, что его будут использовать не по назначению, а в качестве некого зонтика, смешно бултыхался и служил самым настоящим батутом для капель, которые, черти, смеясь скатывались по гладкой поверхности прямо Нате в лицо.       Девушка остановилась рядом с единственным входом в нужное здание и опустила ненавистную посылку на сине-зелено-желто-бирюзовую лавочку, которую выкрашивали этим летом соседи с пятого этажа. Это хозяйка пятьсот двенадцатой комнаты, в отместку за порванный линолеум, заставила парней потрудится «на благо соседское». Натали так и не определилась с ее цветом, но такое длинное название этого весьма странного оттенка ей нравилось. Смахнув с вечно румяного лица все никак не кончающийся водопад, девушка заметила развязавшийся шнурок, который тонул в осенней грязи. Цокнув язычком, Ната наклонилась, чтоб подобрать беднягу и, не дай Бог, не стать его жертвой и не распластаться на земле. Такая месть от шнурка ее пугала и тяжело согнувшись Наталия засунула его за язычок ботинка. До сухого и теплого местечка оставался последний рывок. Она уже представляла, что, подобно коту после ванных процедур, стряхнет с себя все дождинки одним движением. Не без вздоха, девушка собралась подниматься обратно, как тут, среди шелеста ливня, раздался дикий рев мотора. «Соседи, тоже домой спешат».       Только Натали приоткрыла рот, для очередного вдоха влажного воздуха, как почувствовала, что влажности стало через чур много. Грязная, нефильтрованная, небутилированная и даже не из-под крана, а с матушки-земелюшки, с той самой осенней грязи вода, поплыла по ее ротовой полости в пищевод, а оттуда — прямиком в желудок! Ледяная волна окатила ее с ног до головы, заставив немного пошатнуться и чуть не упасть в таком же положении, в котором она стояла — согнутом в три погибели. У Натали сработал рвотный рефлекс, как только до ее мозга дошло, что это какой-то гад окатил ее водой из лужи от самой души! Уже никакого круассана с шоколадной начинкой и горячего капучино ей не хотелось. Да даже любимые вчерашние котлетки с рожками, приготовленные с любовью бабушкой Томой специально для нее, стали самыми нежеланными в этот злосчастный момент. «Вашу мамашу…»       Только и успела подумать она, как раздался самый настоящий медвежий рев где-то из нутра, да такой, что Ната сама испугалась реакции своего организма. Закашлявшись, она принялась бить себя в грудь, чтоб скорее избавиться от гадости, попавшей к ней внутрь, и наконец прийти в себя, дабы остановить этот форменный беспредел. Неизвестный, совершивший столь жестокое преступление, видимо, испугавшись выходившего из «Натки» зверя, кинулся на помощь. Он, не растерявшись и не жалея сил, приложился своей большой, по ощущениям, ладонью к ее спине. Выплюнув оставшуюся заразу, Натали постаралась отдышаться, чтоб поставить на место заразу покрупнее. — Извини, извини, — донеслось где-то над ее ухом. — Ты в порядке? — незнакомец, своими в действительности огромными ладонями, подхватил девушку под руки и поставил на дрожащие ноги перед собой. «В порядке? В порядке?! Да я в бешенстве!»       Насупившаяся, злая, как черт, Наталия Владимировна Кригина повернулась на одних пятках своих ботиночек, из которых теперь туго зашнурованным был только один, и принялась прожигать взглядом преступника, испортившего и без того напряженное утро. Перед ней стоял рослый парень, в кожаной, застегнутой до самого конца, куртке, точно такого же цвета, что и ее зонтик-пакет «Спасибо за покупку». Разыгравшийся ливень будто обходил его стороной, крупные капли лишь скатывались по гладкой поверхности кожанки. Прям как из выражения — «Выйти сухим из воды». «Ай да гусь».       Растерявшись, неизвестный забыл снять мотоциклетный шлем, на котором несколько секунд назад переехал черту их еще не зародившихся отношений, и испортил атмосферу первого впечатления. Ната мельком бросила взгляд на «Кавасаки ниндзя», на которых, как отныне она считала, ездили такие же бездари, как и этот. — Испугалась наверное? — тихо-тихо продолжал строить догадки о состоянии Натали незнакомец, пытаясь угадать истинную причину ее краснющих глаз, тяжело вздымающейся груди и крепко сжатых кулаков.       