Засыпает дом метелями

Мягкая бархатная тряпочка прошлась по руке, ткнулась в ладонь. Мура лишь слегка повозилась под одеялом, не торопясь окончательно просыпаться.       — Чего тебе, морда пушистая? — пробурчала, не открывая глаз.       — Мяу! — раздалось в ответ недовольное, а затем острые когти иголочками весьма ощутимо вонзились в руку.       — Пушин, ты нахал! — сердито уведомила кота Женя, отодвигаясь и укоризненно глядя на нарушителя спокойствия. — Дай хоть в единственный выходной отдохнуть! Хочешь есть — иди на кухню, авось перепадет чего-нибудь. А вообще тебе не мешало бы лопать поменьше, вон как разъелся, — добавила ворчливо и перевернулась на другой бок, мечтая доспать драгоценные минуты.       — Мря! — презрительно отозвался Пушин и громко фыркнул, весьма красноречиво выражая отношение к словам хозяйки. Подобное пренебрежение своих котячьих прихотей он двуногой прислужнице явно запомнил, а уж упоминание о диете возмутило его до глубины души. Это пусть люди себя истязают своим дурацким недоеданием, а хорошего кота должно быть много, это знает любой уважающий себя пушистик!       — Мя! — прибавил кот пренебрежительно, недовольно махнул хвостом и спрыгнул с кровати, учинив немалый грохот.       — Иди-иди, обжора, — пробормотала Женя, снова утыкаясь носом в подушку и не обращая внимания на дразнящие запахи с кухни. Все-таки спать хотелось гораздо больше, чем завтракать. — Знаешь ведь, как на хозяина твоя жалобная морда действует… Пушин появился в квартире полгода назад, притащенный вместе с покупками из ближайшего магазина. Побитый жизнью и соседскими котами, котенок вызывал острую жалость, смотрел самым несчастным образом и трескал все подряд, от сметаны до овощных обрезков. Глядя на умилительную пушистую мордочку, командир хмурился, ворчал, предсказывал раскуроченную мебель, ободранные обои и шерсть по всей квартире, и только жалобный взгляд Муры заставил его пойти на уступки — оставить мохнатое бедствие до тех пор, пока не найдется добрый хозяин. Стадия отрицания к стадии принятия пушистого гостя перешла достаточно быстро — если поначалу котенок спал исключительно в закутке возле батареи на старой потрепанной тельняшке и чуть что удостаивался предупреждающего «кыш», то десять дней спустя Мура застала сурового и беспристрастного Булатова с Пушином на кухне, причем котенок вальяжно восседал на коленях контр-адмирала и царственно позволял кормить себя с рук докторской колбасой.       — Одним кошачьим меньше, одним кошачьим больше, — заметил контр-адмирал философски, поймав удивленный взгляд Муры. О поиске «добрых рук» для найденыша было забыто… Полгода спустя запуганный, тощий, вечно голодный котенок превратился в избалованного толстячка, позволяющего себя тискать только в особом расположении духа и предпочитающего спать на коленях или в хозяйской постели, а не на своей личной лежанке. На сметану обжора теперь даже не смотрел, предпочитая рыбу, мясо или, на худой конец, корм премиум-марок. Но дом без этого пушистого капризного существа с его хулиганскими выходками, громким урчанием и возмущенным мявом представить было уже невозможно…

