Коробка

      Двадцать пятое октября, вторник, продолжение начала рабочей недели. Через силу разлепляя зеньки, в уголках которых скапливаются слезы непрошедшего сна, Натали пытается вспомнить, как завязывать шнурки в бантик не на себе. Соловьев Артемка старательно вытянул крохотную ножку вперед, позволяя поухаживать за собой соседке из триста третьей комнаты. Ната долго сверлила взглядом синенькие ниточки, пробуя представить на месте ноги Темы свою, пока ее не осенило.       Узел. Указательные пальцы обхватили шнурки, пока средние и большие придерживали кончики завязок. Затем правые фаланги обвили одну из этих самых завязок вокруг второй, левый палец выскользнул из образовавшегося круга и потянул маленький протягиваемый крючок. Победа! То же самое Кригина проделала с правым ботиночком. Полюбовавшись своей работой, она подметила, что в ее пять была обувь на липучках и с этой мыслью поднялась с корточек. — Тетя Ната, а мы не опаздываем? — пропищал Артемка, подавая свою ладошку девушке. — Опаздываем, — заключила Наталия и затянула потуже шарф мальчика, — Поэтому пошли быстрее, а то твоя мама надает нам по шее.       В тон этим словам, скрипнула входная дверь общежития и наружу выплыл Злобов, листая что-то в телефоне, с серьезным выражением лица. Нутро Кригиной сжалось, как выжатая губка. Она уже приготовилась к очередным подколам или к тому, что все же с соседом придется поздороваться, а то как-то совсем некрасиво выходит, но тот, на удивление, просто прошел мимо. — Тетя Ната! — завопил Тема, пока девушка тихо радовалась про себя не случившемуся и потянул ее за собой, — Пойдем уже! Я не хочу получить по шее!       Каждый день, по дороге на работу, Наталия, помимо портфеля, всегда тащит с собой мусор. Огромный, туго завязанный мешок принадлежит никому иной, как бабе Але. Глухонемая старушка из триста десятой всегда оставляет разноцветные пакеты под дверью, все знают, что они предназначены для Натали. Кригина часто помогает своим знакомым старикам, каждый из них, в свою очередь, отплачивает ей по-своему. Например, за сегодняшний мусор она уже заслужила пятьдесят рублей. Дед Женя, у него Натали строго каждые два дня мыла полы, наловчившись нащупывать большой карман толстовки Наты, оставлял в нем презент в виде пяти ирисок «Золотой ключик». Часто, именно они спасают Наталию по утрам, когда становится жизненно необходимо наполнить чем-нибудь свой желудок.       Баба Тома нередко готовит Нате обеды, особенно когда девушка остается одна: «Ты, лапочка, итак ничего не успеваешь, а мне не сложно и приятно. Бери, не обижай старую».       Соловьевы из триста восьмой были самыми щедрыми. Теть Лиза, каждый раз, когда ей приходилось просить Кригину побыть нянькой для Темы, вкладывала в ладонь пятисот рублевую купюру. Раньше «Натка» отказывалась, подкидывала деньги в сумочку, говорила о том, что ей несложно посидеть с Артемкой и так, ведь он ей как брат, но вскоре оставила попытки возврата, ведь банкомат каждый раз выплевывал купюру и приходилось смиренно принимать дар.       Натали со временем научилась брать, когда дают и бить в ответ, когда бьют, ведь это не сложная и довольно важная истинна.       Мусорка начала приветливо выглядывать из-за зеленой горки и от радости пускать в свободный полет пакеты с разными по ширине дырочками. Прибавив шаг, сиделка с подопечным подобрались к мусорному баку. Размахнувшись, Наталия избавилась от отходов бабы Али и со словами: «Бежим-бежим», схватила надежнее ладошку Темы.       