Секрет трёх заклинаний

Отец уже кружил вокруг фамильяров, его тень мелькала на стенах. Койн, молодой бледный юноша с чёрными взъерошенными волосами, не подавал признаков жизни. Заклинание отца заглушило нашу связь полностью — я не чувствовала ни боли, ни страха, ничего. Только пустоту. Странно... Когда тёмные маги наложили на него чары, этой мёртвой пустоты не было. Будто связь тогда... работала. А сейчас её просто вырубили. Как прибор. — Да какая теперь разница! Трусливая мышь. Ты просто забилась в угол, вместо того чтобы искать его. А если бы маг ждал в засаде? Сделал бы тебя третьей мишенью? Они с Вестусом сильнее нас вдвоём, и посмотри, что с ними... — Лилу. Голос отца врезался в водоворот мыслей. Я вздрогнула, и котелок послушно опустился на пол, не пролив ни капли. — Дочь, взгляд на меня. Сконцентрируйся. Я машинально протянула ему руки — в одной шёлковая нить, в другой холодная золотая игла. Сбоку лежал Вестус, ему совсем стало хуже. Белоснежные волосы слиплись от крови, всё его лицо было истерзано... Его пытали. От этой мысли внутри всё оборвалось. Я впервые видела его — всегда такого игривого и сильного — сломленным до состояния тряпки. Тело затряслось мелкой дрожью; я издала слишком громкий, сдавленный звук, что-то среднее между выдохом и стоном. — Лилу, иди к маме на кухню. Отец не обернулся. Голос у него был ровный, будто он чинил полку, а не откачивал полумёртвых духов. Как он может? — Ладно, — прошептала я и, пятясь, выскользнула из кладовки. Не смела смотреть туда больше. Не могла. А Норка? Что с Норкой? Ни одной зацепки... Мама сидела за столом на нашей светлой кухне. Бежевые стены, сосновая мебель, кремовые шторы — всё это она подбирала с тщательностью ювелира, создавая островок спокойствия. Всё здесь было её: армия чашек пастельных оттенков, полотенца цвета топлёного молока. Даже фрукты в вазе выглядели как натюрморт. И только одно кричащее, неуместное пятно нарушало гармонию — моя ярко-фиолетовая чашка. Подарок самой себе в пятнадцать, купленный в «Zone.Home» назло маминому безупречному вкусу. Она всё ещё стояла на столешнице около раковины. Кухня будто олицетворяла Миру, самое светлое пространство в доме, даже её комната не была такой «белой». Мамины ногти бешено стучали по экрану телефона. Тушь размазалась под глазами, плечи вздымались от прерывистых вздохов, а нога под столом выбивала нервную дробь. Я никогда не видела маму в состоянии полного шока, она всегда знала, что делать, от этого вида сердце заколотилось где-то в горле, а ладони стали липкими. Я нервно сжала кулаки. Не знаю, что делать. И они, кажется, тоже. И тогда, тихо и предательски, в голову просочилось: а стоит ли уже попрощаться с сестрой? — Нет! — мысль вырвалась наружу срывающимся шёпотом. Я даже закусила губу. — Не смей. Не смей её предавать. Если Вестус ещё здесь... значит, и она жива. Фамильяра же сразу вернули бы в мир духов, если бы его ведьма исчезла. — Что? — Мама посмотрела на меня, не выпуская телефон. Я замешкалась. — А... нет, ничего. Папа выгнал меня из кладовки. — Я нервно усмехнулась, но тут же сгладила улыбку с лица и села напротив. — Патруль что-то сказал? Её губы задрожали, и слёзы наконец хлынули. — Нет, доченька. Ничего. Он просто... исчез. Я поднялась и обняла её. Крепко. Мамины волосы мягко пахли шампунем с аргановым маслом, а вот одежда — стальным, терпким запахом запёкшейся крови. Я стояла так, пока потухший экран не блеснул оповещением. Подключили высших, Софи. Если за день ничего не сделают, значит, её уже нет в стране. Мама быстро, почти машинально, ответила коротким: Спасибо. Ждём. Два часа. Им дали два часа. Словно Мира — это потерянная посылка, а не сестра. Всю жизнь нам вдалбливали: мы — самые могущественные. Наш дар — для защиты людей. Выбор тёмной магии — удел слабаков и