газированное проклятие

Трагикомедия, да и только. По-другому этот пиздец не назовешь. Он знал, что мозг человека размером далеко не с горошину, но, видимо, сам был исключением из правил. Вместо серого и белого вещества в черепной коробке была пустота и, может, одна горошина бобового растения. Больше ничего не было. Ну может Чон и не был таким тупым, но вот когда доходило до дел, связанных с предметом «Магия превращения», он походу спал на всех лекциях, ну или трахал кого. Не помнит, хоть убей. Суть даже не в этом, а в том, что у него сейчас пиздец как болит член, а все из-за того, что Чонгук — редкостный придурок. Он решил заклинания эти, чтобы у него язык отсох, опробовать на себе, так и не ознакомившись с ними до конца. Прочитал пару строк из первого абзаца, а потом еще несколько слов из предпоследнего на восемнадцатой странице из требуемых двадцати четырех. И написанная там информация о том, как правильно и когда лучше всего применять данный вид магии, ему, как он теперь понял, прочувствовав весь ахуй на собственной шкуре, а точнее члене, вовсе не помогла. Побаловаться-то он побаловался, а как назад свою сперму превратить в сперму, он в душе не ебал. И в ванной тоже. Из члена лился виноградный лимонад, как позже ему сообщил третьекурсник, рот которого он трахнул, а потом в него и кончил, после чего орал, как резанный. Потому что вы вообще блять знаете, как больно царапают пузырьки ебучего лимонада уретру? Нет? Вот и молчите тогда, радуйтесь, что у вас мозгов побольше, чем у гения в данной истории. Чонгук, красный не то от злости, не то от боли, но далеко не от стыда, потому что тому парню видимо понравилось хлебать бесплатный напиток, бежал к себе в комнату, чуть не разрываясь от непонимания, что сам себе намагичил. В книжке же ясно черным по белому было написано: «смешайте эстрагон, корень кервеля и то, что хотите превратить, при этом написав на левом мизинце во что». А Чонгук что? Чонгук так и сделал. Вот только придя в комнату, окатив Хосока двадцатипятиэтажными матами, он открыл эту злоебучую книжку и перечитал все от корки до корки, что было написано в главе об этом заклинании. И сделал немудреное умозаключение: он — редкостный долбоеб. Как еще можно объяснить, что он перепутал кервель с кленом, а левый мизинец с тыльной стороной ладони, ну и лимонад с соком? А, ну да, травка. Видимо, тот мужик с подворотни продал реально херовую травку, потому и цену скинул. Если бы у Чонгука мозгов было не с горошину, а хотя бы размером с фасоль, то он может и посмотрел бы через лупу, которую выдавали им еще на первом курсе, чтобы проверять продукт на подлинность. Не факт, что он бы ею воспользовался, но на что-то же спихивать свою тупость нужно было? Правильно. Да вот только Чон свою посеял или разбил. Он этого уже не помнит, да и не особо запоминать хотел. Но одолжить-то у Хосока никто не запрещал. Ладно. Может и запрещал. Может даже сам Хосок запрещал трогать все его вещи. Ну потому что к чему бы Чон не прикоснулся, всегда случается если не воспламенение, то поломка, а если не она, то сперма становится лимонадом. Последнее щипало больнее всего. И нет не душу, потому что, чтобы щипать ее, она хотя бы должна была присутствовать. Чон во всю эту хуету не верил, а потому щипало член, и ой как неприятно. Вот и покурил травку, спасибо. — Ты идиот, — логично, да? Хосок тоже так думает, а потому выражается без прелюдии. Сразу в лоб и по факту. Чонгук кивает. — А еще ты полный долбоеб, — опять кидает, отчего Чон младший поднимает на него нервный взгляд. Он никогда больше, чем один раз, его не обзывал. До боли в заднице правильный потому что. — Поясняю для особо тупых: препод, что ведет «Магические перевоплощения», уволился, и теперь этот предмет на неопределенный срок заморозили. Администрация, конечно, ищет нового, но на это понадобится время. — Чего блять? Какое время? У меня член щиплет так, будто там петарда взорвалась, только дымка не хватает, — конечно, Чонгук в ярости. А кто бы не был? Да вот только проблему возмущением не решить. Магию он сам снять