Дорога до садика «Золотая рыбка» составляла всего шесть минут, а вот до работы еще предстояли долгие пятнадцать. Всегда можно дойти до цели, если двигаться по тротуару, огибая недобросовестных водителей, припарковавшихся вблизи, но Натали выбирала путь чуть длиннее и безлюдней — через дворы. Пятиэтажки из красного кирпича создавали некий лабиринт, в котором заплутать было несложно, но девушка запомнила: сначала дом в последнем окне которого зеленые шторы, потом тот, со ржавой трубой и завернуть за гараж старика на бирюзовой девятке. Далее маленький парк с фонтаном и детской площадкой, а прямо напротив него детский сад «Золотая рыбка».       По пути Тема любил заглядывать в окна домов. Часто он замечал игрушки на подоконниках и упоминал о том, что его новый папа наверняка подарит что-то подобное, а то и лучше. «Папа» менялся у мальчика каждый месяц, иногда чаще, но, благо, Лиза не знакомила сына с каждый встречным-поперечным (иначе встречи бы проходили каждую неделю), потому что всякий предполагаемый отец снова и снова делал девушку матерью-одиночкой. К такому псевдониму Лиза Соловьева привыкла уже давно, но не смирилась. После рождения сына она никогда не оставляла попыток найти богатого мужа, на лбу которого не красуются козлиные рога. Прям с роддома, только-только заштопанной, новоиспеченная мамаша была готова бежать в поисках судьбы, но, не тут-то было. Пеленки, распашонки, соски, кроватки и остальные прелести новорожденных не заставили себя долго ждать и так, почти два года Лизка убила на уход за своим дитем. Благо, вскоре начался садик, подросла соседка и жизнь заиграла новыми красками, новыми мужчинами.       Нет, Натали Соловьеву не осуждает. Она вообще считает, что возня с Темой — это только опыт, который больше нигде не удастся получить. «В будущем точно пригодится!» — Ну что, рыба моя, плыви в свой пруд, — улыбнулась Ната, поправляя вязаную шапку Артема, которая вечно норовила перекрыть ребенку взор. — Теть Ната, у тебя… — Будь умницей, хорошо? — торопилась проговорить заветный текст Натали, то и дело поглядывая на часы. — Да, но у те… — В шесть я тебя заберу, отпрошусь пораньше, хорошо? — улыбнулась девушка одной из самых своих обворожительных улыбок (других не имеем), щелкнула Тему по красному кончику носа и помахав рукой, побежала за угол. «Опоздаю и несдобровать мне, если Власова узнает — всю плешь проест».       Заворачивая за дом, Ната проследила за тем, чтобы Тема самостоятельно открыл входную дверь, потер ножки о ковер и махнул на прощание рукой. Теперь можно со спокойной душой уходить.       Натали бежала, превозмогая мокрые листья, слякоть и грязь. Пробегая дороги, засеянные автомобилями, она тихонько поругивалась, тому, что на следующей зебре некий водитель «Тойота» перекрыл путь пешеходам. Рука уже стала затекать от веса рюкзака, когда девушка подбежала к светофору и машинально потянула сумку на плечо, как тут пришло осознание. Это не портфель. Это мусор с кожурой от картофеля, луковой шелухой и остальными вкусностями.       Сердце ухнуло глубоко под землю, ошпарилось об ядро и вернулось обратно, неприятно обжигая грудь. Картинки с кошельком, многочисленными картами, рабочими вещами, которые принадлежат шаурмичной, ключи — все стало пробегать перед глазами по очереди, вселяя больший ужас. Все осталось там, в баке. Остановив трек «Love me better — Wiguez, Vizzen», она включила «I see stars — Ten thousand feet», накрутила ручку пакета на руку и бросилась обратно. Уже по намеченному маршруту, девушка пробегала улицы, обгоняя прохожих, которые точно также, как и она, торопились на работу. Только теперь Кригина отдалялась от «Уютного перекуса» все дальше и дальше, увеличивая расстояние намеченной цели все более стремительно.       Через несколько минут показалась ржавая, крыша «ЖОРИКа», а совсем скоро и мусорка, не менее рыжего оттенка.       