Ната в моменте представила со стороны сложившуюся картину и себя в ней в самых ярких красках: промокшая до последней нитки, в розовой, пятнистой кофте; с сосульками, торчащими из-под шапки вместо волос, грязная и потрепанная, опухшая, с красными, раздраженными глазами и синими мешками от недосыпа, маленькими ручками-копытцами, а ее хорошенький вздернутый нос, которым она так гордилась, стал пяточком. Напоминала она настоящего порося у разбитого корыта. По крайней мере, себе. Неотразима!       Какой же униженной Натали себя ощутила после всего случившегося. Почувствовав, как подступающий ком в горле сменяет злость и бешенство на грусть и беспомощность, Наталия напряглась всем телом, только чтоб громко не всхлипнуть. Нет, нет, не сейчас! Решив, что указывать на ошибки молодости незнакомца она не в состоянии, девушка встрепенулась, выпрямилась как струна, в один шаг оказалась у скамейки, а в три — у входной двери. «Бежать и скорее».       Влет Натали донеслась до своей триста третьей комнаты, уже забыв о гигантской посылке и дрожащими от холода руками открыла дверь. Ввалившись в «дом, милый дом» и захлопнув за собой дверь, Ната закрылась на все замки, плюхнулась на красный коврик с зеленой обводочкой и наконец-то дала волю слезам. Ну не любила она, ну не любила оказываться в неловких ситуациях и представать пред незнакомцами Афродитой. В кавычках, конечно.       Невольно мозг снова начал прокручивать утро, и Наталия попыталась понять, в какой момент все пошло по-жопе. Да с самого ее пробуждения, когда всем известная любительница неожиданных появлений, вечно бодрствующая и, судя по всему, без комплексов, в рань собачью пришла баба Тома. — Ой, Наталенька, ты спишь? — как бы ради приличия, начала она. — Доброе утро, баб Том, уже нет, — не выдавая своей дикой усталости, ответила Ната. Опять до глубокой ночи с Пашкой общалась обо всем и ни о чем, пока в глазах трещать не начало. — Прости, что разбудила, дочка, как говорится, вы не ждали, а я приперлась, — самая ходовая фраза в лексиконе баб Томы. Этим своим выражением лица: широченной улыбкой, растянутой на морщинистой коже, сдавленным доброжелательным смехом, вздернутыми седыми бровями и, в качестве ультимейта — прижатые к друг-другу ладонями руки у груди — обезоруживали тебя и, словно магическим образом, заставляли внимать каждому слову и беспрекословно выполнять пожелания бабы Томы. «Точнее не скажешь». — Что у вас случилось? — распрощавшись с последней надеждой на сон, спросила Натали, повиснув на дверной ручке. — Мне посылочка от детей на почту пришла, говорят, там что-то важное внутри, ну, целый клад прям, — взгляд бабуси наполнился чем-то теплым и нежным, — Не могла бы ты сбегать на почту, а, Наточка? — опять эти кошачьи глазищи, заглядывающие прямо в душу, опять этот голосок, ласкающий слух — ну как ей отказать? — Да, конечно, — на том и порешали. Нужно ведь как-то вчерашний ужин отрабатывать.       Уже тогда Наталия чувствовала себя неважно. Видимо, это никогда не существовавшая интуиция, где-то со дна своих амбиций пищала ей о том, что что-то, да случится. Потом этот ливень, непонятно откуда взявшийся, розовая куртка, тяжелая коробка, уставшие руки, отсутствие завтрака, шнурок и, вишенкой на торте, напиток дворовых псов.       Помимо стыдливой ситуации, Ната была тем еще перфекционистом. Это касалось не только ее вычищенного до блеска уютного уголка, но и планов на день, на год, да и на всю жизнь. На каждый будний день девушка составляла список дел, записывая все в свой блокнот с кактусом, и послушно ему следовала. Натали не допускала даже мысли о том, что что-то может пойти не так и обернуться для нее вот таким казусом. Ну, как говорится, кто вчера плачет, поутру засмеется, так Наталия Кригина и решила.       Последний раз пожалев себя несчастную, погладив воображаемой рукой по мокрой голове и решив, что подобного больше нельзя допустить, она закинула испорченную одежду в корзину для белья, и направилась отмокать в душе.