ублюдков. Где теперь ваша могущественная защита? Гнев, едкий и беспомощный, подкатил к горлу. Я задышала чаще, воздух обжигал. Руки, обнимающие маму, сами сжались в кулаки, впиваясь ей в плечо. Как так? Как Адепты, как Высшие — все, чьим словам мы верили, — не смогли отследить одного-единственного гада?! — Лилу... — её голос был тихим и хриплым от слёз. Она кивнула на свою повязку. — Так моя рука... не заживёт. — Я сразу ослабила хватку. Неловко. Чёрт. — Извини... я... — Дыхание перехватило, превратив слова в сдавленный шёпот. — Я ненавижу... всех... себя... Пробило. Рыдание вырвалось наружу — глухое, некрасивое, стыдное. Я опустилась на стул напротив и уткнулась лбом в холодную столешницу. Слёзы текли сами, смывая злость и эту дурацкую надежду. Этот день, казалось, никогда не кончится. И что мы будем делать со следующим? На голову легла тяжёлая, тёплая ладонь. Мама. Она молча взъерошила мои волосы, потом принялась гладить по макушке, будто оттирая невидимое пятно. Я зажмурилась. Это не сон. Это точно не сон. Шаги в коридоре, тяжёлые и чёткие, приближались к кухне. Я повернула голову. Сквозь влажную щель волос увидела отца. Он замер в проёме. Взгляд — пустой и острый, как скальпель. В нём не было злости. Только знакомая, ледяная ненависть, которую я видела всякий раз — когда он говорил о тёмной магии. От неё по спине пробежали мурашки. Потрёпанный свитер был в брызгах серебристой крови, рукава закатаны. Брюки — в пыли и саже. Но ботинки... ботинки были безупречно чистыми. Старая привычка: всегда держать их в готовности для заклинаний перемещения. Волосы прилипли ко лбу. Видимо, нелегко пришлось с двумя тушами на руках. — Совет ответил? — не дожидаясь ответа мамы, он прошёл к раковине, я всё ещё не отрывала головы от стола. Неловкую паузу нарушил открытый кран, мама тяжело вздохнула. — Да... — Убрав руку с моей макушки, она вытерла мокрые глаза тыльной стороной ладони. Я подняла голову и повторила за ней, глядя в его спину: — Маркус, они подключили высших, он просто исчез. Следов нет. Под его ладонями по мойке поползли трещинки, засветившиеся ядовито-белым. Мать вполоборота накрыла его руку своей — свет захлебнулся и погас, оставив на эмали чёрные паутинки. Отец выключил кран. Он обернулся, и мама машинально убрала руку на стол. Облокотившись на раковину, он потёр переносицу и, шумно выдохнув, произнёс: — Они придут в себя через часа два. Если Вестус ещё тут, значит, и Мира жива. Он посмотрел мне прямо в глаза. Я нервно царапала заусенцы на больших пальцах, не в силах отвести взгляд. — Но связи между ними нет. Это Заклинание низшего круга. — Маркус... — Она с ужасом изучала его лицо, затем её взгляд забегал по комнате и остановился на мне. — Да, Софи. Это прямое покушение на наших дочерей. Всё тело затрясло, в животе образовался ком животного страха. Да если бы... пошла искать по дому Койна... Меня бы... Мысли проносились вихрем, каждая — как пощечина. Нога затряслась так, что чашка с фруктами начала издавать звук от содроганий, и я быстро положила руки на колени. Отец положил крепкую ладонь на моё плечо — я вздрогнула, не заметив, как он подошёл. Прикосновение было неожиданным и тяжёлым, как удар. — Лилу, поднимись в комнату, нам нужно проговорить всё с советом. А потом я зайду к тебе. Мне нужна твоя помощь. — Но папа... — Там стоит дополнительный щит, иди. Я посмотрела на полуживую маму и уже хотела возразить, но она кивнула на порог. Её губы беззвучно сложились в слово «иди», а в глазах, помимо ужаса, читалась томительная просьба: «Послушайся. Пожалуйста». Я сглотнула ком в горле, встала и, не оглядываясь, вышла из кухни. Смирилась с приказом адепта. В коридоре пахло озоном и чем-то горьким — отголоском отцовской магии. Я шла, ощущая спиной их молчаливый сговор против того, кто посмел тронуть нашу семью.