не сможет, пиписька еще не доросла. А если быть серьезным, то навыков реально не хватит. Предмет только начался, а Чон уже хотел чудеса вытворять. Вот тебе и чудо. Пей, не захлебнись. Хосок смеется, а Чонгук слёзы лить готов, ну потому что реально больно. Он может и утрирует часто и красочно, но вот сейчас вовсе не до шуток. Заглядывать в штаны даже страшно. Его триггерит только от мысли о злоебучем лимонаде. Фу. Никогда его не любил и полюбить, видимо, уже не судьба. Не в этой жизни, шипучая ты газировка. Шутки шутками, а когда Чон , позабыв о неприятности в виде боли, что ему теперь в член дышала (как же жаль, что не какой-то второкурсник, было бы намного лучше), пошел дрочить в душ, то крик точно услышала минимум половина ебаной вселенной и еще пару соседних. Хосок может в этом поклясться своими бровями, за которыми он ухаживал, как за цветком орхидеи, лелея и обожая те так, что любая девчонка бы пищала от такого уровня заботы. Но пошли они нахуй, брови куда лучше визгливых тел с длинными волосами, которые ты потом достаешь изо рта, раковины или еды. Временами еще приходится отлеплять их от головки. А вы знаете как это больно? Нет? Вот он за вас даже не порадуется. Но ответит: пиздец блять как. Так вот, Чонгук орал так, будто его подвешивают на дыбе, параллельно пихая в задницу раскаленные угли, смазанные для лучшего скольжения в кислоте. Да, Хосок тоже умел утрировать. Но, блять, вы же не слышали этот раненый вой одного недомага, а вот Чон-старший слышал, да и не только он. Поэтому и имел право говорить так, как он хотел. Быстрый топот, будто стадо слонов бежит в комнату, а не один третьекурсник с факультета «Вспомогательная магия». Дверь не открывается, нет, она просто вылетает с петель, а в проеме восстает злой, как семеро чертей, Чон Чонгук, с голой задницей, на которую уже глазело пол этажа, если не весь. — Где найти этого препода? — рычит, даже не замечая, какую он тут потасовку устроил. Хосок же давит улыбку. — Нигде, член газированный, — из-за его ржача трясся не только Чонгук, от злости на этого.. друга? Да они так не поступают. Жильца по комнате? Временного, ибо Чон младший уже планирует план выселения этого морального урода. Ну потому что ему больно, а над ним еще и потешаются. Тряслись даже окна, а то и стены всего корпуса общежития, в котором проживали данные виды слабоумных. — Если я тебе сейчас вмажу, ты не напишешь на меня заявление, — он даже, казалось, не спрашивает, а просто констатирует неутешительный для хосокового здоровья факт. — Напишу, и тебя турнут из универа. Вот звездой и станешь, не только из-за своего члена, что пристанища никак не найдет, а еще и из-за того, что будешь первым, кого выгнали, — Хосок даже не думает жалеть своего друга. А зачем? Сам дел наделал, пусть помучается, чтобы больше не наступал на эти грабли, лопаты, метлы, да похуй на что. Чонгук только смог фыркнуть и свалился на свою кровать. Непредусмотрительно упал лицом вниз, а членом хорошенько проехался по матрасу и зашипел от боли. Был он все так же голым. Хосока это, к слову, вообще не смущало. Живя с этим недомагом, много на что начнёшь глаза закрывать, ну или закатывать так, что видишь уже свою черепную коробку, а не Чонгука с выкрашенными в цвет марихуаны волосами или его супер модную сумку с Человеком Пауком. Сумка была и правда классная, вот только у Паука торчали яйца из костюма, и их можно было реально потрогать, они были выпуклыми, прямо бычьими. Фу, да и только. Сумку эту Хосок под шумок сжег собственным пламенем, что умел излучать. Чон-младший так и не узнал о проделке хёна и просто смирился с пьяной потерей драгоценной вещички. Новую, спасибо всем богам, он не купил. Так прошла долгая неделя без дрочки, потому что воспоминания о ней жгучей болью простреливали член. Чонгука уже воротило от того, насколько сильным был недотрах. Молодой организм, что раньше за день имел, как минимум, одну задницу, сейчас тухнет и превращается медленно в грустный пепел. Трахаться хотелось до звона не только в ушах, но и яйцах, что были поджатыми и тяжелыми 