Christmas at 12, Grimmauld Place

      Я часто слышал мнение, что от любви до ненависти ровно один шаг.       Интересно, от ненависти до любви тоже?       Не скажу, что этот вопрос волновал меня так, что я не мог ни спать, ни есть, но, признаюсь, интерес не угасал, хотя мне и незачем было задумываться о таком. Мы с Джинни начали встречаться еще в школе, и наверняка рано или поздно стали бы полноценной семьей — воспитывали как минимум троих детей, перестраивали дом, унаследованный мной от крестного, и строили карьеру. Все как у всех, да?       Джин сразу после школы была принята в «Холихедские гарпии» с первых же проб, а я поступил в Академию авроров, сделав первый шаг к последнему пункту — карьере. С первыми двумя пока было тяжело. Может быть, она ждала от меня предложение сразу после школы или еще что-то — кто разберет этих женщин,— но пока я был не готов связывать себя узами брака, да и не видел смысла торопиться. Мы с ней три года уже жили вместе — когда она, конечно, была не на сборах, а я не в казарме; проводили свободное время и занимались сексом. Не всегда удачно и стабильно, но какой-никакой он хотя бы в нашей паре был.       И все-таки для меня любовь всегда была каким-то спокойным глубоким чувством, тесно переплетенным с уважением, согревающим внутри и дарящим ощущение умиротворения.       Возможно, я заблуждался, но мне казалось, что между нами все стабильно. Стабильность — это же было хорошо.       Наверняка. Хотя от нее иногда и сводило зубы. Видимо, у Джинни тоже: она уехала еще неделю назад, поставив меня перед фактом, что Рождество проведет с коллегами по команде. Я же изнывал дома от всепоглощающего одиночества.       Зачеты в Академии перед зимней сессией были сданы, а до экзаменов еще оставалось время. Я честно пробовал готовиться: перелистывал учебники по вечерам, просматривал конспекты, когда совесть уже начинала грызть изнутри, а остальное время слонялся из комнаты в комнату, то включая пластинки, то пытаясь украшать дом гирляндами. Я даже принес в дом огромную живую ель, которую отвоевал у какого-то парня в Pines & Needles — сети торговых точек, специализирующихся на продаже живых елей. Эта была самая красивая: высокая, с крупными ветками, темной хвоей и невероятным запахом. За несколько дней до покупки я фантазировал, как срубаю ель в Запретном лесу и аппарирую с ней в Лондон, но все-таки решил, что покупка станет более разумным вариантом. В этом случае мне не придется ничего объяснять особо любопытным, да и купленная елка оправдала все мои ожидания.       Грустно будет встречать праздник одному, вливая в себя литры глинтвейна. Вино и специи я тоже купил, а потом долго стоял в отделе заморозки и рассматривал индейку. Стоило ли ее вообще готовить или мне достаточно обойтись алкоголем? Это было пару дней назад.       Рождество приближалось, как летящий на всей скорости Нимбус, в моем случае обещая подарить легкую грусть и одиночество. Гермиона и Рон приглашали меня отпраздновать праздник с ними, но это было их первое Рождество после свадьбы. Она была еще в сентябре, но как-то никто из нас не заметил, как пронеслось время. Гермиону захватила учеба и ее работа на полставки — помощником в отделе магического правопорядка, а Рон — это Рон. Он скучал и больше времени хотел проводить со своей женой, о чем не забывал мне рассказать в еженедельные пятничные посиделки в пабе на пересечении High Holborn, Charterhouse Street и Hatton Garden, в небольшом узком проулке. Я наткнулся на него около года назад. Тогда у нас с Джинни в первый раз зашел вопрос о детях. Не самый приятный для нас обоих. Я хотел ребенка, а она была категорически против, ссылаясь на то, что, пока есть возможность, нужно заниматься карьерой, а не пеленками. Отчасти Уизли, может быть, и была права, но желание обрести семью меня тогда не покидало. Сейчас, наверное, уже перегорело. Может поэтому я так и не сделал ей это мордредово предложение. Я старался особо не анализировать происходящее, иначе оно бы точно привело меня к усиленному самокопанию.       Хотя именно благодаря ему самому, я набрел на маггловский бар, в который спустя неделю привел и Рона. С тех пор он стал нашим постоянным местом для посиделок, где мы можем встретиться, поболтать и поделиться переживаниями, как во времена учебы в Хогвартсе. Проблем со времен окончания школы не стало меньше, скорее, они стали какими-то одинаковыми у всех: в отношениях, с неурядицами на работе и просто стабильная, скучная взрослая жизнь.       Я не так представлял свои двадцать два. Уж точно не в одиночестве на Рождество, но навязываться друзьям я не стал бы. Джинни должна приехать ближе к началу января, и тогда мы с ней отпразднуем.       В очередной раз вежливо отказался от приглашения прийти в небольшую квартиру, которую снимали Рон и Гермиона. Я был единственным приглашенным, поэтому со своей стороны правильно было дать им побыть только вдвоем, ведь это меньшее, что я могу сделать для них. Я взрослый мальчик, который сможет побыть один в Рождество.       Я кинул взгляд на старинные массивные часы в гостиной.       Десять утра.       В голове мелькнул список покупок, которые нужно сделать к Рождеству. Индейка так и осталась в супермаркете, да и я пока еще не решил, стоит ли мне ограничиться только традиционной индейкой с овощами или сделать еще и пудинг.       Или может сделать один пудинг? Я бы ел его большой ложкой прямо из общей тарелки.       Представляете, какие важнейшие вопросы мироздания меня занимали? Это же намного веселее, чем взлом Министерства магии Германии и нарушение международной границы или сражение со сбежавшими из Азкабана дементорами.       А тот случай, когда на нас с Роном и Гермионой напали люди Гриндевальда в Хогсмиде?       Тогда, как и сейчас, были зимние каникулы. Мы выбрались из Хогвартса, решив прогуляться до Сладкого Королевства. Нам даже не помешал начинающийся снегопад. Мы шли по засыпанной снегом дороге, укутанные в теплые мантии, шапки и шарфы, едва передвигаясь. Нас даже не спасали согревающие чары — в Шотландии тогда сильно похолодало. Я как сейчас помню шапку Рона с помпоном и кисточками. Возможно, именно на нее я и отвлекся, когда началось нападение. Теперь я оправдывал себя, что именно поэтому не среагировал вовремя.       Это похоже на самоутешение?       Мы справлялись плохо — трое подростков против двух обученных взрослых магов Ближнего круга Гриндевальда. Не нужно объяснять, на чьей стороне был перевес. Мне всегда во многом сопутствовала удача, но не настолько, чтобы с легкостью противостоять искусным темным волшебникам. Мы быстро сдавали позиции, а я чувствовал, что магия становится с каждой минутой все слабее, я был вымотан, мне требовался отдых, но я не мог позволить себе отключиться и оставить друзей одних. Поэтому я держался из последних сил. Не знаю, что Риддлу тогда понадобилось в Хогсмиде — большинство студентов в такую погоду сидели в гостиных у каминов, укутавшись в пледы и теплые вязаные носки. Если бы не он, наверное, я бы сейчас не страдал как принцесса, которую заперли в одиночестве в башне.       — Мордред, Поттер! Я чувствую себя таким гриффом, — прошипел он, в какой-то момент оказавшись рядом.       Его я упустил — неизвестно когда он появился, да и было не до разглядываний красавчика — слизеринца.       Мы с ним не были друзьями, да и приятелями нас тяжело было назвать. Если первые годы мы предпочитали выражать свое несогласие друг с другом кулаками, то на последних курсах — выбрали тактику взаимного игнорирования.       Риддл тогда очень помог в отражении атаки. Мы бы не вытянули без него. Его магия — ее уровень — отличалась от нашего кардинально. Том колдовал легко, словно жил этим — палочка была продолжением его руки, собирая снег в быстрые смерчи, которые двигались в сторону нападавших и в секунду разделялись на тысячи мелких осколков, готовые впиться в кожу противников. Я даже заклинаний таких не знал тогда. А когда Риддл выпустил Адское пламя и смог его контролировать, подчиняя собственным движениям палочки с необычайной легкостью, я не мог поверить, что кто-то моего возраста на такое способен. Это поражало. Однако я ведь видел, как было напряжено его тело, выступили капли пота на лбу с едва заметной морщинкой.       — Не стой столбом, Поттер! — Риддл сверкнул глазами.       Ненависть куда-то испарилась, да и была ли она? Или это было всего лишь соперничество, изредка выходящее из-под контроля?       Он сильно ранил тогда Гриммсона, неслабо приложил второго мага — его имени я не знал. Но я, как сейчас, помню его тихое, вкрадчивое:       «Ты мне теперь должен, Поттер».       Сегодня, в самый канун Рождества, я выполз из постели, растрепанный и заспанный, и спустился вниз ровно в тот момент, когда камин вспыхнул ярко-зеленым пламенем, и из него, отряхиваясь, вышла Гермиона. В ее руках было несколько обернутых алой подарочной упаковкой подарков, которые она тут же передала мне.       — Я решила не дожидаться Рождества и вручить их сегодня, — по ее губам прошла мягкая, ласковая улыбка.       Такой обычно улыбались маленьким детям или душевнобольным. Вот интересно, она относит меня к первым или все-таки ко вторым?       — Спасибо, Герми…— киваю я, откладывая коробки в сторону на ближайшую полку.       — Это для вас с Джинни! Может, посмотришь свой? Он — маленький, — она чуть покраснела, наверное, это из-за размера подарка.       — Я для вас с Роном тоже кое-что приготовил, — произношу я и взмахиваю палочкой, призвав подарки из комнаты, пока снимал обертку со своего подарка.       Я бы, скорее всего, не открыл его до следующего Рождества — я больше люблю дарить подарки, чем получать, но под внимательным взглядом новоиспеченной миссис Уизли, я расправился с шуршащей яркой оберткой.       — Ээ… спасибо, Гермиона, — протянул я, чуть запнувшись.       «Ведьмы и волшебники в жизни и отношениях».       Я перечитал трижды название книги. Теперь стало ясно, почему она покраснела — видимо, считает, что у нас с Джинни проблемы.       — Гарри, я ни на что не намекаю, — начала говорить она, а я вздернул бровь, перебивая:       — Да куда уж намекать, мне кажется, здесь все более, чем понятно, но спасибо, — я старался улыбнуться примирительно, но, видимо, эта улыбка больше похожа на оскал.       Чтобы занять руки, она сняла обертку с танцующими елками со своего подарка.       — Для Рона два билета на Пушек, — пояснил я, заставив Гермиону смутиться еще больше.       В руках она держала коллекционный экземпляр «Редкие заклинания в обеспечении правопорядка. Первое издание». Гермиона покраснела теперь уже крупными пятнами, проступающими на ее лице и тонкой шее.       — Я везде ее искала, Гарри… — прошептала она едва слышно, а потом сделала несколько быстрых шагов ко мне навстречу и обняла за шею, приподнявшись на носочки.       У нас была с ней достаточная разница, чтобы Герми повисла на мне, заставив рассмеяться. Осадок от подарка остался, но ведь в нем было главное — внимание. Гермиона хотела как лучше, однозначно.       — Будешь чай? — спросил я, кивнув на кухню. Все-таки у меня более отходчивый характер, чем многие считали.       — Пожалуй, — она смущенно согласилась, кинув настолько красноречивый взгляд, что я понял — она явно ожидала истерику.       Я что, похож на истеричку?       Руки машинально достали чайник с самой верхней полки, приманив его Акцио, и я долго разглядывал чаи: стандартный Эрл Грей, какой-то китайский зеленый, напоминающий цветы — его привез Дин Томас из своего путешествия — и травяной, купленный мной лично для спокойствия. Негусто. Хотелось чего-то особенного, с запахом апельсинов и Рождества — такие чаи с добавками ягод и специй. Я покупал один из таких еще недавно, но он оказался настолько вкусным, что закончился первым, а китайский, вон он — стоит с прошлого года.       Я кинул короткий взгляд на подругу — Гермиона приподняла уголки рта в подобии улыбки, видимо, решаясь что-то сказать, прокручивая свои слова в голове раз за разом. Ее выдал взгляд, слишком хорошо мне известный. Она набрала воздух, словно готовая выпалить на одном дыхании то, о чем думала битых пять минут, но промолчала.       — Ладно, я тебя слушаю. Не скажу, что готов говорить о чем-то особенном… — вздохнул я.       — Как учеба?       — Мерлин, Герм. Мы знакомы столько лет, — закатил я глаза. — Тебе не удастся меня провести. Говори!       Она цокнула, чуть поджала губы, несколько раз стрельнула в мою сторону взглядом и выпалила:       — У вас с Джинни проблемы. Может быть, ты подумаешь насчет психолога? Я хочу как лучше — нам всем иногда необходима помощь, чтобы разобраться в себе, — она закусила губу, замолчав.       — Я в этом не нуждаюсь, — отрезал я. — И не намерен это обсуждать!       Что я мог сказать? У нас все прекрасно, поэтому моя девушка уехала на все праздники? Это было смешно.       Гермиона помолчала.       — Твое право, Гарри. Однако подумай, если ты не хочешь решать проблемы, может быть и смысла оставаться с этим человеком нет? Вокруг очень много людей, — закончила она свою речь, заставив меня тяжело вздохнуть.        Люди, да, конечно. Я сидел дома и ходил на учебу, где меня никто не привлекал. Стоп. Что? Гермиона всегда была за Джинни, считая ее самой подходящей парой для меня.       — Например? — вкрадчиво уточнил я у нее.       — Риддл? — невинно улыбнулась она, а я даже не успел осознать, как изо рта вылетели слова, на несколько октав выше моего голоса:       — К-кто?       — Мне повторить? — уточнила Гермиона спокойно. — Ты пытаешься убедить меня или себя в обратном? — она приподняла бровь, но, когда я только собрался протестовать, она быстро перебила: — Не нужно. Просто остановись, пока ты не начал зарывать себя глубже.       Кто зарывает себя глубже? Я? Это она придумала себе всякое. С Томом Риддлом мы… мы просто не ладили, а потом просто оставили вражду. Как много «просто». Скорее всего, на моем лице было написано что-то такое, что заставило Гермиону победно улыбнуться.       — Мы с Томом Риддлом как взрослые люди преодолели нашу бессмысленную школьную вражду и неприязнь, — задумчиво произнес я, начиная слегка заикаться. — И перестали шипеть друг на друга… он перестал шипеть на меня, — исправился я быстро, пока она не успела ничего вставить.       Пока говорил, я достал чай и начал засыпать его в чайник. Руки дрогнули, и чаинки рассыпались вокруг по столу, отчего мне пришлось неловко собирать их, чтобы отправить в ведро, опустив взгляд. Только для этого, а не потому, что мне было ужасно неловко.       — Мордред, Гарри, серьезно? Да я все годы только и слышала: Риддл это, Риддл то, давайте пойдем в дуэльный зал, — высказала она. — Нет, и не говори, что ты обожаешь дуэли. Ты их ненавидишь, но любит Том.       Я поджал недовольно губы, совершенно не понимая, к чему именно она вела. Чтобы убрать чаинки, пришлось все-таки взмахнуть палочкой. Нужно было как-то занять руки.       — Тогда зачем эта книга? Если я якобы был и остаюсь помешан на нем? — я выделил последнее слово особенной интонацией. Гермиона посмотрела на меня как на йети, забредшего в маггловский квартал Лондона, и закатила глаза.       — Чтобы ты сам осознал, что несчастлив, но если до тебя доходит, как до горного тролля, то уволь, — заявила она.       Эта женщина решила еще и обидеться, а я остался виноват? Этим даром не обладает ни один мужчина на планете.       Вдох. Выдох.        «Держись, Гарри!» — мысленно посоветовал я себе.       — Но ты всегда считала нас с Джинни идеальной парой, — предпринял я очередную попытку. Гермиона приподняла бровь.       — Нет, дорогой, это Рон считал, что ты с его сестрой — идеальная пара, а я видела, как ты сбегаешь со свидания с Джинни, чтобы доказать мистеру «я-само-совершенство-во-всем», что он ошибся в формуле защитного заклинания, — с легкой грустью сказала она, мягко добавив: — Подумай об этом, Гарри.       Я залил чаинки, лежащие на дне чайника, кипятком из только что закипевшего чайника, не став полагаться на магию — не доверял в этот момент сам себе, не то что своей магии. Следом на столе появились чашки, также маггловским способом — я достал их из шкафа.       Я разлил заваренный чай, и некоторое время мы пили его, отчетливо пахнущий травами — мятой, мелиссой и валерианой, в тишине. Последняя трава особенно выделялась своим ароматом среди этого сбора.       Небольшой глоток, второй, третий — я, видимо, в какой-то момент глотнул слишком много и обжег язык, зашипев подобно змее. Когда я был на втором курсе Хогвартса, то в книге наткнулся на легенду о Тайной комнате и наследнике Слизерина. Я, естественно, им не был, но вполне мог сейчас составить ему достойную конкуренцию.       