***

      Спасительные водные процедуры пришлись, как нельзя кстати. Растрепанная, как мокрый воробей, Наталия стояла под дверью номер триста четырнадцать и размышляла о том, как бы правильней преподнести помятую коробку. Еще чуть-чуть, и она бы взглядом пробурила дыру в месте, где не доставало единицы. «И почему я еще не принесла ей цифру?», -вдруг вспомнила Наталия. Она ещё несколько месяцев назад купила соседке серебряную однерку, но все время забывала ее занести.       Было жаль огорчать старушку, но ничего не поделаешь. «Тук-тук-тук». Послышались тяжело дававшиеся, но торопливые шаги, открывающаяся щеколда и: «Кто та-а-ам?». — Я, баб Том. — Ой, Наталечка, открываю, открываю, — пару секундное копошение, и дверь со скрипом наконец отворилась.       Когда приходит и уходит баба Тома соседям по этажу было известно всегда. Быстрый скрип — значит женщина торопится на рынок, и у нее совершенно нет времени на что-то иное. Продолжительный скрип с паузой — это старушка встречает гостей, а вот долгий, надрывный, свистящий звук, раздающийся на этаже так, будто все демоны собрались в квартире у баб Томы значил, что та решила в свои семьдесят шесть с половиной лет отдраить полы в общем коридоре и поболтать с мимо проходящими знакомцами и незнакомцами.       Лучезарная улыбка, говорящая сама за себя: «Ну наконец-то, роднулечка, проходи», а Ната ей отвечала той же эмоцией: «Спасибо за приглашение, бежала как могла», встречала Киригину. Девушка переступила порог, виновато поглядывая на бабушку, ставшую за эти годы ей самой родной. — Баб Том, такой ливень на улице начался… В общем, упаковка пострадала. Вот, — промямлила Натали, стараясь не пересекаться взглядом со старушкой и бухнула коробку, предварительно помещенную в маечку побольше, на ковер, растянутый по комнате от самого окна. — Ничего страшного, Натали. Вроде бы ничего такого, что могло бы испортиться, мои детки не положили, — махнула рукой женщина и похромала на диван. «Надеюсь». — Неси ее сюдой, — похлопала она по твердой поверхности мебели, приглашая присесть рядом.       Под шум такого же древнего, как и бабушка Тома холодильника «Бирюса», Ната вновь схватила треклятую коробищу и потащила в сторону старушки. — Такая большая, как ты ее дотарабанила до меня, деточка? «С Божьей помощью». — Да ничего. Главное, что ваши постарались, — из «ваших» у бабы Томы остались двое детей — дочка и сын, которые, не поступили, как другие непутевые отпрыски, бросив своего родителя, а наоборот, отзванивались своей матушке строго каждые выходные и забирали на семейные праздники в Москву.       С позволения бабушки, Ната разорвала размякший, легко поддающийся любому дуновению ветра, картон. — Ну-ка, чиво там? — предвкушая тайну картонного домика, как коза капусты, старушка расставила руки на коленях. В ее глубоких карих глазах с крапинками янтаря загорелся детский интерес, который нельзя было спутать ни с чем другим.       Слава Всевышнему, среди несостоявшихся Набережных Челнов, глубоко в коробке лежала завернутная в мешки «начинка». Наталия выдохнула. Она уже все ногти обкусала, всю кожу поотрывала, все заусенцы повыдергивала, пока несла драгоценную посылку своей драгоценной соседке по этажу. Все нужное уцелело. — Наталенька, давай сначала большие пакеты откроем? — предложила женщина, и девушка потянулась за огромными мешками.       Доставая посылки, Натали столкнулась с неприятным чувством дежавю. Перед глазами на секунду поплыла картинка, сердце увеличило темп толчков, а живот скрутило в три узла. Вскоре, странное ощущение отступило, оставляя после себя размытое воспоминание, все никак не дававшееся Кригиной. Что же ей пытается подкинуть разум? Ну никак не удается вспомнить.       Та же комната, тот же пейзаж за окном: затянувшееся тучами небо, напористый дождь, норовящий попасть через окно с холодного двора в теплую комнату бабы Томы. Вот и сама хозяйка скромных владений, такая же искренняя и ожидающая чего-то особенного, какого-то чуда. — Какая прелесть, — почти запищала женщина, вынимая из упаковки серый перламутровый плед. — Пушистенький, — погладила она изделие, — будто кроличья шубка.       