Горячая сталь, холодная магия

3Э 418

Королевство Нортпойнт, Хай Рок

      Утро выдалось туманное. Морской ветер и холодное горное солнце высушивали каменистую землю, слизывая влагу с обнажённых гранитных валунов и жёстких трав, колосящихся на обочине. Просыпались ранние птицы. Песок дороги налипал на протёртые сапоги и нижний край длинного походного плаща, покрывая тёмную ткань светло-бурыми крапинами. Тарум шёл впереди, гружённый сумками, и цоканье его подков разлеталось по сонной округе мелодичным перезвоном. Украшенное медными вставками дорогое оголовье искрилось в первых лучах.       К’Харо-Рииз вёл коня под уздцы, не позволяя ему заинтересованно опускать голову в поисках сочной зелени. Животное выдыхало тёплый пар, мерцающий в прохладном воздухе серебристой взвесью, и отмахивалось от мух чёрным хвостом. Когда назойливые насекомые садились на морду, К’Харо-Рииз сам заботливо прогонял их с тёмно-рыжей шерсти ласковым движением.       Следом за каджитом, чуть поодаль, шёл высокий молодой мужчина с волосами, поседевшими от дорожной пыли, и улыбкой на потрескавшихся от ветра губах. Его левая бровь была разбита, и кровь засохла на лице безобразными разводами, а под загорелой кожей расползлось уродливое зелёно-фиолетовое пятно. По неряшливому внешнему виду — запачканной одежде, изношенной обуви, грязи на мозолистых руках — становилось понятно, что он прошёл многие мили по землям Хай Рока. Однако он не выглядел утомлённым и поникшим. Он выглядел счастливым.       Плащ странника скрывал эфес меча с отделанной шагренью рукоятью. Оружие было вложено в потрёпанные временем ножны, на которых местами застыли ржавые пятна крови. Запястья туго стягивали грязные тряпичные ленты, умело намотанные так, чтобы случайно не развязались. Щита при воине не было, только грудь закрывал старый кожаный доспех, залатанный грубым швом на правом боку.       Каджит выглядел иначе. По его тёмно-синей накидке с глубоким капюшоном ползла белая вышивка, на теле блестела мифриловая кольчуга мелкого плетения. Помимо изогнутого эльсвейрского меча, к перекинутым через плечи ремням крепились узкие кинжалы. К седлу гнедого был пристёгнут запасной клинок. Рядом покачивались узкий колчан с пёстрыми стрелами и прочный тисовый лук.       Поступь К’Харо-Рииза запоминалась мягкостью и аристократичным изяществом, но его шаг был твёрдым. Каджит нарочно не ехал верхом, оставаясь наравне со спутником, однако ни тяжесть снаряжения, ни горная дорога, ни месяцы пути не сломили его. В его движениях не было заметно и намёка на усталость, его спина по-прежнему оставалась благородно прямой, а голова — царственно поднятой. В ушах переливались крупные серебряные кольца, в чёрную с проседью гриву были вплетены сапфировые бусины. Но бледно-розовый старый шрам на широкой переносице выделялся ярче любых украшений. К’Харо-Рииза узнавали именно по нему.       У мужчины, что шёл сзади, не имелось столь отличительных признаков. Он был высок и худощав, его лицо не вызывало неприязни, но и не запоминалось особенной красотой. За время пути он отрастил густую тёмную бороду, делающую его на несколько лет старше, но ему ещё не было и тридцати.       — Райз, — он окликнул спутника, но тот не обернулся. Зато Тарум заинтересованно навострил уши, — ты так и не сказал, зачем идёшь со мной.       К’Харо-Рииз едва заметно улыбнулся, однако Дамир не мог видеть эту улыбку. Он уже решил, что не дождётся ответа, как через несколько шагов каджит отозвался:       — У тебя талант впутываться в передряги. Я не мог упустить возможности повеселиться.       — Понятно, решил за мной приглядеть?       — Я собираюсь найти корабль, который переправит меня в Джеханну, — серьёзно объяснил Райз, пока Терребиус не счёл его слова оскорблением. — Конечно, можно было идти вдоль Ротгарианских гор, но так ненамного быстрее.       Дамира это удивило.       — Джеханна? Зачем тебе туда?       — Оттуда я отправлюсь в Скайрим.       Немногословность К’Харо-Рииза вызывала вопросов больше, чем давала ответов. Дамир ускорил шаг и поравнялся с каджитом.       — Один? Ты специально за все эти месяцы ни разу не обмолвился об этом, чтобы ребята не увязались? — К’Харо-Рииз молчал, и Дамиру пришлось догадываться самостоятельно. — Но мне ты рассказал. И вместо того, чтобы сразу свернуть на восток, тащишься со мной в Нортпойнт, якобы рассчитывая нанять корабль. Я знаю, что ты не любишь плавания.       — Отчего же? — Райз скосил голубые глаза на идущего рядом парня. По вечно хитрому взгляду каджита, как обычно, ничего не удавалось понять. — Я не против моря, да и Тарум хорошо себя чувствует на корабле.       — Угу, поэтому ты высадишься в Джеханне и дальнейший путь пройдёшь пешком. — К’Харо-Рииз улыбнулся шире, подтверждая, что бретон прав. Дамир продолжил размышления: — Хочешь взять меня с собой? Почему? И остальные с радостью бы за тобой пошли.       — Пошли бы, — согласно кивнул каджит, — но без радости. Они не такие, как мы, Дамир. Они наёмники, готовые пуститься в дорогу только ради звенящего золотом кошелька. Заплатили нам щедро, денег на всех хватило. Так зачем им покидать тёплые дома и любящие семьи и снова куда-то уходить? Да ещё и в Скайрим!       Дамир обдумал это и уточнил:       — А мы с тобой какие?       Райз задал встречный вопрос:       — Я похож на того, кому нужны деньги?       — На кого угодно, но не на того, кому нужны деньги.       — А тебе они нужны? — Дамир промолчал, понимая, к чему ведёт сутай-рат. — Значит, я в тебе не ошибся.       Семь лет назад К’Харо-Рииз со своими людьми впервые пришёл в Нортпойнт. Они искали кого-то, кто сможет перевести их через Кураллианские горы, а юный Терребиус как раз был из тех, кто исходил все окрестности вдоль и поперёк. За время пути они так крепко сдружились, что наёмники согласились принять его в свой отряд. Дамир наконец получил долгожданную возможность выбраться из дома, увидеть леса Гленумбры, горы Ротгара, побережье Стормхейвена, истоптать не одни сапоги в дороге и проверить твёрдость руки в случайном сражении.       Семь лет назад…       С тех пор ничего и не изменилось. Раз в год К’Харо-Рииз находил непростую работу, собирал ребят, и они уходили на несколько месяцев, надеясь вернуться богачами. К’Харо-Рииз и без того был богат. А Дамир искал в путешествиях не денег.       — Я хотел бы пойти с тобой, — признался Терребиус и нисколько не слукавил. — Но не могу. В этом месяце отец отплывает на юг. Я обещал ему, что буду с Дафной.       Каджит спокойно кивнул. По нему нельзя было понять, расстроен он или нет, но, чувствуя себя виноватым, Дамир спросил:       — Что у тебя в Скайриме? Какая-то работа или личное дело?       — Личное. Одна старая проблемка, с которой давно следовало разобраться.       — Справишься один?       К’Харо-Рииз столь выразительно посмотрел на бретона, что тот вмиг пожалел о сказанном. Иногда ему казалось, что в этом мире не было ничего, с чем К’Харо-Рииз бы не справился.       К полудню на горизонте показались первые фермы, а позже — и крепость Нортпойнта. Северный город испокон веков обдувало ледяными ветрами с моря, потому его стены были выше, чем где-либо. За ними любой чувствовал себя в безопасности. Один Дамир жил как в тюрьме. Он любил Нортпойнт, любил родной дом и семью, но за стремящимися вверх башнями не было видно звёзд — только ниспадающие выцветшие стяги. За кладкой камней не пахло морской свежестью — только застоявшимися зловониями. За раскрытыми воротами не лежали бесчисленные неисследованные дороги — только две знакомые ему с детства. Западная вела в портовую деревню, а южная — вглубь полуострова. В Нортпойнте никогда не было того, что могло бы его удержать. В пятнадцать он впервые сбежал в горы Боралиса, а через два года ушёл с отрядом К’Харо-Рииза. Ему ещё ни разу не приходилось жалеть об этом.       Издалека услышав оживлённые звуки города, Тарум начал заинтересованно вертеть головой, шевелить ушами и озадаченно фыркать. Солнце уже поднялось к центру неба и принялось слабо греть недружелюбную землю, кору редких деревьев и жёсткую шкуру коня. К’Харо-Рииз снял накидку и, скрутив, затолкал в седельную сумку.       — Пока не найдёшь корабль, будешь моим гостем? — радушно предложил Дамир, когда они прошли мимо первой фермы, но каджит отчего-то хрипло засмеялся.       — Позволь мне насладиться благами людского общества и добросовестно напиться в таверне!       — Без меня?       — А потом мне тащить тебя домой и пьяного сваливать на шею юной сестры? Нет уж, избавь!       — Это не самое худшее, что ей довелось от меня натерпеться.       — Что же самое худшее?       Дамир подумал и признался:       — Я спускаю с лестницы всех её ухажёров.       — И многих спустил?       — Да полгорода.       За забором справа залаяла собака, провожая незнакомцев. Дамир приветливо улыбнулся лохматому четырёхлапому сторожу. Он хотел спросить Райза о его сестре, но так и не осмелился.       Когда они приблизились к городским конюшням, каджит принялся снимать со спины Тарума сумки, а Дамир махнул знакомому рабочему, здороваясь. Пожилой мужчина, щурясь, приблизился к парню, рассмотрел его и, наконец, признал.       — Никак младший Терребиус вернулся!       — Привет, Готтард. Что нового в городе?       — Новости потом узнаешь, — проворчал конюх. — Твои только недавно в Нортсолт выехали, все трое. Если поторопишься, успеешь попрощаться.       Дамир беспокойно оглянулся на дорогу, суетливо осмотрел конюшни и остановил взгляд на осёдланном жеребце К’Харо-Рииза. Каджит сам предложил:       — Можешь взять Тарума. Он тебя хоть до Даггерфолла домчит.       — Спасибо!       Дамир запрыгнул в седло, едва Райз успел снять последнюю сумку, и с трудом сумел удержать взволновавшегося коня. Каджит помог подогнать стремена под рост Терребиуса.       — Я найду тебя в таверне, — пообещал бретон, но в ответ К’Харо-Рииз только хлопнул скакуна по крупу, призывая не терять времени. Дамир ещё раз благодарно кивнул и вывел Тарума из конюшни.       Он направился в обратную сторону и скоро свернул на окружную дорогу, огибающую город с запада. Корабли выходили в море не от Нортпойнта, здесь были слишком крутые берега и острые рифы, а вот спокойная бухта дальнего побережья идеально подходила для порта. Через северную оконечность полуострова ходили торговые суда из Скайрима в южные провинции, и Нортпойнт неизменно становился важной точкой любого маршрута. Город был богатым и красивым, но никому не хотелось оставаться в нём дольше положенного из-за отдалённости от большого мира и капризной погоды. Кроме одного коловианского купца, который много лет назад причалил к пирсу на требующей ремонта каракке и был вынужден начать торговлю здесь. Дела пошли до того удачно, что он остался. А потом Нэйтан встретил Джинни и остался навсегда.       Джинни умерла, когда их сыну было шестнадцать.       Бьющий по лицу ветер выгнал из головы дурные мысли, и Дамир сосредоточился на дороге. Перед глазами мелькал серый песок, мимо проносились стволы деревьев, чьи корни порой опасно выглядывали из колеи, в ушах звонко свистело. Но Дамир всё равно успевал различать свежие следы от колёс повозки, прошедшей здесь не так давно.       Ему очень хотелось успеть.       Как только в ветре появились запахи печного дыма и соли, Дамир сильнее пришпорил коня. Деревня была недалеко, и Тарум бежал вперёд, поднимая за собой плотную завесу дорожной пыли. К’Харо-Рииз не соврал: его конь, пусть уже и не был молодым, мог соревноваться в скорости и выносливости с лучшими хайрокскими рысаками.       Больше всего на свете Дамир боялся подняться на возвышенность и увидеть, как судно отца уходит в море, но, когда Нортсолт раскинулся перед глазами горсткой деревянных домиков и длинной полосой пристани, сердце успокоилось. Большая трёхмачтовая каракка только готовилась к отплытию: Дамир видел суетящиеся фигуры матросов, снующих по сходням муравьиной дорожкой. Он придержал коня и начал спускаться к деревне, выискивая взглядом знакомые одежды.       Расстояние между лесом и деревней Тарум сократил за считанные секунды. Дамир вывел его на широкую улицу между домами и направил к причалам. Вскоре звонкие подковы застучали по деревянной набережной. Спешащий всадник нарушал спокойствие портовой деревни, привлекая к себе слишком много внимания, и получал в спину недовольные возгласы и иногда даже ругательства, но мужчина, беседующий у пристани с двумя девушками, неожиданно рассмеялся, когда гнедой конь пролетел мимо него и описал полукруг, разворачиваясь. Дамир спешился на ходу, и отец, приблизившись, тут же заключил его в объятия.       