Секрет трёх заклинаний

Только в комнате я шумно выдохнула, не было уже рыданий и горечи, только готовность к действиям. Думать, блять, надо думать. Телефон. Нужен телефон. Родители могли и не догадаться… Я кинулась к тумбочке. Пусто. Под подушкой – только крошки от булки. В ящике стола, под грудами конспектов по магии – нет. В кармане кофты, висящей на стуле… Пусто. Всё. Забрали. Отец прошёлся по комнате и обчистил её как адепт на месте преступления, а я теперь не дочь, а бесполезный свидетель под ногами! По спине пробежала ледяная волна. Бессилие. Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. «Идиотка!» – прошипел в голове голос, полный ненависти. – «Не могла его с собой носить? А что если бы я смогла найти какую-то зацепку!» От этой мысли что-то коротнуло внутри. С размаху я швырнула в стену подушку. Она глухо шлёпнулась об пол. Жалко. Бесполезно. Я с силой провела руками по лицу, как будто могла стереть эту тупую, детскую ярость. «Секретные чаты…» – вдруг пронеслось в голове. – «Её переписка в Talkie! Она говорила про какого-то крутого мага, может, оттуда они и узнали всю инфу для покушения! Но для входа нужен токен. Который привязан к телефону. К её телефону. Зайти со своим не смогу, но… на контрольный вопрос-то я точно отвечу!» Я обвела взглядом комнату, отчаянно ища выход. Взгляд зацепился за пылящийся на полке старый ридер – электронную книгу с заёрзаным экраном. Подарок на шестнадцатилетие. Мама говорила: «Для учебников хватит». В нём был браузер. Древний, медленный, но… Я сорвалась с места, схватила устройство. Палец дрожал, когда я нажимала кнопку питания. Экран мигнул… и загорелся тусклым синим светом. Заряд – 5%. Сеть – наш домашний Wi-Fi, который, наверное, уже тоже под магическим щитом отца. Так, надо пробовать! Свет во всём доме на секунду погас, и значок вай-фая предательски показал крест. За дверью послышались уверенные шаги. Я рванула к кровати и засунула ледяной корпус ридера под матрас, у самого изголовья. Через секунду я уже сидела сверху, скрестив ноги, и судорожно пыталась поймать дыхание. Сердце колотилось так, что, казалось, его будет слышно из коридора. Руки не слушались, выдавая дрожью всю мою панику. Шаги замедлились перед входом в комнату. Щель под дверью почернела – его тело заслонило свет из коридора. – Лилу? – Голос был низким, без единой ноты вопроса. Это был приказ откликнуться. – Входи, пап. – Я знала, что сейчас будет серьёзный разговор с адептом, не с отцом, а с надзирателем. Он приоткрыл дверь и грозно протянул руку. Ждал, что добровольно отдам единственное, что может мне помочь. Его взгляд был направлен мне в глаза, нет, не в глаза, в саму душу. Я съёжилась, только сейчас я почувствовала всем нутром, насколько могущественный маг стоит передо мной. Если бы он был врагом, я бы уже была пеплом. Он опёрся о косяк двери, всё также держа ладонь на уровне взгляда. – Это… это может помочь найти Миру! – Я еле держала себя на месте, чтобы не раскрыть тайник с книгой. – Её переписка в Talkie! Вы же всё просмотрели?! – Всё, – отрезал он. Его глаза, наконец различимые в темноте, смотрели на меня без тени отцовской нежности. Только усталость и стальная решимость. – И там ничего нет. Ни намёка. Они профессионалы, Лилу. Они не оставляют следов в открытых чатах. А ты… ты хочешь лезть туда, где уже прошлись маги Совета, и думаешь, что найдёшь то, что не нашли они? Слёзы жгли глаза, но я не моргнула. Горло сжалось в тисках. И тогда что-то в нём надломилось. Стальная осанка вдруг сникла. Он тяжело опустился на край кровати, и пружины жалобно заскрипели. Его сильная рука обняла меня за плечи – не для утешения, а будто ища опоры. – Я… я уже потерял одного ребёнка, – его голос сорвался на хриплый шёпот, в котором слышалась вся накопленные за ночь ярость и ужас. – Я сам облазил каждый сантиметр, каждую щель. Я чувствовал его след… и он просто растворялся в воздухе. Мать там, в Совете, рвёт на себе волосы, пытаясь выбить хоть какую-то зацепку. – Он повернул ко мне лицо. В его глазах стояло что-то дикое, почти животное. – Я не переживу, если потеряю и тебя. Понимаешь? Не переживу. Поэтому отдай книгу. Пожалуйста. Моё сопротивление сломалось. Медленно, как во сне, я полезла под матрас и вытащила холодный ридер. Его синий индикатор тупо подмигнул в темноте, будто насмехаясь. 