Гермиона хмыкнула, но никак не прокомментировала мою рассеянность. Я же в этот момент гадал, действительно ли все было настолько явно.       Да или нет?       Мне казалось, что это не бросалось в глаза: у нас всегда были странные взаимоотношения с Риддлом, но я встречался с Джинни. С ней было комфортно, правильно и как у всех. Все девчонки висли на Томе, а одна даже хвасталась Ханне, насколько тот хорош в постели.       «Нет, остановись Гарри, тебе точно не стоит думать о том, насколько Риддл хорош в постели!» — мысленно приказал я себе, уже зная, что в противном случае, вернутся те фантазии, от которых я так настойчиво пытался избавиться несколько лет.       Мордред.       Гермиона, похоже, была права. Девушка. У меня есть девушка и стабильные отношения.       — Мерлин, Гарри! У тебя такой вид, словно ты решаешь вопросы вселенского масштаба! Перестань столько думать об этом и просто доверься себе, — она помолчала буквально секунду и сменила тему: — Может, все-таки отметишь с нами?       Я отрицательно покачал головой. Третьим колесом быть не хотелось. Лучше было остаться одному: погрустить в одиночестве с книгой, и после этого разговора постараться выкинуть Риддла из головы.       Наша история с ним изначально была сложная, но все-таки нам удалось преодолеть разногласия, оставив их в прошлом — чего стоит его помощь нам тогда в Хогсмиде. Конечно, я не отрицаю, что это было сделано с какой-то тайной целью, известной только ему, но пока это выглядело для меня просто как белый флаг. Том всегда был слишком умным для своего возраста, чтобы не только преследовать свои личные цели, но и понимать, когда нужно остановиться.       Мне вообще стоило перестать думать о Риддле. Мне ли было не знать, что ни к чему хорошему это не приведет. Эти мысли начнут грызть изнутри, затягивая в сети иллюзий, а мне уже давно не шестнадцать. Тогда это казалось просто легким помешательством, сейчас — ошибкой постоянно прокручиваемых мыслей. С Джинни у нас были длительные отношения, завязанные на глубоком, спокойном чувстве уважения, а что до помешательств, когда по ночам мне казалось, что я умирал от раздирающих эмоций, а наутро делал вид, что ничего этого не было — увольте.       Спустя пару часов я подготовил индейку и начал смотреть рецепт пудинга, только в этот момент поняв, насколько себя переоценил. Пожалуй, мне для одного будет достаточно индейки.       Я посмотрел на купленную бутылку коньяка и убрал ее на кухонную полку. Что касалось аппетита, то его не было совсем — я начал подозревать, что готовая индейка так и останется стоять на подставке, вскоре окончательно остыв.       Надеюсь, в этом случае Кикимер наложит на нее чары стазиса.       Я поставил птицу в духовой шкаф, выбрал нужную температуру и вернулся в гостиную. Небольшой старенький проигрыватель тихо заиграл рождественские мелодии, как только я взмахнул палочкой. Стоило мне устроиться в старом, но таком родном и удобном кресле с немного выцветшей обивкой, как в открытое окно влетел огромный черный филин. Он показался мне знакомым, но я даже представить не мог, кому он принадлежал. Тот опустился на камин, посмотрев на меня своими умнейшими глазами, выжидая: забери письмо. Я предпринял попытку, но он тут же больно, до крови, клюнул меня — понятно, птица, скорее всего, проголодалась.        Я принес филину из комнаты то, чем обычно кормлю Хедвиг, и только тогда получил возможность забрать письмо. Я раскрыл конверт и вытащил оттуда ровно сложенный пергамент, на котором каллиграфическим почерком было выведено:       «Мне необходима твоя помощь. Мне нужно двое суток в защищенном месте. Ты мне должен. Т.М. Риддл.       P.S. Филина не кормить.»       Мне хотелось отказаться, но в голове предательски всплывала та самая сцена, из-за которой я этого сделать не мог. Я не просил о помощи, но без нее мы бы не справились, а сейчас он просит о такой мелочи, которой я могу перекрыть мой долг и оставить все в прошлом.       Я поднял взгляд от письма и посмотрел на филина. Тот успел доесть все, что я ему принес: все совиные снеки были поглощены, и теперь смотрел несколько недовольно, не собираясь улетать. Он ждал ответ.       Я вздохнул и пошел за пергаментом, быстро нацарапал записку, неприятно был клюнут птицей в руку, но все же привязал к его когтистой лапке письмо.       Я просто дал ему адрес дома на Гриммо, куда я еще мог пригласить Тома Риддла? Не к Уизли же домой?       Моя фантазия моментально разыгралась, подкидывая картинки того, как всегда слегка высокомерный Риддл осматривает их дом. Если для меня он наполнен уютом, то для его утонченного вкуса это могло бы быть чересчур.       Я достал волшебную палочку и снял ограничения на камин, рассчитывая, что тот воспользуется им. Я даже не представлял, когда тот появится и появится ли вообще, поэтому старался занять себя повседневными делами, до которых не доходили руки многие месяцы: уборкой на четвертом этаже, нежилом уже много лет, попыткой хотя бы минимально украсить дом. Это бы создало праздничную атмосферу. Я старался не думать, что это была попытка убраться только потому, что Том, возможно, остановится у меня.       Дом был совершенно пуст: в нем, кроме нас с Джинни, давно никто не жил — семейное гнездо Блэков мне завещал крестный, перед тем, как был убит приспешниками Гриндевальда. Мне было четыре, когда погибли мои родители — Гриндевальд искал мантию невидимку, всегда принадлежавшую моей семье. После их смерти, Сириус забрал меня к себе, став единственным родным человеком, который у меня остался. Он не был моим близким кровным родственником даже по линии Блэков, но Сириус заменил мне в какой-то мере родителей. После его смерти, которую я долго не мог пережить, дом быстро начал приходить в упадок. У меня ни физически, ни морально не было сил заниматься местом, которое служило живым напоминанием о крестном. Я оправдывал себя тем, что не было времени.       Самовнушение — великая вещь, которая прекрасно работала в моем случае. Уговоры самого себя длились годами: сделаю это потом, сейчас ещё не время — это стало моими обычными словами. Когда я привел сюда Джинни, мне даже в голову не пришло, что нужно привести дом в порядок. Я дал своей девушке дом, где мы можем жить, и в тот момент, мне казалось, что этого будет достаточно. Тогда почему сейчас я убирался и старался придать этому месту уют как в самый большой праздник? Ответа на этот вопрос у меня не было.       Усталым взглядом я обвел комнату, которую закончил последней, и спустился, мимоходом глянув в зеркало. В этот момент раздался пронзительный звонок в дверь, разлетевшийся по дому. Наскоро вытерев щеку от полосы грязи, я направился к массивной двери и дернул за ручку, сняв заклинание с двери. Передо мной стояла высокая фигура, облаченная в темную мантию с глубоким капюшоном, и со свертком в руках.       — Здравствуй, Гарри, — раздался голос Риддла, и темная фигура медленно перешагнула порог.       Я посторонился, пропуская Тома внутрь.       — Ты не использовал камин, — само красноречие сегодня.       Эта мысль заставила меня фыркнуть, на что Риддл мгновенно закатил глаза, успев откинуть капюшон. Он выглядел хуже, чем обычно: более бледный, с залегшими тенями под глазами, четкими заостренными скулами, впавшими щеками и потухшим взглядом.       — Возможно, потому что я не мог? — он вопросительно приподнял бровь, бегло осмотрев меня с ног до головы.       В его глубоком голосе явно ощущались насмешливые нотки. Том двигался очень странно, мне даже показалось, слегка скованно, удерживая крупный странный сверток в руках, как самую большую ценность. Неловкая пауза между нами затянулась — мы оба почувствовали себя не в своей тарелке.       — Спасибо, что позволил остаться, — благодарно кивнул он мне, начиная мяться.       Сочетание «Риддл» и «мяться» вызывало во мне удивление вкупе с непониманием.        — Ты умеешь обращаться… — начал он, но оборвал фразу. — Покажи мне мою комнату, — попросил он устало. — Или я буду спать с тобой? — я завис на этом "или", потеряв дар речи.       