Дамир пошутил:       — Ты камзол об меня испачкаешь.       — Рад, что смог увидеть тебя до ухода в море. — Отец отстранился, сжал плечи Дамира и с искренним счастьем посмотрел в глаза. Но его внимание первым делом привлекла разбитая бровь. — Кто тебя так?       — Да это неважно, ерунда.       Дамир посмотрел за спину отца, небрежно скинул его руки и подошёл к Маргарет. Она тоже хотела его обнять, но Дамир перехватил её ладонь и оставил лёгкий поцелуй на кольцах, унизывающих замёрзшие женские пальцы. Её смутила столь отстранённая холодность, поэтому он шёпотом объяснил:       — Не хочу, чтобы в команде начали сплетничать о наглеце, который позволяет себе обнимать жену капитана.       В команде все, конечно, знали, что этот наглец — сын Нэйтана, но Маргарет всё равно неловко улыбнулась. Она была старше Дамира лишь на два года и до сих пор чувствовала себя лишней в их семье. Дамир считал, что совершенно напрасно. Она была образованной, милой, весёлой и к тому же очень красивой. С Маргарет было интересно проводить время, она умела говорить и умела слушать, отчего становилась бесценным собеседником. Она интересовалась всем: литературой, живописью, архитектурой, судостроением, медициной, алхимией, астрономией, арифметикой. Отец сочетался с ней браком по расчёту, но даже он, пожилой угрюмый вдовец, смог её полюбить. Однако она всё равно считала себя чужой.       Дамир знал причину. Дафна её ненавидела. Маргарет никогда не говорила об этом с Нэйтаном, чтобы он не обвинял дочь в неподвластных ей чувствах и не усугублял положение, зато много раз говорила об этом с Дамиром. Когда она только поселилась у них, пришла к нему в слезах, и он сразу обо всём догадался. Но он слишком редко появлялся дома, чтобы суметь донести до сестры, что её ненависть неоправданна. Он говорил с ней об этом, и каждый раз Дафна заявляла, что ему её не понять. И, наверное, была права. Из-за разницы в возрасте Дамир видел в Маргарет подругу или даже сестру. Дафна же видела мачеху.       Маргарет вдруг наклонилась к Дамиру под предлогом лёгкого поцелуя в щёку, а сама, улыбаясь, кое-что шепнула. Дамиру стоило больших усилий не выдать удивления. Он крепко сжал её руки, Маргарет продолжала улыбаться. Чтобы сохранить её тайну и не вызвать подозрений, он обернулся к отцу и спросил:       — Надолго вы?       — Посмотрим, как дела сложатся, — ответил он. — Через два-три месяца вернёмся.       Его окликнули с палубы:       — Капитан!       Нэйтан махнул рукой, пообещав скоро подняться.       — Пора. — Он повернулся к Дафне и прижал её к себе, попросив: — Ты уж приглядывай за этим балбесом, ладно?       Дамир хмыкнул и утомлённо закатил глаза. Дафна с улыбкой отозвалась:       — Только ради тебя, папа. Но я не смогу терпеть его слишком долго, так что лучше бы тебе поскорее вернуться.       — Постараюсь, солнышко. — Он с теплом посмотрел на Дамира и положил ладонь на его плечо. — Береги её.       — Непременно.       — И себя тоже.       — А вот этого не обещаю.       Нэйтан понимающе улыбнулся, взял Маргарет под руку и повёл к сходням. Когда они поднялись на палубу большого корабля, отец тут же принялся за работу, а Маргарет подошла к борту и помахала оставшимся на берегу. Дамир поднял раскрытую ладонь ей в ответ. Дафна отвела взгляд к морю.       Судно отчалило. Ещё какое-то время они смотрели друг на друга: отец с Маргарет — с корабля, Дамир с Дафной — с суши. А потом каракка набрала ход и вышла из тихой бухты.       — Дамьен… — едва слышно проронила Дафна, и Дамир вздрогнул. За полгода странствий с К’Харо-Риизом он успел забыть, как звучит его настоящее имя. — Я рада, что ты вернулся.       — Я тоже. — Он слегка подтолкнул её, призывая возвращаться домой. — Поедешь верхом?       Дафна кивнула, и Дамир, подведя Тарума, усадил сестру в седло. Но поводья взял сам.       — Чей это конь?       — Это Тарум, — представил Дамир. — Конь Райза. Он сейчас в Нортпойнте.       — Тарум, — повторила Дафна и погладила чёрную гриву, здороваясь.       