Сейчас у шаурмичной уже наверняка собираются люди, намеревающиеся вкусить сочный рулет из лаваша. Они в самых ярких красках представляют себе поджарую хрустящую корочку, нежную курицу, жидкий соус, а в ушах так и отдается хруст свежей капусты. И вот, их мечты и чревоугодные желания накрылись медным тазом из-за какой-то рыжей особы. Ура!       Запыхавшись, Наталия притормозила у бака, брезгливо оглядела его со всех сторон и запульнула ненавистный пакет бабы Али в самый дальний угол. Тот, ударившись о железную стенку, поник и скользнул вниз, к своим сотоварищам. А вот портфеля-то и не видно.       Тревожность начала подступать еще сильнее от мысли о том, что придется шариться в мусорке под собственными окнами. В какой-то момент Ната понадеялась, что рюкзак, возможно, уже давно забрали, выкинули безделушки в ближайшую урну, а тканевый мешок прокручивают в машинке, засыпав в отдел для порошков «Tide». Она, совершенно точно, готова была смириться и с таким исходом. Ну уж очень не хотелось рыться в чужих отходах, но делать было нечего.       Вдохнув, подавившись, прокашлявшись и прерывисто выдохнув, Кригина принялась тыкать мешки своим длинным пальчиком. Смекнув, что силенок одного пальца не достаточно для того, чтоб мусор хотя бы подвинуть, Ната добавила к указательному большой и теперь, подражая клешне, цепляла вонючие мешки, перемещая их на пару сантиметров.       Под мешками показались еще мешки и еще мешки, а под ними… Ох, снова мешки. Чья-то старая игрушка полетела на землю, за ней гнилые доски, кусок обоев, дырявый носок. Натали никогда не хотела быть археологом, но такими темпами, похоже, пора будет менять специальность.       Набравшись смелости, и плюя изо всех сил на вонь, Натали приняла раковое для своей репутации решение — лезть прямиком в бак. — Говорила мне мама, — пробубнила Ната, опираясь руками о край мусорки, — поваром ты далеко не уедешь… — хрипя, кряхтя, продолжила она, закидывая на бак правую ногу.       Лодыжку тут же свело судорогой, но обратного пути уже не было, ведь слезь точно не получится.       Со спортом Ната никогда не дружила. Родившись эктоморфом на зло всем эндоморфам мира, Натали никогда не задумывалась о том, чтоб сбрасывать вес или же наоборот набирать массу. Вся одежда всегда садилась как надо. Но у этой медали была и вторая сторона — слабое и абсолютно не гибкое тело.       В девять лет Кригина попробовала позаниматься гимнастикой, но мама этого не оценила, мол, итак одни кожа да кости, не хватало еще ими стучать. Так и закончилась карьера великой гимнастки спустя два часа занятия. И теперь жизнь снова показывает Натали то, как же сильно была не права ее мать. Затекшая нога стала этому прямым доказательством.       Справившись с равновесием, девушка закинула вторую ногу в бак и одним резким движением приземлилась на мягкую поверхность. Солнце уже давно начало подниматься над Новосибирском, озаряя Наткин позор на весь ЖОРИКов двор. Еще чуть-чуть и пенсионеры попрут по своим особо важным делам, по пути заглядывая на помойку, поэтому Кригина решила поторопиться.       Уже не стесняясь, Наталия обеими руками принялась капаться в мусоре, опасаясь наткнуться на что-либо жидкое или что-либо живое, ведь истерический крик удержать уж точно не удастся, а этого допустить никак нельзя. Добравшись до пакета бабы Али, стало понятно — портфеля здесь нет. «Точно кто-то свистнул»       Расстроенная, мысленно попрощавшаяся со всеми картами и купонами девушка развернулась и направилась прочь из помойки, как тут послышался какой-либо хруст. Таинственный звук доносился позади и приближался все стремительнее. Наталия поторопилась выпрыгнуть из мусорки и заглянула за бак. Там, роясь в беззащитном Наткином портфеле, стояла бродяга. Черная шапка, спадающая женщине на брови и длинная куртка, явно малая в рукавах мешала ей дотянуться до дна. Матерясь себе под нос, неизвестная топтала под ногами скорлупки от яиц, старательно