Предательское воображение тут же нарисовало слишком однозначные картинки. Остановить воображение оказалось сложнее, чем я предполагал, но и думать об этом было нельзя, даже допускать минимальную мысль. Тем более рядом с ним, имеющим определенные способности к легилименции.              Очисти сознание, Поттер.       Том странно вскинул взгляд и хмыкнул, но никак не прокомментировал.       Может, я просто выглядел необычно в его глазах? Наверняка.       — Да, наверху. Я подготовил тебе комнату, — мне пришлось постараться, чтобы сделать свой голос спокойнее. Он не слушался меня, предательски дрогнув и сорвавшись.       — Второй этаж.        Том долгие несколько секунд рассматривал меня, прежде чем просто кивнуть.       — Мне нужен какой-нибудь таз, — попросил он.       Риддл вообще был странным, необычным и непривычным, будто незнакомый мне человек. От его былой самоуверенности не осталось и следа, хотя еще в школе казалось, что она с ним навечно.       Осознать, что происходит, мне удалось чуть позже: на лестнице его сверток завозился и разразился таким надрывным плачем, что я вздрогнул.       — Риддл, у тебя там ребенок?       — Какая наблюдательность, — протянул он устало и продолжил подниматься наверх, игнорируя крик.       Я кинулся за ним, уговаривая себя, что этим двум нужна моя помощь. Том остановился посреди коридора, с интересом осматриваясь по сторонам. Его бровь медленно поползла вверх.       — Комната, Поттер, — вздохнул он, судя по виду потеряв всякую надежду, что я перестану тупить.       Почему-то именно в его компании я терялся, как на уроке у Снейпа. Хотя не могу сказать, что Том был похож на носатого злобного преподавателя Защиты от темных искусств.       — Вторая слева, — промямлил я, и Том вошел в комнату, распахнув дверь с фактурной ручкой.       Он глянул по сторонам и явно остался доволен. Еще бы, это место точно было лучше, чем то, откуда он пришел.       — Что-то не так? — вежливо уточнил он.       Да, я пялился на него, но ничего не мог с собой поделать. За эти годы, что мы не виделись, он повзрослел.       — Нет-нет… — отрицательно сказал я, смутившись.       Том не спешил снимать с себя грязную мантию, но с ребенка снял этот «сверток», что при ближайшем рассмотрении оказался одеялом, расстегнул что-то вроде кокона — я не разбирался в детской одежде — и вытащил вполне себе чистенькую очень маленькую девочку.       — Это твой ребенок?       — Нет, украл, — равнодушно хмыкнул Риддл, взяв ее на руки.       Она была совсем крошкой или мне просто так казалось, потому что дел с маленькими детьми я не имел никогда. Мечтая о большой семье, представления о детях я не имел никакого. Да что говорить, у меня даже не было ни единого подозрения, сколько этому ребенку лет.       Она улыбалась мне почти беззубой улыбкой — у нее торчало только четыре маленьких зуба, — и были жидкие светлые волосики на голове, в которых девочка запуталась ручкой, потянув, на вид очень мягкие. Огромные глаза на пол-лица наполнились слезами, когда она не смогла отпустить прядь, запутавшись в ней.       — У тебя есть опыт взаимодействия с детьми? — спросил Риддл у меня. — Если нет, то…       — Я попробую.       — Если будет как с Гермесом, то лучше не надо. Я же просил его не кормить, — хмыкнул он, наблюдая за девочкой.       Та перевернулась и поползла к краю кровати.       — Ее нужно искупать и покормить, Поттер. Ты с этим справишься?       — Она умеет стоять? — с интересом спросил я, гадая, его ли это ребенок и кто его мать.       Сердце предательски сжалось от мысли, что Том времени зря не терял и счастливо строил семью с какой-то блондинкой. Девчушка развернулась, попробовала попой назад слезть с кровати и приземлилась на нее, нахмурив светлые брови. Ответ я получил почти сразу. По крайней мере, она сидела.       — Значит, таз, — вздохнул я.       Мои догадки оказались абсолютно верны: Риддлу нужна была моя помощь, в том числе и с ребенком. Малышка неуклюже попробовала встать, но у нее не получилось: она пошатнулась и в одно мгновение раскричалась.       — Мордред, как же хочется кинуть Силенцио, — вздохнул он еще более устало.       Том выглядел неважно: кажется даже хуже, чем когда я открыл ему дверь.       — Часто практикуешь? — это получилось язвительнее, чем я планировал, прокрутив фразу в голове.       — Только когда вконец выводите из себя, — поморщился он, смерив меня ледяным взглядом, от которого по коже пошли мурашки.        За столько лет мне стоило привыкнуть к тому, что Риддл бывал той еще сукой.       — Таз с теплой водой, я все сделаю сам.       — Она разговаривает? Как ее зовут?       — Тысячи вопросов, Поттер. Любопытство не порок, — он прищурился, ясно давая понять, что особо ничего не расскажет.       Больно-то и хотелось.       Я сдержал рвущиеся наружу слова вместе со всеми эмоциями, которые бурлили внутри, подобно закипающей воде.       Видимо, я построил в своей голове слишком много иллюзий, а главной была та, что мы сможем нормально общаться, оставив ругань в прошлом. Хотя, мне казалось, что мы все оставили там, раз он написал именно мне и помог тогда, а ведь мог не вмешиваться.       Почему он такой? — этим вопросом я не переставал задаваться, пока искал таз побольше, а затем набирал воду в него.       Мне показалось, что она должна быть не слишком горячая, ребенок все-таки. Ни холодно, ни горячо — именно такого подхода я придерживался, но когда Риддл принес ребёнка, вода уже остыла.       Он, наверное, и смог бы доверить мне купание, но вконец разочаровавшись, сам сел около таза.       — Тебе хоть что-то можно доверить? — вздохнул он тяжело, но этот вопрос был больше риторическим, поэтому я не видел смысла на него отвечать.       — Ты вообще не предупредил, что будешь с ребенком, — начал я, но он не дал мне продолжить и слегка насмешливо протянул:       — Почитал бы перед нашим приходом книжку, Поттер? — Том приподнял бровь, но больше никак не прокомментировал происходящее.       Он попробовал воду, окунув руку в глубокий таз, и поморщился, сразу же следом взмахнув палочкой. Вода на несколько мгновений забурлила подогреваясь. Том попробовал ее и раздел ребенка, прежде чем усадить девочку в таз. Риддл попытался дотянуться до мыла. По его лицу прошла секундная гримаса, которую мне удалось увидеть, но в следующее мгновение на его лице вновь была привычная маска.       Он намылил руки, начиная смывать невидимую грязь с кожи малышки. В отличие от мантии Риддла, которую тот так и не снял, и одеяла ребенка, все остальное было чистое и очень качественное. Я присел на холодный пол, использовав согревающие чары, наблюдая за купанием.       — Может тебе раздеться? Я могу дать тебе чистую одежду, — произнес я.       Он смерил меня ледяным взглядом и промолчал. Ребенок агукал в тазу, разбрызгивая воду во все стороны.       — Сколько ей? — попытка привлечь его внимание, кажется, возымела эффект.       Том тяжело вздохнул, всем своим видом демонстрируя, насколько ему это надоело, но это все было привычным — учеба с Риддлом не прошла даром и я знал, как обращаться с этой змеюкой.       — Девять месяцев.       Скользнув растерянным взглядом по ним двоим, вздохнул. Малышка подняла свои темные глаза на меня и одарила открытой улыбкой. Красивое сочетание: темные глаза, бледная кожа и светлые серебристые волосы, которые она дернула пальцами. Волосы стали влажными.       — Что у тебя есть на ужин для ребенка?       — Я могу сварить овсянку? — я не был уверен, что человек с почти отсутствующими зубами сможет есть праздничную индейку.       — Было бы неплохо, Поттер. Вода, соль и маленький кусочек масла. Все это разварить посильнее, — отдал четкие указания Том.       Наконец-то хоть где-то.        Пока он заканчивал с купанием, я вышел из комнаты, вдохнув воздух с нотками странного запаха. Мозг играл со мной, ведь показалось, что явственно ощущалась нотка крови. Мотнув головой, я устремился на кухню.       Я загремел кастрюлями, взмахнув палочкой, чтобы достать маленький ковш, и принялся варить кашу, стараясь соблюдать инструкции Риддла. Вопросы крутились в голове, а любопытство брало верх.       Скорее всего, это был ребенок Тома, иначе зачем ему нянчится с ней, хотя малышка была совершенно непохожа на него. Ха, Риддла в возрасте девяти месяцев я тоже не видел, поэтому это не показатель. Может быть, они одно лицо? Пухленькое, щекастое, маленькое лицо без зубов.       