Lost boy

Дышать не получалось. Конечности слушались так плохо, словно ими никогда не пользовались, и они лишь недавно из деревянной безделицы превратились в части человеческого тела. В памяти даже всплыла какая-то сказка о мальчике по имени Пиноккио… Он несколько минут лежал с закрытыми глазами, силясь ощутить нечто большее, нежели дискомфорт, в котором пребывали все его мысли и чувства. Удивительно, но не ощущались ни жар, ни холод. Он потянулся, разведя руки в стороны, и резко распахнул глаза. И откуда-то пришло осознание, что в этом месте не может быть контрастов. Потому что все здесь — ничто и никак. Никаких границ, углов, соединяющих линий — сплошная темнота, пугающе-бесконечная и неосязаемая. Не было даже понятно, на чем он лежал, и почему его руки не проскальзывали вглубь, где нет ничего? Вопросы вызывало и освещение. Ни одного источника света поблизости не было, но гость вселенной пустоты видел свои руки и ноги, цвет ткани, из которой была сделана его одежда, пускай и неразборчиво (выявленная близорукость едва ли расстраивала, словно он прожил с ней всю жизнь), но эти неудобства точно не имели ничего общего с тьмой. «Комната», не освещаемая и не отражающая свет, зримо не изменилась, когда начала наполняться звуками. Словно кто-то проснулся и задышал, разбивая стекла, наступая на пузатые бокалы, круша зеркала. Он дернулся вперед, желая скрыться от источника шума, но бежать было некуда, и, судя по нарастающему болезненному шуму, — поздно. Все взорвалось миллионом сверкающих осколков, рассыпалось в блестящую пыль и ослепило белоснежным светом, столь же бескрайним и необъяснимым, как тьма. Казалось, что вот она — слепота, убийственно-яркая, забирающая остатки разума. Свет заглушил звуки и забрал с собой все невысказанные вопросы. На ту секунду, что он царил, все обратилось в мелочное и неважное… Ему показалось, что знание своего имени ему ни к чему. И отпустил собственную личность одновременно с наступлением мрака. — Бесстрашие, — голос появился без своего обладателя дуновением ветра. Он не был знакомым, но отчего-то парню казалось, что он должен его знать. — Оно тебе еще пригодится. Не забудь, хорошо? — Что? — собственный голос вызвал толику удивления и интереса. — Все, — уклончиво отозвался некто, мелькнув полупрозрачной тенью. — У тебя есть очки? — беззаботно спросил он, склонив голову. — Одолжи на время? Я здесь, кажется, потерялся, — ему пришлось умолкнуть, когда тьма разбилась и воцарился свет. — Ты плутаешь здесь уже слишком долго, — вздох получился не наигранно сочувствующим. — Но отдать очки я не могу. Мне предстоит большое путешествие, а тебе пока придется походить в потемках и тумане. — Каждые полторы минуты существование здесь прекращается, — заметил он, нахмурившись. — Я не готов пропасть. — Тогда очнись. — Легко сказать. Я уже в сознании, но это не помогло. Ладно, если очки нужны тебе сейчас — оставляй, но обещай, что не будешь жадничать, когда вернешься. — Обещаю, — колебание воздуха смогло изобразить улыбку. — До свидания… Альфред. Парень покачнулся — звук чьего-то мгновенно забытого имени полоснул по лицу тупым ножом, вскрывая черепную коробку. Боль появилась вместе с очередной световой вспышкой, не спешащей на этот раз пропадать. Он зажмурился, попробовал закричать, но из горла вышли только булькающие звуки, а в следующее мгновение в поле зрения возникла пара зеленых глаз. — Он пришел в сознание, — приглушенно произнес их обладатель и растворился в уютной темноте. Теперь не вселенской.