Ей было пятнадцать. С каждым днём она незаметно менялась, но Дамиру, месяцами не появлявшемуся дома, казалось, будто перед ним вовсе другой человек. Он помнил заносчивую курносую девчонку со смешными выпученными глазами. Теперь Дафна, гордая и стройная, ехала верхом на красивом гнедом коне и выглядела молодой знатной леди. Черты её лица становились выразительнее и строже, тело приобретало плавные женские очертания. Тёмные волосы, растрёпанные ветром с моря, косой спускались по позвоночнику, летнее платье со шнуровкой на спине приоткрывало родинку на острой лопатке, тонкие жемчужные браслеты обвивали изящные запястья. Дафна становилась взрослой и, несомненно, очень красивой.       Её широко расставленные большие глаза очень напоминали мать.       — Что? — Дафна заволновалась, заметив, как внимательно он смотрит на неё. Дамир мягко улыбнулся.       — Ничего. Просто давно тебя не видел.       — Так не уходил бы.       — Теперь не уйду.       Она не поверила и рассмеялась.       — Что, вообще никогда? И чем займёшься?       Дамир передал ей поводья, отошёл от дороги к пестреющей в лесу цветочной поляне и сорвал розовую ветреницу. Когда он наклонился, в груди что-то несильно, но ощутимо кольнуло. Дамир невольно положил руку на сердце, пытаясь отдышаться. Раньше с ним подобного не случалось. Он медленно выпрямился, но странное ощущение вновь настигло его, и Дамир замер в надежде, что это сейчас же пройдёт и больше не вернётся. Хорошо, что он стоял к Дафне спиной и она не могла видеть отразившуюся на его лице боль.       На пышном кедре, насупившись, сидела большая ворона. Она недовольно каркнула на непрошеного гостя, взмахнула крыльями и перелетела на соседнее дерево. Дафна наблюдала за братом с насмешливым недоумением.       — Будешь собирать гербарии? — предположила она, как только он вернулся на дорогу.       Дамир улыбнулся, но не стал язвить в ответ.       — Наклонись.       Дафна заинтересовалась, крепче взялась за поводья и согнула спину, пытаясь приблизиться к нему. Дамир закрепил тонкий цветочный стебель в её волосах. От неё пахло сладким весенним парфюмом, который она сама изготавливала из лесных цветов, и запах солёного ветра с моря не мог перебить этот нежный аромат. Однажды она сделала парфюм для него, но от Дамира всегда пахло дымом костра, смолой, землёй, и тогда Дафна пошутила, что он сам — парфюм. Он её игру слов далеко не сразу понял, чем развеселил её ещё больше.       Смутившись, Дафна выпрямилась в седле, и бледные скулы покрылись слабым румянцем.       — Чего это на тебя нашло?.. — Дафна задала этот вопрос куда-то в сторону, и Дамир не счёл нужным откровенничать о своих чувствах.       — Пока отец не вернётся — не уйду, — наконец пояснил он и снова взял поводья Тарума, заставляя его идти рядом.       — А что Райз здесь делает?       — У него какие-то свои дела.       — Может, у него найдётся время навестить нас?       — Хочешь, чтобы я вас познакомил?       Дафна пожала плечами, словно говоря «было бы неплохо». Дамир тоже так считал.       Дорога обратно в город тянулась однообразно и размеренно. Вокруг перешёптывался горный лес, гудели вдалеке волны моря, раскинувшегося под скалистым обрывом на севере. Дамиру нравилось приходить туда по утрам и созерцать бескрайнюю водную синь, уходящую к горизонту на многие-многие мили. Ещё он любил море зимой, когда поднимающиеся из глубин тяжёлые волны с грохотом ворочали ледяные глыбы и те ударялись друг о друга, отчего сердце в груди неизменно вздрагивало. Но особенно море Призраков было прекрасно во время шторма. Дамир вставал на краю обрыва, смотрел, как вода в неистовстве бьётся о скалы и опадает рокочущей пеной обратно во тьму. Во время шторма море становилось чёрным, и казалось, что здесь заканчивается мир. Что дальше ничего нет.       Дамир был слишком похож на штормовое море.       Он отвлёкся, устремив взгляд на север, и голос Дафны, раздавшийся так внезапно, застал его врасплох.       — Навестишь Десмонда?       