запихивая руку все глубже и глубже. — Э… Эй! Мадам! — наконец выйдя из ступора, Натали все же решилась обратиться к представителю интеллигентного слоя общества, — Извините, но это моя сумка. — девушка сделала один неуверенный шаг на встречу к бездомной, когда та медленно подняла на нее недовольный взгляд. — Чего? — казалось, басистый голос донесся не из привычной части тела, а где-то из живота, — отвали, я первая его нашла! — твердо ответила женщина и отвернулась от Наты, продолжая заниматься своими делами. — Да вы не поняли… — Что я не пОняла? Я уже семь лет у этого бака. Все изучила и всех соседей знаю, а ты кто? Я видела, как ты в нем шарилась, ищи себе другой! — теперь голос переместился в горло и звучал словно через мешающий комок. Иногда голосу удавалось прорваться, но ком снова и снова засаживал его обратно, в живот. «Класс, меня бомжиха приняла за свою. Росту!».       Туман в голове от абсурда происходящего заполнял черепную коробку с новой мощью. Что делать в этой ситуации было не понятно. Забрать силой? Да как-то даже жалко. Просить не получиться, оставалось только… — Да подождите же Вы! — придя в себя, Ната заметила, что успела упустить из виду тот момент, когда клошар все же достигла цели: выкинула помотанный, как и она, жизнью бумажник, предварительно достав оттуда наличку и теперь заполняла рюкзак питательными отходами. — Отвали! — грозно произнесла женщина, смотря на Кригину половиной одного глаза, выглядывающего из-под шапки.       Стало ясно, что происходящее незнакомой уже осточертело и она не на шутку начала раздражаться. — Да вот же, посмотрите! Это мой бумажник, видите? На фото я — Наталия Владимировна Кригина. Вот прописка, я здесь живу, а это мой портфель! — выдала на одном дыхании Ната, чувствуя, как сердцебиение с каждой секундой начинает учащаться.       Женщина, закончив с выбором продуктов на завтрак и закинув на плечо рюкзак, безучастно посмотрела на протянутую к ее лицу фотографию паспорта, потом на «новенькую» и опять на фотографию. Немного подумав, выдала вердикт: — Знаешь что! Мне не важно чья была это сумка. Я нашла ее в мусорном баке, значит она уже ничья, а если ничья, то моя. Бережней надо к своим вещам относиться, мадам! — передразнила нищая, поставив руки в боки, а после сплюнула на пол. — На вот, погрызи, — она достала из кармана зеленое яблоко с гладкой блестящей кожурой и, обтерев его о рукав, протянута Кригиной.       Наталия, снова находившаяся в ступоре, приняла дар бродяги, а та, лишь посмеявшись, похромала прочь. Девушка глянула на яблоко в одной руке, потом на бумажник в другой, на свою фотографию и поняв, что выхода больше нет, кинулась следом. — А ну стоять! — сил сдерживаться больше не было. На работу она уже опоздала, оштрафона будет, так что бояться нечего. Освободив руки от лишних вещей, Кригина схватила ручку портфеля и потянула на себя, останавливая ослабленное тело бездомной. — Верните мой рюкзак! — уже более решительно потребовала девушка в шапочке с ушками, грозно смотря на женщину. — Да пошла ты нафиг! Я тебе все сказала, — скидывая лямки с плеч и перехватывая их ладонями, прокричала нищая. — Это мой портфель! — запищала она, на этот раз звук донесся, видимо, из макушки, и, потянув ткань, оперлась ногой о землю, не готовая сдаваться. — Да мой он, я же вам все показала! — отвечала Кригина, не намеренная проиграть тому, кто перед ней стоит. — Мой! Я его нашла! — А я его потеряла! Верните! Противостояние продолжалось бы еще долго, если бы не голос, резко раздавшийся за спиной Натки: — Тетя Ната, утро совсем не задалось?       