3%. Я положила ему в раскрытую ладонь. Его пальцы сомкнулись над устройством, и раздался тихий хруст – пластик лопнул, затравленный магическим напряжением. Искры погасли. Всё. Он сжал руку в кулак ещё крепче – и гаджет не просто исчез в дымке. Он схлопнулся в крошечную, тёмную точку, которая с тихим хлюпающим звуком испарилась в ничто. От него не осталось даже запаха гари. Только ощущение пустоты в его ладонях и вязкая, ледяная пустота, разлившаяся у меня под рёбрами. Я сидела, не в силах пошевелиться, глядя на место, где только что была моя последняя соломинка. – Лилу, – его голос прозвучал уже ближе к обычному, отцовскому, но теперь в нём слышался надлом. – А теперь пойдём на кухню. Нам с мамой нужно сказать тебе итоги совещания с Советом. Он встал с кровати и протянул мне руку. Не требовательно, как раньше. Словно предлагая помочь подняться после падения, которое он же и устроил. Я посмотрела на его широкую, сильную ладонь. Которой он только что стёр в ничто мою надежду. Мышцы лица онемели. Я не могла заставить себя улыбнуться, даже устало. Вместо этого я механически, как заводная кукла, подняла руку и вложила её в его. Мои пальцы не сжались в ответ – они просто безвольно лежали в его тепле. Он мягко, но настойчиво потянул меня за собой, выводя из комнаты. Взгляд зацепился за полку, где ещё минуту назад пылился ридер. Теперь там была лишь ровная полоска чистой поверхности. Захлопнутая отцом дверь за спиной прозвучала не как конец разговора. Она прозвучала как начало моего заключения. А отец вёл меня на оглашение приговора. Мама судорожно хватала кружки с полок. Я издалека увидела три белых. Моя, фиолетовая, стояла у раковины – нетронутая. Папа всё не отпускал моей руки. Не поддержка. Конвой. Его ботинки отбивали чёткий, неумолимый ритм по бордовому кафелю. Только пройдя порог кухни, я вызволилась из этой цепкой хватки и обмякла на стул, отец встал сзади, положив руки на плечи. Снова оказавшись в оковах отца, я замерла, а потом метнула на мать взгляд – широко раскрытый, полный животного страха и немого вопроса: «Помоги. Останови его». Мама обернулась. Её глаза на долю секунды задержались на отцовских руках, впившихся в мои плечи, потом – на моём лице. В её взгляде мелькнула судорога – боль, вина, беспомощность. Она резко, почти грубо поставила белую кружку передо мной, так что чай немного плеснулся на стол. Этот жест был не заботой, а отчаянием: «Я не могу ничего сделать. Пей. Успокойся. Не усугубляй». Мама налила чай себе и отцу, её движения были неестественно плавными, как у автомата. – Ты уезжаешь, доченька. – Она даже попыталась улыбнуться, и это было самое страшное. – Завтра утром. К нашим фамильярам, они обустроили себе дом у побережья. Там тебе оформят новые документы. Там безопасно. – Безопасно? – моё слово прозвучало хриплым эхом. – А Мира? Мама отвела взгляд. – За Миру… будут искать. Мы. Взрослые. А твоя задача – жить. И забыть… всё это. Его лицо. Всё. «Забудь, чтобы тебя не убили» – вот что они на самом деле сказали. Они не запирали меня в комнате. Они хотели стереть меня из этой истории и увезти к нянькам. Чтобы я не лезла. Чтобы я жила. Предав память о сестре. Отец сзади усилил хватку. Это и был ответ на мой немой крик. Не «мы спасаем Миру». А «мы спасаем тебя, забыв о ней». Мозг лихорадочно пытался справиться с приговором родителей. Всё внутри цеплялось за любую щель. И я нашла её. – А Койн? – мой голос прозвучал резко, словно я поймала их на лжи. – Он же восстановится. Он поедет со мной? Родители переглянулись. В этом молчаливом диалоге я прочитала всё. Они уже всё решили. – Нет, Лилу. – Отец наконец разжал руки на моих плечах, но это не принесло облегчения. Он обошёл стул и сел напротив, его взгляд был тяжёлым и неумолимым. – Койн остаётся с нами. Связь между вами будет приглушена до минимума. – Приглушена? – я прошептала, и сердце упало. Приглушена в языке адептов означало «заблокирована контролирующим заклятием». Это было хуже, чем если бы его забрали. Это значило, что моего фамильяра превратят в живой ошейник, который они будут держать на коротком поводке. – Это… это чтобы я не попыталась его использовать? Чтобы связаться с кем-то? – я смотрела на отца, уже зная ответ. – Это чтобы ты выжила, – жёстко сказала мать, впервые за весь разговор подняв на меня полный слёз взгляд. – Любая активная магия от тебя, любой сильный выброс энергии – это маяк для того, кто забрал Миру. Ты хочешь привести его прямо к себе? – Она с силой поставила свою кружку. – Койн будет под нашим присмотром. Без связи с тобой он не представляет для них интереса. А ты… ты научишься жить без магии. Хотя бы на время. «Научишься жить без магии». Эти слова обрушились на меня с такой же силой, как и уничтоженный ридер. Они не просто увозили меня. Они кастрировали меня, отрезали от самой сути того, кем я была. Оставляли беспомощной, голой и немой в мире, где сила решала всё. Я онемела. Больше не было слов, не было даже ярости. Только ледяное, всепоглощающее понимание: моя тюрьма будет не из стен. Она будет изнутри меня. В голове, скованной льдом, зашевелилась одна мысль. Единственная. Яростная. Дарп не взял меня. Потому что я не полноценная ведьма. Потому что я – никто. Родители боятся из-за незнания, они не понимают, почему меня не взяли вместе с сестрой. И из-за этой паники калечат меня. Хорошо. Пусть думают, что сломали меня. Пусть верят, что их план сработал. А я… я начну с того, с чего они даже не подумали начать. С нуля. – Хорошо, я готова. – Я опустила глаза, превратив лицо в безразличную маску. Их тёплые ладони сомкнулись поверх моих ледяных. Прикосновение, которое раньше означало «мы с тобой», теперь значило «ты – наша пленница». В их молчаливом взгляде я прочитала: сдалась. Отлично. Первая ложь прошла. Значит, можно начинать.