От дороги, по которой они шли, в лес убегала неприметная тропинка. Она вела к одинокой церкви, затерявшейся у склона гор ровно на полпути из Нортпойнта в Нортсолт. В ней редко бывали посетители — в городе имелся свой храм, деревенские всё время пребывали в заботах, а случайные странники вряд ли знали о её существовании. В церкви служили пожилой редгардский священник и монахиня, приходящаяся ему какой-то родственницей. А ещё там жил Десмонд. Дафна была уверена, что он послушник. Дамир же знал о нём чуть больше.       Со стороны гор церковь огибало старинное полузаброшенное кладбище. Теперь на нём почти не хоронили — земля была слишком твёрдой, да и местоположение казалось неудобным. Однако мать Дамира и Дафны покоилась именно там. Дамир знал, почему. Отец приходил на её могилу каждый раз, когда отправлялся в море, и в этот раз, наверное, тоже заезжал. Именно в этом месте Мара благословила их союз.       — Не сейчас, — отозвался он и постарался, чтобы голос звучал как можно более беспечно. — Ты с ним виделась?       — Нет, мы с Маргарет остались здесь. Папа один пошёл.       Дамир кивнул и озвучил невысказанные мысли Дафны:       — Надо как-нибудь вдвоём сходить к ней…       Дафна сразу поникла и больше не разговаривала.       Путь до Нортсолта и обратно занял оставшуюся половину дня, и в город Дамир вернулся на закате. Но трепещущая радость от возвращения домой уже развеялась. Он помог Дафне спуститься на землю, завёл Тарума в стойло и передал его в руки Готтарда, предварительно сняв дорогую амуницию.       У главных ворот на посту стоял его друг, молодой норд Янник, сын конюха. Парень широко улыбнулся, увидев Дамира, и они пожали друг другу руки. Предплечья Янника с детства покрывали красные волдыри, будто его кожа всегда была ошпарена кипятком, и некоторые до сих пор боялись, что это может быть заразно, и старались лишний раз не касаться юноши. Дамир ничего такого не боялся.       Они перекинулись парой слов, и Дамир с Дафной вошли в город.       Внешне в Нортпойнте ничего не изменилось. Будто не было полгода скитаний по югу полуострова, будто Дамир проходил этими улицами только вчера. Может, потому ему и не нравилось в городах — они были однообразны, а его душа жаждала постоянных перемен. Что, если не дорога, способно дать ему их?       Дафна его чувств никогда не разделяла. Отец сокрушался, что сыну куда милее изнашивать сапоги на суше, а не посвящать жизнь морскому делу и торговле. Дамира это давно не печалило, но, уходя из дома, он каждый раз чувствовал их осуждение.       Когда они вошли в город, Дафна шустро зашагала по главной улице в западную часть, домой. Дамир не спешил. Он с усталой заинтересованностью осматривал знакомые дома и деревья, надеясь уловить хоть какие-то отличия между тем, что видит, и тем, что запечатлелось в памяти. Однако Нортпойнт оставался неизменен. Чёрно-белые строения с каменными первыми этажами и деревянными верхними, острые тёмные крыши с отполированной дождями черепицей, втоптанная в землю брусчатка, через которую пробивалась невысокая острая трава, и разговоры, разговоры, разговоры… Город не умолкал ни днём, ни ночью; ежесекундно он звучал сплетнями, ссорами, шутками, смехом, плачем, детскими криками, мужской бранью, голосами животных, ветром, невесть как пробравшимся за крепостную стену и угодившим в ловушку бесконечных переулков. Мимо промчался всадник на мохноногой низкой лошадке, оглушив округу перезвоном копыт, за ним, играя, увязалась молодая собака, лающая без остановки. Дафна шла по главной улице и не обращала на это внимания.       — Знаешь, — обратился он к сестре, — мне нужно увидеться с Райзом в таверне. Можем пойти вместе.       Она насмешливо хмыкнула и сказала всё как есть:       — Уверена, он там без тебя не скучает. А тебе не мешало бы для начала причесаться и переодеться.       И оказалась права. Во время долгих походов не задумываешься о внешнем виде и точно не пытаешься разыскать где-нибудь зеркало, чтобы вспомнить черты лица. В пути всё это неважно, но в городе требовалось соответствовать как минимум правилам приличия. Впрочем, Дамиру уже было поздно спасать репутацию: в Нортпойнте и так все говорили, что сын Терребиуса — безнадёжная пропащая душа.       