***

Вечер опустился на город шелковым занавесом сплошь в серебристых искорках звезд, маслянистых пятнах фонарных огней, кислотных мазках неоновых вывесок. Улицы кипели суетой, как пенящееся в бокале шампанское, ослепительные дожди фейерверков то и дело осыпались с небосвода куда-то за громады высоток, заговорщицки перемигивались гирлянды в окнах многоэтажек… Женя наблюдала праздничную лихорадку, стоя у окна с чашкой горячего травяного чая — и чувство покоя удивительным образом сплеталось с волнующе-радостным предвкушением нежданного чуда. Почему-то вдруг вспомнилось, как год назад поспешно уезжала из уютного загородного дома, а по щекам катились слезы. Слезы невероятного облегчения. Расставаться всегда непросто. Бросать, уходить, захлопывать за собой дверь окончательно и бесповоротно — труднее вдвойне, когда знаешь, что оставишь после себя осколки разбитых сердец, пепел напрасных надежд, горький осадок разочарований, непониманий, обид. И вместе с тем, разрывая хлипкие нити непрочного, искусственного, практически навязанного чувства, наконец обретаешь свободу. Право не копаться в себе, гадая, что с тобой не так и почему рядом — не тот, право не любить лишь потому, что любят тебя, право открыто и честно ответить себе — кто нужен, что нужно на самом деле? И даже дышать как будто становится легче… Нет, она не питала иллюзий, не ожидала, что вдруг, будто по волшебству, все изменится, сбудется то, о чем страшно подумать, в чем страшно признаться, не то что посмотреть своему чувству в глаза — хотя подспудно еще с первой встречи все поняла. Но он был гораздо выше, недостижимей, закованный в броню бесстрастности, и даже отеческая неформальность отношений нисколько не приближала, лишь делала невозможное вовсе нереальным, расширяя пропасть между ними до размеров поистине непреодолимых… Но никому не дано угадать, что готовит завтра. И, сбегая из родного «Смерча», от двоих мужчин, один из которых готов был сделать ее смыслом своей жизни, а другой, наверное, и не подозревал, как много для нее значит, Мура все равно ничего не могла изменить. От судьбы не убежишь, так, кажется, говорится? Она и не убежала. Новая жизнь, новые коллеги, тихая штабная работа в одном из бумажных отделов ФСБ. И — как снег на голову — совместная операция со «смерчами» в составе Умы, Бизона и Бати. Столь неожиданно появление на горизонте последнего крепко выбило почву из-под ног — наверное, этим смятением и можно было объяснить выходку, когда ринулась в одиночку к пылающему офису в надежде вытащить оттуда хоть что-то, что поможет команде выйти на след очередных террористов. Она успела. Жесткий диск из компьютера «объекта», пара разбитых, но вполне пригодных к восстановлению телефонов — все же улики. Но вот контр-адмирал Булатов подобного оптимизма вовсе не разделял… Мура никогда не видела невозмутимого, насмешливо-железобетонного командира таким. И уж точно никогда не слышала, чтобы на кого-то из бойцов он так кричал. Не отходя от места событий, резко и хлестко, даже не думая выбирать выражений. Женя стояла под порывами пронзительного ветра и под градом сердитых реплик как под обстрелом — но ей и в голову бы не пришло защищаться. Не было у нее щита перед ним… Наверное, он что-то почувствовал, а может — увидел. Но вдруг изменился в лице, и каменная маска вмиг пошла трещинами, обнажая усталое и такое родное лицо с этим отечески-мягким снисходительным выражением.       — Сумасшедшая девчонка, — пробормотал так тихо, что она решила, будто почудилось. А потом вдруг рывком прижал к себе, укутывая в свою камуфляжную куртку. И в тот момент Мура не могла бы вспомнить мгновений прекрасней, чем несколько секунд в судорожно обнимающих чуть дрожащих руках… Булатов сам отвез ее в тот вечер домой. Проводил до самой квартиры. Остался на чай. Они говорили долго-долго — о сегодняшнем деле, о многих прежних, о ребятах, о КТЦ… Говорили, молчали, улыбались, шутили. И незримое напряжение мешалось с удивительной легкостью, а светлая грусть — с непонятной тоской… Не было сказано ничего сверх и за — сверх дозволенного, за рамками допустимого. Но уже у двери, прощаясь, бывший командир вдруг притянул ее к себе за плечи, на миг касаясь губами растрепанной русой макушки.       — Береги себя, Мурашова, — сказал тихо, как-то очень серьезно смотря ей в глаза. И этого было более чем достаточно. … А потом случился день рождения Умы. Женя специально пришла много позже — чтобы точно не столкнуться с Котом; Булатов не успел вовремя, задержавшись на совещании… Столкновение оказалось неизбежным — снова. На простуженной сквозными ветрами улице пахло талым снегом и наступающей весной. Вечерние огни гроздьями висели над городом, под шинами авто трескался хрупкий ледок, а преждевременная капель звонко дробила подмерзающие лужи. И последний букет, купленный у припозднившейся бабульки возле метро, пах так морозно, нежно, душисто-свежо… Это было начало весны. Это было начало всего.

***

Это был их первый год. Это был первый год за много лет прежде, когда закоренелый холостяк Булатов вспомнил, что бывает и так: дом, где тебя ждут, женщина, которая тебя ждет. Общая квартира, общий кот, совместная жизнь — так обыденно-просто на контрасте со всеми служебными трудностями, и наверное именно поэтому так ценно. Аромат душистого травяного чая, запах какао, выпечки, специй. Кажется, у них появляются собственные семейные традиции, тепло усмехнулся Булатов, прижимая Муру к себе. Растрепавшаяся пышная коса, смешные мохнатые носки, колючий свитер с аппликацией забавного олененка — было в этом что-то такое наивно-детское и безумно уютное одновременно.       — Что за пир? — осведомился с улыбкой, кивая на вазу в центре стола, доверху наполненную шоколадным печеньем.       — Домашнее печенье. Мама нам в детстве каждый раз на праздники пекла. И всегда говорила: вот вырастешь, для своей семьи будешь готовить, — рассмеялась Мура, утыкаясь носом в его плечо.       — Не многовато?       — Если Бизон нагрянет в гости — даже мало, — весело фыркнула Женя, чувствуя прикосновение крепких ладоней к спине.       — Тоже верно, — усмехнулся командир, легко подхватывая ее на руки. Мура блаженно прикрыла глаза, безоглядно отдаваясь ощущению невесомости и пьянящему поцелую. О чем еще можно было мечтать? Разве что… Кажется, она знала, что именно загадает сегодня ночью.