Я до этого не имел никаких дел с детьми, даже на руках не держал, но малышка, имени которой я не знал, выглядела совсем крохой. По логике она была намного-намного меньше, когда родилась, и это даже как-то пугало.       Долгое время мечта о ребенке с Джинни захватывала меня. Наверное, это было эгоистично с моей стороны пытаться навязать свои взгляды ей. Мне тогда казалось, что раз у нее самой много братьев и сестер, она тоже автоматически хотела несколько детей. Возможно, я ошибался, и Джинни просто хотела пожить для себя, а я сам так привык к их семье, что искал нечто похожее? Но действительно ли я хотел с ней ребенка?       — О чем думаешь, Поттер? — раздался голос Тома около двери.       И не только его.       — Шш-шш, — сообщила что-то девочка, а у меня по спине прошел холодок от ее шипения.       Вот оно — наследие Салазара Слизерина во всей красе, доказывающее, чей это ребенок без слов. Я узнал, кто именно был Наследником еще на шестом курсе, когда Риддл сам это рассекретил. Значит, все-таки его.       Я медленно повернулся, а Том выгнул бровь, поймав мой удивленный взгляд, а я только качнул головой, мол все в порядке.       — Мы говорим на английском, — сообщил Том, игнорируя ребенка.       — Что она сказала?       — Что хочет есть, — пожал плечами Риддл, словно это было само собой разумеющимся.       Может для него, различающего эти шипения да, а я сам с трудом понимал обычный лепет детей, если сталкивался с ними где-то на улице.       Пришлось быстрее доваривать кашу, пока ребенок не начал плакать.       — Как ее зовут?       — Поттер… — многозначительно вздохнул он, но, видимо, осознав, что я не отстану, просто ответил: — Дельфини.       — Красивое имя, — я улыбнулся уголками губ, быстро перекладывая в тарелку из ковша кашу.       Том вздохнул, поставил на себя какую-то сферу — неизвестное мне заклинание — и сел рядом с ней, начиная кормить ребенка с маленькой чайной ложки. Уже буквально через пять минут, мне казалось, что каша везде: на стенах, полу, на столе и даже на потолке.       Я посматривал за всем этим действием с легким испугом с примесью интереса. Малышка была слишком милой, настолько, что я начинал сомневаться, как такое очаровательное чудо могло получиться у вечно недовольного язвительного Риддла. Ребенок потянулся к Тому, кинув ложку, уже начав играть с едой после четырех съеденных ложек. Он не выдержал и взял ее со стола, потому что отдельного места для ребенка у меня не было. Дом вообще не был приспособлен для детей. Эта простая истина только сейчас дошла до меня. Девчушка начала стучать ногами, пока не попала Тому куда-то в бок. Бледность разом усилилась на его лице, и мне показалось, что я даже услышал тихий болезненный стон.       — Что происходит? — этот вопрос казался мне очень логичным, но он зашипел, подобно змеюке и звучало это похлеще, чем у Дельфини: — С чего тебя это волнует, Поттер? — он раздраженно взмахнул палочкой. — Тергео, — он обвел ею, указав на все загрязненные кашей предметы в комнате.       От меня не укрылось, что все его движения стали более скованными. Я не был идиотом, хотя, похоже, он считал меня именно им.       — Ты ранен, — припечатал я.       Девочка пыталась вывернуться из рук Тома, вертясь, как юла, недовольная происходящим, пока я не подошел к ней и аккуратно не забрал ее. Она замерла, разглядывая меня своими огромными темными глазами, явно растерявшись из-за того, что ее взял чужак.       — Еще минута и включится ультразвук, — предупредил меня Риддл. — И мне нужно уложить ее на ночь в течение получаса. Если не выдержать положенное для бодрствования время, крики будут стоять до утра, — вздохнул Том, задумчиво следя за дочерью на моих руках.       Я держал ее осторожно, как самую большую ценность, но крепко, чтобы не уронить. Кричать она как будто и не собиралась, дернув меня за прядь волос. Нужно сказать, достаточно болезненно и неприятно. Ее очень цепкие пальцы запутались в моих волосах. Риддл на это только противно усмехался. Дельфини явно привлекали светящиеся лампочки гирлянд повсюду. Я старался создать для себя праздничную атмосферу, но, похоже, переборщил, хотя мне нравилось, и это было самым главным. Если на кухне украшения были не так уж и заметны, то в гостиной, в которую мы втроем прошли, все сверкало и мигало. Это заставило Тома поморщиться, что не укрылось от моего взгляда.       — Что?       — Слишком много сверкающих и мигающих огней. Это взбудоражит психику ребенка, — пояснил он, что заставило меня закатить глаза.       Мне в первую секунду показалось, что он шутит, причем очень глупо, но выражение лица Тома оставалось все таким же ледяным.       Он что, не шутил? Мордред, может это и хорошо, что у нас с Джинни нет детей, я был бы не самым хорошим отцом.       Но меня интересовало, когда вечно холодный Риддл успел стать настолько хорошим. Мне всегда казалось, что он не создан для детей, но какая-то девушка от него родила, и он показывал себя прекрасно в этой роли. Том Риддл и отличный отец.       Как он вообще решился на ребенка? Он всегда был помешан на исследованиях, карьере и реализации собственных амбиций. Для меня это никак не сочеталось с семьей и ребенком. И ранением. Кстати, про ранение, стоило уточнить у него, нужны ли ему какие-то лекарства.       Последнее вырывалось из моего рта против моей воли.       — Я посмотрю, что у тебя есть. Они бы мне пригодились, — его голос мягче, чем был до этого. — Я уложу Дель, затем посмотрю, что у тебя есть, — повторил он так, словно сделал мне одолжение.       — Ты читаешь Дельфини на ночь?       — Поттер, не нужно прощупывать какие-то моменты моей жизни, чтобы потом сделать свои выводы и решить, что ты меня знаешь. Лучше дай теплое одеяло для ребенка, она может заболеть, — поморщился Риддл недовольно.        Я продолжал ее удерживать на руках, поднимаясь наверх и уже более смело обращаясь с ней. Отчасти я наблюдал за теми действиями, которые совершал Том, где-то действовал интуитивно. Совокупность всего этого сделала меня смелее. Мне всегда приходилось придерживаться мнения, что научиться можно всему, особенно если этого требовали обстоятельства — тогда учиться приходилось в кратчайшие сроки.       — У меня просто есть детские сказки, хотел предложить ей, — я пожал плечами и вместе с Дельфи зашел в комнату, которая располагалась прямо напротив моей, магией вытащив Сказки из сундука.       — Даже не хочу знать, зачем ты их хранишь! — хмыкнул Риддл.       Он забрал книгу, которая секундой ранее влетела в его руки, и развернулся ко мне спиной, выходя из комнаты.       Ему точно были нужны зелья. Мне не хотелось обращаться к Гермионе, но в зависимости от степени тяжести, похоже, придется. Тому было тяжело садиться на кровать, но он хотя бы скинул с себя грязную мантию, оставшись в брюках и темной рубашке, пропитанной кровью. Ее отчетливый запах, ставший более тяжелым, разлетелся по комнате, заставив меня вздрогнуть. Это так напоминало времена Гриндевальда.       — У меня точно есть заживляющий бальзам, — сказал я. Я не знаю, в каком он был сейчас состоянии, но Риддл хорошо держался.— Мне принести?       — Нет, я уложу и спущусь, — сообщил он. Дельфини в этот момент что-то зашипела, начиная дуть губы, и была поспешно пересажена на руки Тому.       Я остановился около двери, постояв какое-то время, и слыша его мягкий размеренный голос. Ему была необходима чистая одежда, поэтому я сходил к себе в комнату и из шкафа достал самый простой джемпер и брюки, положив стопкой на консоль в коридоре.       Я долго изучал все зелья, стоящие в кладовой. Некоторые там были еще с лохматых годов, и у меня не было представления, что это такое. Некоторые из этикеток на них давно выцвели и стерлись, пожелтев. Их края рвано растрепались, превратившись в труху, но были и вполне себе свежие зелья, купленные лично мной в лавке: стандартный набор. Среди него отыскались и восстанавливающий бальзам, и кроветворное на всякий случай — вдруг ему понадобится, — а также обезболивающее, которое Джинни литрами пила в месячные, но я надеялся, что Риддлу тоже поможет.       Все это я принес с собой в гостиную и выставил на стол, чтобы Том мог выбрать сам, потом пошел и проверил индейку, которая уже была почти готова. Я с грустью посмотрел на бутылку вина, купленную в магазине.       