Всеми фибрами она почувствовала вкус приближающегося стыда, и земля мысленно стала превращаться в воронку, медленно уходя из-под ног. Выступающими мурашками на спине она изучила этот наиграно-жалостливый взгляд, сменяющийся ухмылкой, и под их напором вдавила голову в плечи. Руки сами отпустили ручку портфеля, от чего бездомная пошатнулась назад, еле устояв на ногах.       Виновник Наткиных недосыпов прошествовал к ее обидчице и со словами: «Этого хватит?» и протянул пятитысячную купюру. Клюнувшая, как рыба на наживу, бродяга вырвала бумажку из рук соседа, кинула рюкзак на землю и бросилась прочь, пока щедрый парень не передумал.       Наталия, которая все это время молча ощущала жар на своих щеках, застыла на месте в одной позе, не решаясь двинуться с места. Никита подобрал сумку и с широкой улыбкой прошествовал к девушке. Она буравила взглядом асфальт, осознавая то, как быстро парень решил ее проблему и то, что он вновь оказался в эпицентре ее позора. — Я проклята. — выдала Кригина, поднимая голову. — Что? — усмехнулся Злобов, явно не понимая всей ее трагедии. — А как это еще объяснить? — совсем расчувствовалась девушка, хватаясь за края шапки, в попытке спрятать свое лицо, — почему я постоянно оказываюсь в таких идиотских ситуациях, еще и со свидетелями! — она ткнула пальцем в сторону парня, предварительно спрятавшись в своем головном уборе, — Какой позор.       Стало уже все равно на то, что она изо всех сил старалась избегать нового соседа, все равно на то, что через пару минут ей станет стыдно за свою слабость, на то, что все вновь пошло не по планам. Оставалось только сесть на корточки и смириться с тем, что лох — это судьба. Что она и сделала. — Милая ты, — без капли сарказма выдал Никита. — Чего? — не поверила своим ушам Ната и поторопилась задернуть шапку обратно, дабы собственными глазами увидеть очи хозяина «Кавасаки», и удостовериться в контексте сказанного.       Чуть суженные веки, обрамленные пушистыми ресницами, уголки которых слегка стремились вверх — не обманули. — Говорю, хватит париться из-за этого, — мягкое выражение лица в секунду сменилось на серьёзное, — чем больше паришься, тем больше привлекаешь к себе неприятностей, — Злобов протянул лямку рюкзака Кригиной и, когда та схватилась, резким движением поднял ее на ноги, — побереги нервишки.       Слишком много неожиданностей для одного утра. То ли планета начала медленнее крутиться, то ли плиты где-то двинулись, то ли она. Иначе чем объяснить столько событий за такой короткий промежуток времени? Может пора астрологией увлекаться? Луну, там, изучать, ретроградный Меркурий. Глядишь, дело в этом.       Тяжёлый рюкзак, набитый вдоль и поперек огрызками бездомной, казалось, не имел вес после таких потрясений. Наталия, осмысляя услышанное, тупо уставилась на Никиту. Легкий утренний ветерок трепал ее волнистые красные волосы, выбивая их из-под шапки, попадал под куртку цвета хаки и запутывал мех на капюшоне. Щеки начали остужаться, стресс отступил, а на смену ему пришло легкое недоумение с приторным послевкусием смущения. Словно второй Пашка Павлов вырос перед Кригиной, вещающий о благоразумии. «Милая и нервная — отличная характеристика» — М-м-м… Я… Спасибо? — пришла в себя Ната и принялась крутить в руках замок от куртки. — Ага, ты домой? — поинтересовался Никита, направляясь в сторону подъезда. — Нет-нет, я… Мне нужно на работу. — Тебя подвезти? — парень остановился и глянул на соседку через плечо, махнув головой в сторону мотоцикла. — Не нужно, я сама, — попыталась изобразить подобие улыбки Ната, но поняв, что получилось уродливо, сделала вид, что ей срочно нужно осмотреть рюкзак. — Тогда до встречи, тетя Ната. «Услышал таки».       На мгновение зависнув, Кригина вспомнила о существовании «Уютного перекуса» и часов, которые показывали восемь тридцать два. «Вот блин».       Оживившись, Наталия вытряхнула из сумки весь мусор, сверилась с наличием своих вещей и убежала со двора.