24/7. Но, что делать, если кончать реально больно, а препод по этому предмету так и не появился. Чон заяву бы накатал, чтобы его убрали вообще к хуям собачьим, да вот только по программе впереди было одно очень интересующее его заклинание, которое стирает человеку, к которому вы прикоснетесь, из памяти последние две минуты. Чонгука ой как это интересовало. Прерогатива, что он сможет заказывать себе пивко, заплатив за него всего один раз за вечер, очень сильно грела душу (ирония) и кошелек бедного студента. День так на девятый, точно сказать Чонгук не мог, ибо сбился со счета уже давно, из-за того, что мозг был затуманен желанием присунуть куда-то свой член, вот только была маленькая проблемка. Вы уже и сами знаете какая, но поныть лишний раз никто Чонгуку не запретит. Так вот, на девятый, по недотрахским подсчетам нашего горевальника, день, Хосок сжалился над бедным Чоном и рассказал, что был у него знакомый, а у того знакомого брат сестры мужа отца, который знал его через восьмое колено прадеда. Он был хоть и молодым, но очень умным. Может, и смог бы помочь. — Ах ты ж, кусок жука-вонючки, ты почему раньше мне об этом не рассказал? — прошу любить и жаловать. Это было первое предложение Чонгука за последние пару дней, что он сказал без единого мата и проклинания в сторону Чон Хосока, да и вообще любого живого и неживого существа. — Я надеялся, что ты подрочишь, и я увижу, как с тебя фонтанчиком плещется виноградный лимонад, — эта улыбочка, такая, знаете, противная и похожая скорее на смесь мордочки коалы и оскала. Нелепо, но все равно обижает. — Уебок, — ну вот, недолго музыка играла. — Я бы тебя им даже напоил. Хочешь? — Адрес не получишь, член газированный, — Чон отвернулся к окну, изображая великую драма-квин. — Хён, ну хватит. Прости, — вот это уже была тяжелая артиллерия. Чон Чонгук извинялся раз в год, на Рождество. Сейчас, как Хосоку было известно, на дворе восемнадцатое апреля, поэтому сказать, что он удивился, это ничего не сказать. — Мелкая поганка, что для тебя не сделаешь, — бумажка летит в Чонгука, и тот ее ловит, как вратарь мяч, от которого зависело бы место в турнирной сетке на Чемпионате мира. Чон-младший, прочитав, корявым почерком, где находился этот спасительный круг, в виде какого-то парня, ужаснулся. Ему хоть и было ехать туда не как в тридевятое государство, но часа три на метро, а потом полтора на автобусе и еще двадцать минут пешком. Вот же ж Рапунцель в башне. Хуй найдешь. Через пот, кровь и слезы принцесса нашлась и оказалась ахуеть какая красивая. Эти кудрявые волосы и лисий разрез глаз, обрамленных пушистыми ресницами, губы, что были цветом, как окрашивание Чонгука, что пытался косить под спелую вишенку, просто завораживали. — Не пялься, — блять, этот голос будто разрядом в член ударил. Тот дернулся, а вместе с ним передернулся и Чон, сглатывая слюну. — Привет. — Давай без этих всех любезностей. Чего приперся? — а парень-то реально хуй клал на Чона. Даже мускулы его не оценил? Ну хоть бы немножечко мазнул по накаченным рукам. — Да, точно. У меня проблема.. — А ты реально долбоеб. Хосок правду говорил. Я это знаю. Подробнее можно? А то Хо даже двух слов связать не смог, когда я спросил об этом у него, только ржал, как ненормальный, — хмыкнув, вылил этот словесный поток на Чонгука. Они прошли в кухню, и там Чон рассказал о своей тупой выходке. В красках описал, руками махал, губы дул и моську корчил от боли, вспоминая весь спектр эмоций, что переживал последние пару раз во время дрочки. Ким Тэхён, так звали ведьмочку, что должен был помочь Чону, угорал не меньше Хосока. Он складывался пополам и лил слезы, стуча рукой по столу, видимо, находясь в реальной истерике. — А правда так больно? — не переставая смеяться, выдавил Тэхён. — Ебать ты смешной. Конечно, да, — Чонгук уже начинает наигранно обижаться. Он сидит, закинув ногу на ногу и любуется парнем, у которого улыбка сложилась в причудливый квадрат. Спустя минут тридцать безудержного смеха Ким успокоился, взял себя в руки и выдал: — Снимай штаны и начинай дрочить, — и