Как быстро меняются наши планы: еще утром я хотел попробовать индейку, приготовленную собственноручно, выпить вина и устроиться с книгой в кресле, а сейчас понимал, что даже не успел сделать праздничный глинтвейн.       — Я видел, ты поставил зелья, — услышал я голос позади себя и вздрогнул.       Настоящая змея, мне не было слышно ни шороха. Он ступал слишком бесшумно, видимо поставив для себя цель напугать меня.       — Я включил пластинки, если ты не против, — Том дернул уголками губ, подходя к столу. — Рождество все-таки наступит через несколько часов, — задумчиво добавил Риддл.       Он принял душ и переоделся в то, что я для него приготовил. На нем даже самая простая одежда выглядела прекрасно. Видимо уловив мой интерес, он расплылся в ухмылке и произнес:       — Заклинание подгона вещи по фигуре. Тебе стоит выучить, — он красноречиво посмотрел на мой огромный красный джемпер взглядом, который так и вопил: Поттер, ты истинный гриффиндорец.       — Зато празднично, но я бы отказался от такого , — хмыкнул Риддл. — Тебе нужно… — он огляделся вокруг, как будто не зная, как донести мысль.       Он что, таким образом, хотел меня отблагодарить? Том Риддл умел быть благодарным? Не смешите, скорее ему что-то было нужно, оставалось только понять, что.       — Ничего не нужно, Риддл, — руки дотянулись до апельсинов, монотонно разрезая их.       Том рядом просто с интересом наблюдал, склонив голову набок, как нож порхал, разделяя фрукт на аккуратные ровные дольки.       — Я думал, что с зельеварением у тебя было так себе, потому что ты был неаккуратен с ингредиентами, — произнес он и многозначительно замолчал.       Мой убийственный взгляд скользнул по его лицу, и губы растянулись в предупреждающей улыбке, на которую Риддл ответил тут же не менее наглой. Он как был острой на язык змеей, так ею и остался.       — Времена меняются, как и мы меняемся вместе с ними. Я аккуратно нарезаю ингредиенты, а ты оказываешься отцом. Мы все взрослеем, Том, — сказал я, складывая все нарезанное в огромную кастрюлю, как вдруг он соскользнул со своего места и оказался рядом со мной.       Он стоял у меня за спиной, магией откупорив две бутылки вина, и осторожно налил их в кастрюлю, видимо, решив помочь.       — Я взамен могу помочь тебе посмотреть, какие лекарства тебе необходимы сейчас, — произнес я вздохнув.       Том за моей спиной хмыкнул, а потом наклонился и протянул, обжигая дыханием мое ухо:       — Серьезно, Гарри? Когда ты стал таким прекрасным лекарем и зельеваром? — ощущение легкой улыбки в его голосе не покидало меня, но мне не хватало духу повернуться.       Вдруг он ухмылялся или смотрел на меня как когда-то в школе.        Мордред, даже тогда я был смелее. Когда осторожность во мне стала настолько сильной и превратила меня в неуверенного слюнтяя?       Жар его кожи ощущался слишком явственно, когда Том коснулся меня, наливая вино к специям и апельсинам.       — Общими усилиями, — сказал я. — Пойдем, посмотрим, что можно сделать с твоей раной, раз ты здесь, — уголки моих губ дернулись в подобии улыбки.       — Я, в общем-то, в курсе. Ничего смертельного там нет, нужна дезинфекция и заживляющая маска, — произнес он. — Может, какое-то кровевосполняющее, но если нет, то и не надо, не умру. Это не смертельно! — пояснил для меня Риддл.       Его словам можно было доверять: он слишком хорошо разбирался в мазях и зельях, недаром один из лучших учеников Слизнорта.       Мы все-таки оказались в гостиной, и мне удалось осмотреть его рану, ровно после того момента, как мы проверили найденные мной зелья. Было два основных — их должно было хватить для поверхностного ранения. Его можно было бы не лечить, оно бы прошло само, но это было не слишком удобно, тем более он собирался уходить в ближайшие дни.       Я поставил глинтвейн кипеть на маленьком огне и в гостиной уже подошел к Тому, чтобы осмотреть. Медленно я приподнял джемпер. Действительно, ничего серьезного. Я сам откупорил баночку, опустил в склизкую мазь пальцы и принялся накладывать ее на рану от проклятья. Тома задело по касательной, оставив видимый след. Мазь пахла травами и календулой. Я коснулся раны и осторожно стал накладывать толстый слой, видя, как Риддла разрывает от желания сказать, что все прошло, но он молчал. Это радовало и обнадеживало.       Я обрабатывал быстро, а Том с ледяным выражением лица наблюдал за мной и шипел. Работу персональной медведьмой я закончил быстро и убрал склянки в кладовую, где хранилось все, что было необходимо для меня и моих гостей.       — Спасибо, — все-таки выдавил он и кинул взгляд на часы. — Как я понимаю, у нас с тобой сегодня праздничный ужин с индейкой и глинтвейном? — уточнил он, а я только хмыкнул насмешливо:       — Чем богаты, тем и рады…       — Я не жалуюсь, — опроверг он, качнув головой.       Еще бы он жаловался, явившись ко мне домой в самый канун Рождества, с маленьким ребенком и горой вопросов, которые меня мучили.       Я всегда был достаточно любопытен, а он провоцировал во мне это чувство и желание задать тысячу вопросов. Хотя я понимал, что он мне не ответит.       — Что, Поттер? Я вижу твой взгляд, — у меня создавалось ощущение, что Том изредка касался моего сознания: слишком четко он угадывал мое желание что-то спросить.       Либо, у меня было слишком говорящее выражение лица. Меня пробовали обучать окклюменции, но из этого ничего не вышло. Даже не было того щекочущего чувства, как будто кто-то касается моего сознания, — первого признака проникновения.       — Почему ты пришел именно сюда? Мы не связаны с тобой ничем, я не давал тебе Непреложный обет, чтобы можно было сказать — у меня безопасно.       Он задумался, пальцами касаясь легкой морщинки между бровей.       — Да, конечно. Но все лучше, чем тащить ребенка в Лютный или оставаться с ней там, где был я, — он все-таки ответил на мой вопрос, и это вызвало легкую, подбадривающую улыбку.       — И где же ты был?       — Поттер, тебе достаточно будет знать, что мне нужно совсем немного отдыха, как и ей, горячая вода, нормальная еда, потому что она ребенок, и чтобы была кровать, а еще не сыпались Авады над головой, — отчеканил Риддл. — Если ты захочешь, то можешь сделать запрос в свой любимый аврорат, но поверь, ничего выходящего за рамки ты не найдешь. Ни я, ни она не находимся в розыске, — он кинул очень говорящий взгляд, заставив меня вспыхнуть.        — Я ни на что такое не намекал! — мгновенно запротестовал я, мотнув головой. Том закатил глаза, всем своим видом демонстрируя, что он обо всем этом думал.       — Поттер, просто молчи. Ты сам загоняешь себя в угол, — усмехнулся он беззлобно.       — Значит, ты занимаешься… — в моем голосе появились легкие вопросительные нотки.       — Тем, о чем не должен говорить, потому что связан магическим контрактом о неразглашении, — его голос был полон легкой, веселой насмешки. Хотелось обидеться, но я на это не имел права.       — Ладно, тогда работу мы не обсуждаем. Что еще… Откуда у тебя появилась дочка?       — Поттер, тебе рассказать, откуда берутся дети? Мужчина, женщина, секс… вы чем с Уизли здесь занимались? Или ты все время думаешь обо мне? Тогда да, так дети не рождаются, — его губы растянулись в пошлой улыбке.       — Что ты подразумеваешь?       — Поттер, не строй из себя святую невинность, — сверкнул глазами Том, продолжая ухмыляться этой своей улыбкой, как будто обещая мне припоминать все многие разы.       — Риддл, ты на что намекаешь? На секс с тобой или мне показалось? — язвительно тяну я.       В этот момент появляется странное ощущение, словно я сам себя загоняю в какой-то невидимый капкан. Еще пара секунд, и он захлопнется, а маленький любопытный я останусь внутри.       — Я скорее отметил интерес… особого характера с твоей стороны, — насмешливо хмыкнул он, а мне хотелось провалиться сквозь землю.       Неужели настолько было заметно мое отношение к нему? Или он лазил в моей голове?       — Прекрати использовать легилименцию!       — О, Поттер. Мне приятно, но ты меня сильно переоцениваешь, — взгляд стал цепким и немного холодным.       — Я знаю, что ты врожденный легилимент и можешь улавливать отголоски мыслей, — мое тело было странно напряжено рядом с ним, хотя до этого казалось, что раз я в своем доме, то должен быть абсолютно расслаблен.       — Ты не настолько важная персона, чтобы я только и делал, что напрягался и пытался уловить отголоски мыслей и эмоций, тем более, Поттер, — он замолчал на секунду, прежде чем продолжить, — в этом нет необходимости: у тебя все написано на лице.       Я задохнулся от возмущения и этой несправедливости: ничего у меня на лице не было написано, да и умение держать лицо — свойственная мне черта. Он подошел ко мне и прошептал на ухо:       — Знаешь, Гарри… кажется, мы долго будем ходить вокруг да около, если я не возьму все в свои руки. Я вижу твой интерес… — мне приходилось надеяться, что мой возмущенный писк не разбудил ребенка, ведь его наверняка было слышно на всех этажах.       Это заставило Тома рассмеяться низким чувственным смехом и качнуть головой:       — Какой же ты еще ребенок, Гарри.       Он не сводил взгляд. В какой-то момент показалось, что меня затягивает в глубину его глаз. Том протянул руку и кончиками пальцев провел по моей щеке, а я поборол в себе желание потереться ей об эту руку. По всему телу желание прошло подобно разряду. Приходилось гадать, правильно ли я понимал то, что происходило между нами сейчас.        Мы флиртовали? Или это мне хотелось так думать, потому что мечты слишком долго терзали меня? Может, фантазии уже давно захватили разум настолько, что сейчас он выдавал желаемое за действительное?       Но Риддл не дал мне даже поразмыслить, поцеловав меня. Его губы, слегка шероховатые и властные, целовали, пока я не расслабился и не потерял бдительность, пропуская его язык в рот. Это провал. Я ответил на поцелуй почти сразу, с тихим стоном. Том резко выдохнул, когда мой язык начал исследовать его рот. Его пальцы мгновенно зарылись в пряди моих волос, потянув, притягивая меня ближе к себе. Я тоже не стал медлить — запустил ладони, начав исследовать его тело. Понимание, что мое поведение похоже на поведение человека, который дорвался до желанного приза, ничуть не останавливало. Только то, что ему может быть больно или неприятно, если я вдруг коснусь его раны. Мне приходилось прикладывать все свои силы, чтобы не коснуться повязки.       — Поттер, я не стеклянный, — произнес Том, оторвавшись от моих припухших губ.       Некстати вспомнились поцелуи с Джинни, которые сейчас казались чрезвычайно пресными. Мордред.       Это можно счесть изменой?       Пришлось закусить губу и попробовать отогнать все эти мысли.       Может, Гермиона права? Разговор с Джинни точно требовался. В любом случае.       А я ведь ждал этого еще со школы, гадая, каково это могло бы быть, но тогда мне казалось, что Том абсолютно гетеросексуален. Да, у него теперь есть ребенок, хотя я сам тоже встречался только с девушками, словно тем самым стараясь доказать самому себе что-то. Не удалось.       Все мое тело отзывалось на его взгляды, прикосновения. Это было, признаться, немного неловко. Вопросов у меня не стало меньше, кажется, наоборот, их все пришлось запихнуть поглубже. Том потянул меня на пушистый ковер около камина, который сейчас уже был закрыт. Я сделал это, как только Риддл оказался в доме. Мой взгляд был наполнен скепсисом: если все зайдет слишком далеко, то этот пушистый маленький, больше похожий на чью-то шкуру коврик, притащенный Джинни откуда-то и с любовью положенный на пол, станет свидетелем… Мордред, о чем я вообще думал!       Он взял меня за руку и потянул к себе, а потом как-то совсем уж как девчонку толкнул на ворсистую ткань, нависая сверху. От его взгляда — темного, тяжелого и очень откровенного — меня бросило в дрожь. Это было горячее недавнего поцелуя. Том взмахнул рукой, и с меня сорвалась вся одежда. Что? Как?       — Как ты это сделал?       — Ты действительно хочешь обсудить это сейчас? — он наклонился, и его губы скользнули по моей коже, прихватывая ее.       Грудь, живот и самый его низ, по которому он провел языком, оставив влажный след. Желание скручивалось внизу живота приятным тянущим чувством, а мысли вылетели из головы.       Каждое его касание… Это было странным и одновременно будоражащим. У меня не было такого опыта никогда в жизни, но все-таки все мы в башне жили с Симусом, а тот не замолкал о такого типа отношениях. Хотя вот, Симус меня совершенно не привлекал в этом плане. Я успел задуматься, когда его губы накрыли головку моего члена. Изо рта вырвался тихий умоляющий стон. Я толкнулся в жаркую глубину его рта, а Риддл удержал мои бедра руками. Он соскользнул, почти выпуская мой член изо рта и начал облизывать головку. Его язык коснулся чувствительного места под головкой, обвел его, скользнув выше, и провел по расщелине. Очень ярко на грани боли, но в одно мгновение возбуждение возросло многократно.       — Расслабься!       — Не дави на меня, Риддл, — мое шипение заставило его хмыкнуть, прежде чем он вобрал член полностью, расслабляя горло.        Мерлин, мне даже не хотелось знать, где он научился такому.       Голова двигалась ритмично, иногда он горлом сжимал меня внутри.       Интересно, у него вообще отсутствует рвотный рефлекс?       Я, пораженный, отдался ощущениям. Джинни не слишком такое любила, считая, что брать как-то продолговатые предметы в рот — ниже ее достоинства.       — Если ты еще раз подумаешь о своей рыжей, когда мои зубы в опасной близости от твоего члена, ты лишишься самой важной своей части, — выпустив член изо рта, сказал Риддл и поморщился, начав ласкать меня ладонью.       Головка члена то появлялась, то исчезала в его кулаке, а движения становились все быстрее, доводя меня до грани и замирая. Голова кружилась от переполняющих эмоций. Он прошептал какие-то неизвестные мне заклинания друг за другом. Я приподнялся на локтях, рассматривая его. Он все еще был одет, но глаза горели, всегда идеально уложенные волосы были в легком беспорядке, а его взгляд внимательно наблюдал за моей реакцией. Возбуждение расползалось по телу подобно яду: медленно, заставляя чуть неметь кончики пальцев.       Пока я наслаждался неторопливыми ласками, его скользкие пальцы переместились к моему анусу и покружили вокруг. По телу прошла дрожь, и я попытался уйти от прикосновений, взвился, но его ладонь погладила по моему бедру, будто успокаивающе.       — Поттер, не дрожи так. — Кончик пальца скользнул в мой анус.       Это все больше не казалось мне отличной идеей, о чем я тут же сообщил:       — Риддл, знаешь… мне кажется, что мы с тобой…       — О нет, даже не думай сейчас сказать что-то из серии, что ты передумал! — предупредил меня Том, смотря в мои глаза с легким недовольным прищуром.       — Примерно это самое я и хотел…       — Ты не побоялся тогда приспешников Гриндевальда, но боишься анального секса, — язвительно протянул он, а я сверкнул в его сторону глазами.       — Поменяемся?       — Ты как девчонка, Поттер, — его голос, предостерегающий и вкрадчивый донесся до моих ушей, заставив взвиться. — Вот что опять?       — Может, пока без проникновения? — никакого представления, как его член окажется в моей заднице, не было. Разве я был похож на сумасшедшего, которому могло такое понравиться?       — Не бойся, детка, тяжело только в первый раз. — Меня это никак не подбодрило, но его палец аккуратно начал растягивать меня.       Это не было приятно, но терпеть было можно. Я морщился, пока он растягивал меня. Возбуждение начало медленно таять, а член слегка опускаться, но ровно до того момента, как он задел какое-то место внутри, отчего все тело наполнилось приятными ощущениями. Может быть, и хорошо, что в этот момент я лежал на спине, потому что от столь яркого удовольствия мои ноги бы точно подкосились. Меня никогда особо не интересовали такие пределы моего тела. Обычно все было, как и у других: быстрая прелюдия и фрикции, пока оба не кончат.       — Нам, наверное, нужны презервативы?       — Боишься забеременеть? Я дам тебе зелье, — усмехнулся он кривовато, а я прищурился, сверкнув глазами.       — Пей его сам. У меня есть пачка наверху, — рассказал я, думая, что он наверняка ее приманит акцио.       Не помню, дверь закрыта в комнату или нет?       — Полиуретановые?       — Что? Обычные из магазина…– ощущение того, что я идиот не покидало меня.       — Тогда, у меня аллергия, — нагло заявил Риддл.       