***

— Два плюс два — четыре, два плюс один — три… — балаболил себе под нос Артемка, до этого активно рассказывающий о своем дне.       На завтрак им давали творожную запеканку со сгущенкой. Он, как настоящий джентльмен, поделился какао с Мариночкой Зуевой, но сначала отпил сам, вдруг отравлен. Потом они водили хороводы, играли в машинки, в солдатиков, снова в машинки, а потом пошли гулять. Там Сразиков Антон застрял на дереве. Расстояние до земли составляло шаг, но Артемов друг не на шутку перепугался. Потом был обед, потом сон-час, Соловьев уснул сразу, не услышав и начала новой сказки воспитательницы. Дальше ребята смотрели мультики, а там уже пришла «Тетя Ната».       Лицо у Тети Наты было спокойным и доброжелательным. Она, как всегда, улыбалась ребятам, мило общалась с работниками «Золотой рыбки», узнавая о поведении Артёма. Мальчик, как всегда, не выдавал никаких плюшек и вел себя примерно.       Ботиночки зашнурованы, шапочка на лбу, молния курточки застегнута — пора домой.       Так, считая прохожих, деревья, окна и машины, они дошли до дома.       У входа в общежитие кто-то настойчиво посигналил. Под звенящий женский хохот, Артемка развернулся и, вывернув маленькую ручонку из ладони Натали, со словами: «мамочка», побежал на встречу голосу.       Счастливая Соловьёва выплыла из до блеска вымытого красного автомобиля, за рулем которой сидел бородатый дядька и, словно крыльями, захлестнула в объятия сына. Брюнетка нисколько не скрывала своего счастья. Она оставила яркий след от помады на румяной бархатной щечке Темы, мельком пробежалась по нему взглядом и, махнув на прощание рукой рослому грузинскому мужчине, прошествовала к Кригиной. — Приветик, Наташка! — пропела Лиза, показывая белые крупные бриллианты зубов. От девушки чувствовался сладковатый аромат цветочных духов с тонким привкусом коньяка.       Как всегда короткое платье броского цвета облегало точеную фигуру, а туфли на высоком каблуке, оставляющие после себя кровавые мозоли подчеркивали красоту длинных ног. — Привет, Лизок. Мы как раз домой идем. — Ну пошлите быстрее! — отворяя входную дверь пропела Соловьева, — я тебя таким коньяком напою, закачаешься. — прошептала на ухо она, прищурив голубые глаза и сдавив ухмылку. — Да ну, нет, ты что, я совсем не пью, — начала отмахиваться Ната, пропуская вперед соседей. — А на Новый Год ты была иного мнения! — рассмеялась Лиза, оповещая о своем приподнятом настроении весь этаж.

***

      Рабочий день оказался очередным рабочим днём. Сложилось так, что Ната все же пришла раньше Власовой, пока та даже и не думала поторопиться. В этот день, «Уютный перекус» открылся в десятом часу.       Проматывая прошедший день, Ната уже строила планы на завтра. Первый пролет, второй, третий, связка ключей в кармане зазвенела, металлическое дребезжание раздалось по этажу. Дверная скважина, два поворота, щелчок.       Пивной душок ударил в лицо Кригиной, проникая в мельчайшие ворсинки одежды и оседая в волосах. Сигаретный дым облаком, кажется, уже давно, возник в воздухе, простираясь от окна до двери. Темное небо придавало мрачности сложившейся обстановке.       У окна, сидящая на низкой табуретке мать, в попытках зажечь сотую сигарету, ударяет спичку о коробок. Миллионы поломанных палочек из горючего материала окружили Маргариту Владимировну, заключая ее в свои заложники. Прожженный тапок на закинутой ноге на ногу говорит о долгих годах плена у собственной привычки, так же, как и когда-то белые зубы, стремительно окрасившиеся в цвет пшеничного нефильтрованного. Женщина, судя по слегка вздернутой ручке, пыталась открыть окно, но оставила неудавшиеся попытки и выбрала вариант закуриться в усмерть и слиться с сигаретным дымом в единое целое.       Серенькая форма «РЖД» осталась лежать на прошлом месте прибывания хозяйки — на диване, в ожидании, пока у проводницы дойдут руки постирать одежду к следующей смене. Пальто с обувью тоже не сдвинулись с места, в общем-то, как и бутылки. Привычная обстановка не оставляла надежд ни на какие изменения, оставалось только повесить сумку и молча прошествовать к холодильнику.       