знаете, голос у того даже не дрогнул. Будто он сказал не эту фразу, а «полей мой фикус, что на подоконнике стоит». — Прости, но, ты тупой? — Нет. А ты — да. — Мог и не уточнять. Но.. А как мне быть с тем, что мне пиздец больно кончать? — Дрочи и потом все узнаешь, — и улыбнулся загадочно. Чону это не понравилось. Он, немного поерзав на стуле, спустил штаны, а потом, глянув на Тэхёна, что усердно наблюдал за сием действом, стянул и боксеры. Вы бы видели ахуевший взгляд Кима. Он стоил того, что перетерпел Чонгук до этого, а именно — унижение смехом тридцать минут. Записывайте новый вид пытки Чон Чонгука. Ему не понравилось. — Большой, — сказал Тэхён, а Чонгук весело улыбнулся. Конечно, он знал, но от такого красавчика услышать это было приятно. А еще немного недотрах скреб своими ноготками по горошине мозга, рисуя вкусные картинки отсоса. Чона немного потряхивало от ощущения скорой разрядки и предстоящей боли при ней. Кончить быстро было стыдно, но то, сколько он держался, не оставит ему иного выбора. Быть тебе скорострелом, Чон Чонгук, в глазах незнакомого ахуенного парня. Он сплевывает на руку, ибо смазки ему никто не даст, а чужую слюну просить он не рискнет. Это смущает. Обхватывает багровый колом стоящий член, что подергивается только от того, что воздух, который Чон разрезал рукой, поднимая ее резко вверх, чтобы сплюнуть, обдул его, и это доставило такое удовольствие, что у него глаза немного заслезились. Игры закончились, дорогие зрители. Сейчас будет настоящий бой. Руки с членом. Чонгука с выдержкой. А Тэхёна.. ну.. он постарается не сильно заметно сжимать колени, потому что собственное возбуждение уже подпирает край боксеров, больно впиваясь в него чувствительной плотью. И какого хуя у Тэхёна развился внезапный сайз-кинк, никто объяснить не сможет. Да оно и не надобно, главное не сорваться и не налететь на этот красивый крепкий член. Чонгук прикасается к себе осторожно, словно не к собственному члену, а к крылышкам феи. Кончить позорно он реально не хочет, поэтому лучше помедлить, чем потом сгореть от стыда. Обхватив член нетугим кулаком, он распределил слюну и начал надрачивать, не касаясь головки, во избежание несчастного случая — обкончаться. Пару движений по всей длине, и у него уже зубы скрипят от того, насколько сильно он их сжимает. Бедра напряжены до предела, он расставил широко ноги, и даже когда движения рукой прекращал, таз невольно взлетал вверх, толкаясь в кулак. — Блять, — он шипит, пережимая член у основания, чтобы не кончить. — Ну и что ты сделал, придурок? — Тэхён сидит уже двадцать минут, как на иголках, будто над ним сейчас вершится Небесный Суд за все его грехи при жизни совершенные. Их было столько, что числа такого еще не придумали, а ему ведь только двадцать пять. Он бы взмолился, да не верующий. — Я не могу, ну точнее.. могу, но не хочу. Тэхён, это пиздец больно, правда, — вы видели что-то такое, что вызывало у вас одновременно умиление, раздражение и возбуждение? Тэхён вот увидел только что. Чонгук, который хнычет — предел мечтаний. Герой самого влажного сна. Такого, когда ты просыпаешься не только от мокрых боксеров, но и от простыней, что липнут к бедрам. Тэхён был не самым раскрепощенным школьником, поэтому что было, то было. Не скрывает. Тэхён смотрит в глаза, что излучают вселенское горе, а потом, не отдавая себе отчета о действиях собственных ног, подрывается со стула и падает с грохотом на пол, ударяясь больно коленями. Но даже это не способно унять его порыв. Он отдергивает руку Чонгука и обхватывает своими длинными пальцами его член, направляя в рот. Облизывает свои губы, слизывая с них предэякулят, что в приличном количестве выделялся у Чона и оставался мокрой дорожкой на губах Кима. Когда он задел языком немного красную уретру, Чонгук зашипел и двинулся на стуле к спинке, будто уходя от рта Кима. — Не хочешь? — ухмылку не то что было видно, Чонгук ее кожей чувствовал. Мурашки пронеслись по спине, как суперкар по шоссейной дороге, и заставили его передернуться. — Отвечай, Чон, — властно и низко. — Х-хочу. Очень