gold rush

      Обнажённая Грейс ещё больше походит на ведьму, чем одетая: длинные каштановые волосы падают на грудь, закрывая её; глаза лихорадочно блестят, и вся эта картина дополняется несколькими позолоченными браслетами, которые Ксавьер стянуть с её запястий не успел.       Грейс садится, повторяя его движение, и они смотрят друг другу в глаза. Лицо у неё после недавнего оргазма уставшее и довольное (о таком она даже в самых смелых мечтах не думала), и Ксавьер, достигший его всего несколько минут назад, ощущает гордость и радость — доставил девушке удовольствие, невзирая на не особо богатый опыт подобного рода отношений. Да, он и Бьянка не в шахматы играли или чай пили (как до определённого момента считала бедняга Кортни, пока Мэйв в свойственной ей манере не просветила её, чем могут заниматься пары), но больше у них никого, кроме друг друга, не было. Они учили друг друга, и Торпу казалось, что то, что сработало с одной, другой может не подойти.       Но с Грейс всё получилось иначе. Ему казалось, что они подошли друг к другу, как пазлы. Они действовали, как слаженный механизм, словно уже занимались сексом и знали, что друг другу нравится.       Он обхватывает её тонкую талию ладонями и смотрит на контраст — его белые ладони на её загорелом теле.       — Ты такая загорелая.       — Я уже ползаю по грядкам и травлю слизняков, конечно, я такой буду, — улыбается Грейс, несколько дней назад вновь навещавшая Кортни. Тогда она надела топ и шорты, отлавливая проворных слизняков. Ему нравится, что после произошедшего она не строит из себя недотрогу («О, боже, Ксавьер, что ты там теперь не видел»), не пытается прикрыться или одеться. Она доверяет ему настолько, что остаётся перед ним обнажённой во всех смыслах — в прямом и переносном. — Хочешь, я тебя в следующий раз к Кортни возьму? Нам не помешают лишние руки.       — Думаю, у вас неплохо получается — слаженный тандем, все дела. Не хочу вмешиваться.       — Ксавьер.       — Ни разу не ловил слизняков. Мой отец не любитель садов и огородов.       — Знаю, но всё бывает в первый раз, — шутит она. Ксавьер закатывает глаза.       — Иногда они бывают не самыми приятными.       — Тебе понравится: ты, я, слизняки, — хихикает Грейс, а затем толкает Ксавьера ладонями в грудь, заставляя лечь. Взбирается ему на бёдра, и он не удерживается — проводит ладонями по ведьминым ногам, наслаждается мягкостью кожи и заканчивает свой маршрут на выпирающих тазовых косточках, размещая на них пальцы. — Обещаю, тебе не будет больно.       — У кого-то игривое настроение.       — Я просто пытаюсь наверстать упущенное время, — признаётся Мур. — Меня переполняют эмоции, и пусть я теперь стараюсь учиться быть эмпатом, мне сложно с ними совладать. Я не знаю, куда их выплеснуть.       — Я никуда от тебя не денусь.       — Знаю, но… До сих пор не верю, что мы вместе.       Ксавьер молчит, продолжая оглаживать тазовые косточки, а после говорит:       — Я думаю о переезде в Сан-Франциско после того, как закончу Невермор. Поехали со мной.       — Что?       Грейс думает, что ослышалась. Даже склоняется ближе, к его уху, складываясь чуть ли не пополам, и Торп повторяет:       — Поехали со мной в Сан-Франциско. Моя мама… Она любила этот город. Я хочу быть там. И хочу видеть тебя рядом.       Ведьма растягивает губы в довольной улыбке.       — Дом — любое место с тобой.       Ксавьер заправляет ей прядь волос за ухо и целует.