Устройство, поддерживающее низкую температуру, не обрадовало Нату находкой. Мама не оставила без своего внимания ни один продукт. Только пачка сливочного масла чудом уцелела, забившись в углу. Соленьям бабы Томы досталось больше всего. Огурцы, подаренные «На зиму», видимо, были не удачно вскрыты, потому что горлышко отсутствовало, а осколки стекла мирно плавали в рассоле. А вот на крышках у банок с помидорами красовались несколько ножевых ранений, до них мать так и не добралась. Пробежавшись взглядом по полкам, Наталия обнаружила отсутствие макарон с котлетами, на которые оставалась последняя надежда. Выглянув из-за дверцы, она обнаружила единственного спасителя от голода, который тоже отправился в мир иной. Кастрюля, смирившись со своей участью, стояла на полу у ног Маргариты Владимировны, полностью опустошенная. Еще несколько лет назад Кригину бы передернуло от этой картины, но время берет свое и мы ко всему привыкаем. — А че это ты с собой сделала? — втягивая очередной раз сигаретный дым, бросила Маргарита, наконец заметив присутствие Наты. Изучив свою дочь хмельным взглядом, судя по всему, увиденное ее совсем не обрадовало. Алкоголь взял свое, создавая пелену не только в голове, но и перед глазами, из-за которой приходилось жмуриться.       Смысла отвечать не было. Игнор — вот верный способ от всех бед. В детстве Наталия пыталась пререкаться с этой женщиной, но, получая каждый раз по лицу, усвоила урок и все свои недовольства научилась проглатывать. Кригина старшая потушила окурок о подоконник, там же его и оставила и, качаясь, встала на ватные ноги. Ната напряглась всем телом, но не от страха. Она понимала, что одно неосторожное движение и, так называемая, мама разобьет себе голову о край вон того стола, взбивая густой кисель в своей черепной коробке. Следя за ее неуклюжими движениями, Натали стала ловить каждое действие, дабы предугадать, когда же она замахнется и тяжёлая рука перевесит все тело. — Лахудра, что это за цвет? — вскрикнула Маргарита Владимировна, протягивая гласные в каждом слове. — Да на кого ты стала похожа? — чем ближе, тем яснее она видела дочку и ее новый образ, который будоражил без того жидкую и горячую кровь. — Ты от меня решила совсем отказаться, да?! — повышая тон, продолжала она. К крикам прибавились безконтрольные движения руками, которые разлетались в разные стороны. — Я тебе такие красивые волосы подарила, светленькие, густые, а ты что наделала?!       Вчера, веселая мать не успела отругать дочурку за новый оттенок волос, ведь ее усыпыло повышенное задорство, а сейчас к ней вернулись силы и творить что вздумается стало удобно. Комок сорокалетней ярости приближался все стремительнее. Наталия почувствовала, что что-то в грудной клетке все-таки стало гореть, руки похолодели, а к лицу прилила кровь. Пересилив себя, она подавила прожигающую нутро тревогу и посмотрела в глаза матери. Красные от усталости и отвратительного образа жизни, они проедали Кригину на сквозь. Более ужасней злого материнского взгляда она не знает ничего. В моментах животный страх, знакомый ей уже давно, часто напоминал о себе в повторяющихся ситуациях, но приходилось его давить. Давить и не давать выходить наружу. — Все, пора отдыхать, — только и смогла вымолвить Натали и сделала шаг на встречу своей главной фобии, протягивая вперед руки, охватываемые мелкой дрожью. — Свинья, ты еще мне указывать собралась?       Некрепко схватив кисти матери, Наталия повела ее к дивану. Наскоро подхватив Маргариту Владимировну под пояс и продолжая удерживать ее правую руку, девушка продолжала буквально тащить мать на себе. — Ты не благодарная! — раз, и голос запищал, предвещая о смене настроения. — Ты мне не дочь, запомни! — два, и крокодильи слезы покатились по впалым щекам. — Ты тварь, как и твой отец! — три, и правая рука, таки вцепилась в длинный хвост дочки и уже тянула ее за собой вниз, на скрипнувший под собственным весом диван, — Волевые! Все свободы вам мало! Тфу! Я все Севе расскажу! — четыре, и столкнувшаяся с подушкой голова Кригиной старшей, заволокла ее в свои объятия, напоминая о том, что отдых все же нужен и крепкая рука ослабла, отпуская локоны Натали.       Хныканья матери продолжались не долго. Ната занырнула в свой уголок, задвинула шторы, скрываясь от мамы и всего мира в целом, и спряталась под одеялом с головой. «Пронесло».