хочу, — рука дернулась, Чонгук хотел ее положить на макушку ведьмы и придвинуть к себе, но остановился, врезаясь в грозный взгляд снизу. Вид был крышесносным. — Правильное решение. Поощряю, — и, сжав его крепкие бедра, насадился наполовину. Бедра дернулись вверх, а разум улетел в космос на скоростной ракете. Этот рот принимал член до непотребства горячо. Пухлые губы растягивались вокруг плоти, язык, прижатый плотно к члену, создавал идеальное скольжение, а слюна просто капала по подбородку Тэхёна, создавая небольшую лужицу между ног Чонгука. В лужицу стекала не только слюна, но и сам Чон, причем без шанса собрать себя в кучку костей и органов, а еще немного дерзости, что было его изначальной версией. Не тогда, когда тебе отсасывают так самозабвенно. Ким насаживался на плоть, тараня свою глотку. Он честно пытался ее расслабить, но вы бы видели размеры Чонгука. На такое Ким еще не натыкался, но всему свое время. Не в этот раз, так в следующий. А он уверен, что следующий будет. Видимо не выдержав, Чонгук все-таки опустил руку на кудрявую макушку, но не напирал, отдавал себя полностью во власть ведьмы. Он не знает, сколько еще сможет выдержать эти вибрации, что распускаются по его члену от того, как Ким удовлетворенно мычит. Но когда эти блядские шоколадные глаза поднимаются и смотрят будто с вызовом, мол «слабо не кончить?», Чонгук не выдерживает. Он чувствует, как тугой узел, что скручивал все его внутренности, разрывается, как наполненный шар с водой, и весь скопившийся жар, выливается Киму в рот. Чонгук дрожит, как лист осиновый, его подкидывает на стуле, пальцы на ногах поджимаются и скупая слеза катится по красной и мокрой от пота щеке. Но.. никакой боли. — Что..что это было? Почему.. не больно? — дышать тяжело, грудную клетку будто сжимает от спертого воздуха, что заполнил маленькую кухню. Тэхён сглатывает сперму и смотрит даже как-то обиженно. — И это все, что ты мне хочешь сказать после того, как я отсосал твой член? — Это был лучший минет в моей жизни. Клянусь своей коллекцией Шреков, — Чонгук даже руку на неугомонно стучащее сердце положил. Ну так, на всякий. — Тоже мне, — ведьма фыркает и идет к окну, чтобы отворить его, ощущая в штанах липкое месиво. Приплыли. Привет, пятнадцатилетний Тэхён, который кончает себе в боксеры, даже не прикоснувшись к себе. — Что значит… Ай, ладно. Ты просто бог минетов. Твой рот создан, чтобы сосать. Заглатываешь ты просто превосходно. Доволен? — Чонгук сидит и смотрит на ведьму, что повернулся к нему и смотрит так, будто сейчас проклянет на фурункул в заднице. — Ты неспособен делать комплименты. В курсе? — Ну прости. Так, что по поводу виноградной газировки? — он натягивает на себя белье и штаны, отмечая про себя, что ноги дрожат до сих пор. Король минетов, блять. — Нужен был один волшебный рот, — он до сих пор обижен, стоит и теребит край полотенца, которое ухватил, чтобы руки чем-то занять. Чонгук встает со стула и подходит к Тэхёну, обнимая и проговаривая тысячи слов благодарности. Реально рад. А теперь ему нужно пойти и еще раз так пять подрочить, ибо спермы у него, как у спермобанка. — Дашь воды попить? А Тэхён начинает снова ржать, он достает с холодильника банку, а на ней красным по желтому красуется надпись напитка «Лимонад», а внизу, маленьким шрифтом — «со вкусом виноградного сока». Чонгук морщится и прижимает руку к паху, будто боясь, что эта банка набросится на него и зальет то, что в себя вмещает, ему в член. — Я такое не пью, — бормочет Чон. — А вот я обожаю, — открывает и начинает пить виноградный лимонад. Чонгук сначала бледнеет, а потом и краснеет. Ему реально плохо от такого горького опыта. — Вот была бы у тебя вместо спермы эта газировка, я бы тебе сосал хоть каждый день, — невзначай говорит Ким, вытирая подбородок от лимонада. — Так я помню заклинание. Могу все устроить, — играет бровями Чонгук, за что получает смешок Тэхёна, а сам смеется чисто истерически. Надеется, что не придется пережить это снова. Но, возможно, ради эксперимента и такого же вкусного отсоса, он бы потерпел.