Он серьезно или шутит? Какая-то странная фраза, ну да ладно.       Мой взгляд бегал, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Второй его палец принес усилившиеся болезненные ощущения, но он опять прошептал заклинание.       Почему я ничего такого не изучил? Мне казалось, что секс — это естественный процесс. Ладно, наверное, не секс между двумя мужчинами.       Растягивал он меня долго, а мне приходилось всячески гнать мечущиеся внутри головы мысли, подобные пчелиному рою.       Пальцы выскользнули из моего тела, подарив ощущение пустоты. Это было похоже на один из Рождественских фильмов, которые так любят магглы: вокруг сверкают лампочки, елка, украшенная мишурой и игрушками, тихие песни из проигрывателя. Секса у камина в них обычно не было. Это уже была какая-то порнуха.       — Хочешь, я попробую сверху? — выдавил я, учащенно дыша, наконец смирившись с тем, что сегодня во мне окажется член.       Я опустил взгляд ниже на ширинку его брюк с выделяющимся стояком. Риддл перехватил мой взгляд и медленно потянул джемпер вверх, сразу поморщился. Я тут же дернулся к нему, но был остановлен.       — Справлюсь, Гарри, — отрезал он, откинув в сторону ткань, а затем начал расстегивать брюки.       — Раздевайся полностью, — мне пришлось приложить усилия, чтобы дотянуться до палочки и раздеть его, выдохнув заветное заклинание.       — Вот я и увидел, что ты умеешь колдовать, — рассмеялся он беззаботно, нависая надо мной, тут же втягивая в жадный поцелуй, сплетаясь языками.       Я потерся о него бедрами, наслаждаясь каждой вспышкой удовольствия в теле. Видимо, поняв, что я готов, что мое тело достаточно расслаблено, Том ладонями сжал мои бедра, подхватив их, и приставил головку члена к анусу. Я зажмурился, медленно выдыхая, ощутив, как он осторожно входит в меня. Осторожно, но неумолимо. Медленные толчки, но даже с его странным заклинанием это ощущалось так, словно он засовывал мне в зад не член, а кувалду, причем толстой ее стороной. В какой-то момент мне показалось, что я не справлюсь, не смогу. Как бы сильно этого ни хотел.       — Остановись, пожалуйста! — я вцепился пальцами в его плечи, точно оставляя на них следы.        Вот теперь становилось страшно. Нужно было все прекратить. Член вновь начал падать. Возбуждение сходило на нет.       — Двигаюсь? — сипло выдохнул Риддл. Я ощущал, как сильно напряжены его плечи.       — Нет? — неуверенно заблеял я.       — Ммм… предлагаешь нам так провести до утра? И, Гарри, перестань меня так зажимать — ты делаешь больно нам обоим. — он старался быть терпеливым, и я оценил бы это, если бы не столь сомнительное положение. Это точно должно быть приятно обоим?       — Может…. — завел было я свою песню.       — Не может, — отрезал он и в подтверждение своих слов начал двигаться.              Сначала медленно, даже слишком, давая мне почувствовать всю длину, но постепенно амплитуда движений увеличивалась. Его взгляд стал совсем темным, пугающим, жаждущим именно меня. И от этого взгляда, от каждого его движения было и плохо и хорошо одновременно. Бедра Тома задвигались резко, но в какой-то момент он чуть дернул меня за ним, приподнимая, угол изменился — изменились и ощущения внутри. Первый стон вырвался из моего горла, а за ним еще один и еще. Удивленные яркими вспышками удовольствия, поощряющими, благодарными и зовущими.       Кажется, ему нравились эти звуки, издаваемые мной.Когда-то я считал, размышляя о сексе между мужчинами, что в постели нижние партнеры изображают удовольствие, но нет. Я ужасно ошибался. Это было безумно приятно. Его член попадал по простате, а все мое тело наполнялось истомой и жгучим удовольствием.       — Пожалуйста! Да! — вскрикивал я, выгибая спину.       — Не слышу? — он хмыкнул и укусил меня за шею, оставляя след.       Он стал покрывать мои плечи и шею засосами, которые завтра расцветут всем своим порочным цветом, но мозг отказывался соображать. В голове не осталось ни одной мысли, сознание затапливало наслаждением.       — Еще!       Я задыхался от переполняющих ощущений, жадно ловя ртом воздух, раскаленный и плотный. Все мое тело покрылось испариной, а бедра — Мерлин, как стыдно — приподнимались в такт его движениям, подмахивая. Том смотрел мне в глаза своим темным взглядом, совершенно не моргая и в какой-то момент мне почудились алые искры. Я попытался просунуть руку между нашими телами, заставив тем самым его приподняться с меня, хоть от пикантной тяжести его тела на мне возбуждение зашкаливало. Горло пересохло, мне чудилось, что еще немного и я не смогу даже дышать, а желание кончить с каждой секундой становилось все невыносимее.       — Дддаай… хчу… Тооооом! — мои зубы сомкнулись у него на плече, оставляя след, но это только развеселило его. — Близко! — он продолжил двигаться, но как-то замедлился, словно продлевая собственное удовольствие.       — Еще немного, — прошипел он. Несколько рваных движений, как по телу прошла судорога оргазма, и я излился между нашими телами, пачкая нас спермой.       Он застонал низким совсем непотребным стоном — разве можно так стонать? — и излился в меня. Удерживаясь на руках, он с трудом не придавил меня своим весом, теперь едва двигая бедрами, давая мне почувствовать сперму внутри. Это было горячо и неловко одновременно. Том дал мне несколько секунд, чтобы прийти в себя, сморгнуть с ресниц дымку пережитого удовольствия, и выскользнул. Судорога боли прошла по его лицу.       — Все нормально? — шевелиться совсем не хотелось.       — Терпимо. Справлюсь, — сказал он и неторопливо оделся, очистив себя заклинанием.       — Хочешь что-нибудь? Я пойду проверю, как там ребенок.        Мордред, как же стыдно.       Я совсем забыл, что в доме еще ребенок и стонал… так, как не стонут в борделе в Лютном. Не нужно спрашивать, откуда я знаю — Рон рассказывал.       — Что за заклинания?       — Это все, что тебя интересует? — усмехнулся он. — Те, которые не дали почувствовать тебе всю боль, но у них есть побочка — ты прочувствуешь все завтра.       — Нет, — мои глаза сами собой прикрылись, и в какой-то момент мне показалось, что по телу прошла щекотка от чистящего заклинания, и сверху опустился мягкий плед.       Спина была ужасно натерта о ковер, но подумать об этом я собирался завтра. Почему-то мелькнула мысль, что мы даже не поужинали. Я приоткрыл глаза и наколдовал Темпус. Десять минут первого.       Как там говорится, как встретишь Рождество, так проведешь весь следующий год?       Глаза сомкнулись, и сон завладел моим телом и сознанием.       Я проснулся от ноющей боли в стратегически важных местах и прострелов в пояснице, пошевелился и с трудом поднялся, оглядываясь по сторонам.       Где Риддл?       Я потрогал одежду, словно вчера ничего не было — никакого горячего страстного секса, лучшего в моей жизни. Мне пришлось обойти всю квартиру, чтобы убедиться, что Том и малышка Дельфини исчезли. Ничто не напоминало об их присутствии.       Может, я все-таки вчера выпил слишком много и это все мне привиделось?       «А задница отчего болит?» — ехидно подсказал внутренний голос, заткнутый мной в следующую минуту.       Именно тогда раздался звонок в дверь. Кое-как доковыляв до нее, я впустил Джинни в дом.       — Привет, дорогой, — она чмокнула меня дежурным жестом в щеку. От неё пахло уличным морозом и приторными духами. — Почему ты закрыл камин? Я решила вернуться домой пораньше, сразу как мы закончили, — она все говорила, говорила и говорила, а я гадал, где сейчас Риддл и что делает.       Как его бок? Кто мама этой малышки и встретился ли Том с ней? Или он теперь отец-одиночка? Это было смешно и очень не похоже на него.       — Как отметил? — Джинни поставила свой чемодан в гостиной и устало опустилась на диван.       — Да, в общем, нормально… — не говорить же ей, что отмечал Рождество, трахаясь с Риддлом.       — У нас есть что-нибудь из еды?       — Нетронутая индейка и глинтвейн, — мои плечи дернулись, а Джин кивнула, утомленно проводя по ярким волосам. — Не против, если я приму душ и лягу спать? Мне стукнуло в голову во время праздника, что нужно к тебе… Понадобилось время, чтобы переделать международный портключ.       Я кивал как болванчик, слыша ее словно через слой ваты, и думал о нем. Праздник продолжался.