Их дом стоял подле городской стены в удалении от рыночной площади, поэтому здесь было относительно тихо. Он был построен в сдержанном традиционном хайрокском стиле. Небольшое здание окружали ветвистые дикие груши, вдоль каменной ограды росли пёстрые садовые цветы, за которыми ухаживала Маргарет, перед калиткой стоял уличный фонарь. Уже смеркалось, поэтому Дафна сама зажгла его, положив ладонь на запотевшее стекло. Масло внутри вспыхнуло от невидимого влияния магии, и вокруг кованого узорчатого столба образовался мерцающий круг света. Скоро огонь облепят мотыльки, и перед входом в дом начнут танцевать их безустанные пугающие тени.       Ничего не меняется.       Дафна поднялась по ступеням, придерживая длинное платье, и отперла замок ключом. В зале зажглась люстра, повинуясь воле юной чародейки, и Дафна, присев на скамью возле двери, принялась снимать сандалии. Дамир видел, что она устала за день. Он тоже вымотался, и понимание этого настигло его лишь сейчас, когда он переступил порог родного дома. Наверное, это была ещё одна причина, почему он так любил путешествовать. В дороге на усталость не было времени. Дома она одолевала каждый вечер.       Он тоже разулся и прошёл в дальнюю комнатку за лестницей, чтобы первым делом заняться водными процедурами. Дафна вдруг сказала:       — Я приготовлю что-нибудь к ужину. На пышную трапезу на надейся, но голодным не останешься.       Дамир благодарно склонил голову и вдруг осознал, что не ел с самого утра. В животе сразу почувствовалась болезненная пустота.       Пока Дафна гремела кухонной утварью и стучала ножом по разделочной доске, Дамир шумел деревянными вёдрами и плещущейся водой. Вскоре в доме появились запахи мыла и тушёных овощей. За окнами стало уже совсем темно, и Дафна была вынуждена зажечь больше света, отчего воздух в каменных стенах быстро прогрелся, наполнив их привычным уютным спокойствием.       Она поставила на стол две тарелки и налила в высокие стаканы фруктовый сок. Дафну всегда печалило, что в Нортпойнте сплошь были только груши и яблоки, но отец старался привозить для неё с юга апельсины, персики, манго и гранаты. Дафна их очень любила.       Она не притронулась к своей порции, пока не пришёл брат. Хотелось поужинать вместе, расспросить его о путешествии, поделиться новостями. Когда же Дамьен присоединился к ней, Дафна невольно улыбнулась. Он не стал сбривать бороду, лишь укоротил её, и это делало его очень похожим на отца. Нэйтан Терребиус всегда носил недлинную окладистую бороду. Отросшие волосы Дамьен не тронул, он зачесал их, влажные, назад, и Дафне понравилось, как это выглядит. Наконец-то её брат был похож на человека, а не на грязного бездомного бродягу.       Он сел напротив и широко зевнул, поэтому оживлённому голосу не удалось ввести Дафну в заблуждение. Она знала, что он несколько месяцев не спал на кровати, и не собиралась ещё больше утомлять его своей болтовнёй.       — Ого! — радостно воскликнул он. — А дома всё-таки кое-что изменилось. Не помню, чтобы ты когда-либо готовила такие блюда.       — Вряд ли ты вообще помнишь, как выглядит нормальная еда. Смотри, — она с улыбкой кивнула на тарелку, — у обычных людей принято есть это и не удивляться какой-то особой изысканности. Представляешь?       Дамьен в шутку признался:       — С трудом. Эти идиоты совсем не ценят своё счастье.       Он отправил в рот первую вилку и с наслаждением прожевал порцию. Будто в жизни не ел ничего вкуснее. Дафне, конечно, это было приятно, но в первую очередь почему-то хотелось смеяться.       Она скучала.       — Где был на этот раз? — поинтересовалась она, стараясь, чтобы вопрос прозвучал не слишком назойливо. Дамьен, впрочем, ничего не заподозрил.       — В Гленумбре, на побережье залива. Там ужасно непроходимая болотистая местность. — Он съел ещё и добавил: — И очень быстро темнеет.       Дафна хорошо знала карту Хай Рока и понимала, о чём речь, но увидеть это вживую, наверное, было бесценно. Она никогда не выбиралась за пределы Нортпойнта, не считая редких путешествий с отцом на корабле.       — А в Даггерфолле был?       Дамьен покачал головой.       — В этот раз до него не дошли. Зато три дня провели в Кэмлорне.       — И как там?       — Город как город. Тебе бы понравилось.       Дафна утомлённо усмехнулась. Он никогда не брал её с собой, даже если уходил просто порыбачить к морю. Говорил, что ей не место в грязи дорог, её место в пышных дворцах городов, потому что она — будущая великая чародейка. А кто он? Дафна понимала, что дело в чём-то другом, но не допытывалась. Поначалу обижалась, потом расстраивалась, что Дамьен просто её не любит и не хочет видеть рядом. Но он стал привозить для неё небольшие подарки и убеждал, что дело не в ней. Просто ему нужно побыть одному. Она не до конца ему верила, но больше не напрашивалась.       Дамьен отставил пустую тарелку в сторону и принялся за фруктовый сок.       — Теперь ты рассказывай.       — Да тут и рассказывать особо нечего, — призналась Дафна. Она подумала несколько секунд и сообщила: — Жаклин в прошлом месяце умерла.       Он тяжело опустил стакан на стол и внимательно посмотрел на Дафну, будто думал, что она могла о таком соврать. Жаклин была известна на весь Нортпойнт своей пекарней. С самого утра люди толпились в очереди перед хлебной лавкой, и никогда такого не было, чтобы кому-то чего-то не досталось. Хлеб, булочки, баранки, печенье, пироги — у старушки Жаклин всё получалось мягким и вкусным. Дамир всегда приходил к ней и просил отсыпать сухарей ему в дорогу. На весь отряд хватало.       — Печально, — выдавил он из себя, и Дафна кивнула.       — У стражи новый капитан, — продолжала сестра. — Лорд Гилберт Ралуа.       — Кто такой?       — Какой-то родственник городского судьи. Никто точно не знает.       — Ты же с ним каждый сандас в шахматах состязаешься, поинтересовалась бы.       — Дамьен, — Дафна осекла его строгим взглядом, — это бестактно.       Дафна была сильна в шахматах, и лорд Гиллингтон завёл традицию завтракать по сандасам у Нэйтана Терребиуса, чтобы сыграть с его дочерью. Им всем это нравилось: отцу и судье потому, что можно было обсудить дела, а Дафне — потому что больше в Нортпойнте достойных соперников не было.       — А что с капитаном Карлосом?       — Ушёл. Шутит, что уже слишком стар, но все понимают, что его вынудили уйти.       — Ну а ты как тут?       — Да как обычно. Большую часть времени занимаюсь с Урсулой. Она говорит, что в следующем году я должна идти стажироваться в Гильдию Магов.       — В Вэйрест?       Дафна молча подтвердила это, и Дамир не ответил, задумавшись. В следующем году его сестра покинет отцовский дом и начнёт совершенно новую, взрослую жизнь в столице. Он волновался за неё больше, чем она сама. Дафна с малых лет занималась магией и знала, какое будущее её ждёт. А он всё никак не мог в это поверить.       В благодарность за вкусный ужин, Дамир сам помыл посуду и прибрал на кухне. Когда он поднялся на второй этаж, у Дафны ещё горел свет. Она наверняка лежала с книгой. Он не стал её тревожить и прошёл в соседнюю комнату, тихо скрипнув давно не открывавшейся дверью.       Из его окна можно было увидеть маяк Нортпойнта. Он горел вдалеке, у самого моря, прокладывая путь кораблям и будоража сердце Дамира. В детстве маяк казался чем-то недостижимым. Теперь Дамир мог прийти к нему ночью и просидеть наверху до самого рассвета — смотритель не возражал, лишь бы кто-то не давал огню погаснуть. В доме Терребиусов только из этого углового окна был виден маяк.       В последнее время на северном небосклоне светилась яркая комета, словно стремящаяся окунуться в воды моря, и сейчас Дамир тоже её видел. Люди болтали, что её появление предвещает большую беду, неизбежную катастрофу, но он не верил в эти предрассудки. Комета казалась ему необычайно красивой, и если выпадал случай, он обязательно забирался повыше, чтобы посмотреть на неё.       На подоконнике в самодельной деревянной подставке сиял полупрозрачный голубоватый кристалл, принесённый однажды из руин айлейдского города. Дамир редко оставлял что-то на память, но этот эльфийский артефакт напоминал ему о первом путешествии с Райзом. То, что тогда случилось, было очень важно для него.       Дамир встряхнул слежавшееся одеяло и забрался в нежные объятия постели. Под дверью ещё долго мерцал слабый свет из комнаты Дафны.