И правда, будто зверька какого на руках подержала. Мягкие ворсинки нежно ласкали подушечки пальцев Натали, успокаивая ее разум и усыпляя на время ненужные переживания. Искусственный мех, ничуть не хуже настоящего, заставлял Нату представить себя, укутанную, с чашкой чая с бергамотом у окна. Прелесть. «Кролик».       Вновь напомнило о себе давнее воспоминание всплывшее некоторое время назад. Натали зажмурилась, отключилась от реальности, теребя в руках новенький плед бабы Томы. Вот затянутое небо, вот ливень, вот баба Тома, желтый свет от люстры, обжигающий зрачок, кролик… мех… снова кролик… «Вспомнила».       Поздний летний вечер, ей четыре, мама снова буянит, а на помощь вновь приходят дражайшие соседи. Бабушка Тома снова не выдержала проделок Маргариты и забрала Наталю к себе. Не впервой. Напоила, накормила, но Ната все никак не унималась, перепуганная «страшной мамой». — А знаешь, сегодня ко мне приходил в гости один дружок и говорил, что очень ждет Натали, — начала игру баба Тома. — П-правда? — заинтересовалась маленькая девочка, вытирая горячие слезы крохотной ручкой. — Правда. Он говорил, что хотел быть гостем на твоем дне рождения, но не дождался и хочет подружиться с тобой сейчас, — заговорщически продолжила женщина, доставая что-то или кого-то с самой верхней полки шкафа. — Я тоже хочу, — повелась Ната и уже с круглыми-круглыми глазами наблюдала за бабушкой.       Тайным гостем оказался кролик. Белый, с голубыми ясными глазками «как у человека» и мягкой шерсткой. Это была любимая игрушка Наталечки Кригиной. Как она могла забыть о ней… На самом деле, Натали хранила очень многих людей в своем сердце и, без сомнения, могла назвать их второй семьей… Или первой? Кто был Наталии ближе она и сама не понимала. Люди по крови или все же по поступкам? Слишком много мыслей за один день, но надо будет об этом поразмыслить. Обсудит с Пашкой.       Теплое, греющее чувство разлилось в Натиной груди. Девушка забыла о злосчастном утре и незнакомце — к чему вообще держать подобное в голове, когда рядом происходят такие замечательные моменты.       Натали достала последний маленький пакет. Он был настолько невелик, что полностью помещался на ее ладони. Оторвав ненужный скотч, развернув упаковку, Ната обнаружила, что внутри были спрятаны фотографии. Спящий младенец был запечатлен на фотокарточке, закутанный в белую пеленку, а позади красовалась надпись черной гелиевой ручкой: «Девочка, три семьсот». — Баб Том, гляньте! — заверещала Натали протягивая женщине целую стопку фотографий. — Ах! — удивилась бабушка, потянувшись за очками в толстой красной оправе, — Анютка отправила фотокарточки! — прослезилась она, разглядывая вблизи каждый миллиметр иллюстрации, ни упуская ни единой мелочи. Наблюдающая за реакцией старушки сентиментальная Натали не смогла сдержаться и почувствовала, как к глазам подступают соленые капельки.       Этот подарок стал самым настоящим сюрпризом среди остальных. Ни один плед, ни один комплект постельного белья, ни коробки конфет и печенья, ни теплые носки, ничего из подаренного не могло сравниться с этими эмоциями. Ната вместе с бабой Томой разглядела все отправленные дочкой фото. Она долго всматривалась в практически незнакомую кареглазую блондинку, убаюкивающую свою дочь. «Красавица».       Совершенно незнакомая женщина глядела на Натали с изображения десять на пятнадцать, демонстрируя свое счастье. Какого цвета была зависть Кригиной она сама не знала, но точно понимала, что ради таких минут и нужно жить.

***

      Совершенно эмоционально опустошенная, Ната вышла от бабы Томы, бросившей ей на прощание: «Заходи если что, доченька». Сейчас всего двенадцать часов, еще столько всего нужно успеть сделать, а так не хочется. Понимая, что придется перечеркнуть свои планы и, борясь при этом с совестью, девушка шлепала к триста третьей комнате. Она собиралась выделить время на «мозговой штурм» и разобраться во всем произошедшем. Задумчивая Натали бросила кроткий взгляд на парня, выходящего из триста первой, не придавая этому абсолютно никакого значения. Не до реальности ей сейчас, не до нее.       Нарыв в кармане штанов тонкую связку ключей, девушка принялась открывать дверь, как тут неизвестный потревожил ее мысли. Да что ж это такое. — М-м-м. Девочка, я все-таки хотел еще раз извиниться.