Сердце снегов (часть 2)

В этот вечер Босу-ван наконец решился заняться с Нои-ди сексом. Это было для него непростым шагом. Он не знал, как отреагирует его тело и, соответственно, не мог предположить, как поведёт себя виртуальный Нои-ди. Надев костюм и шлем, он постучал в двери шкафа и из него вышел дикарь. Он забрался на кровать, подтянул колени к груди и, обняв их, задумчиво уставивился вдаль. – Что с тобой? – спросил Босу-ван, садясь рядом. – У меня сегодня какое-то странное ощущение, – ответил Нои-ди. – Моё тело одолела ломота, болит низ живота. И ещё… – он посмотрел на Босу-вана, – мне очень хочется почувствовать твоё тепло. – Я тоже этого хочу, – улыбнулся ему Босу-ван и обнял за плечи. – Скажи, а в той, прошлой жизни, о которой ты всегда говоришь, у нас это было? – Ты про секс? – спросил Босу-ван. – Да. У нас был самый потрясающий секс в моей жизни. – А мне он понравился? – снова спросил Нои-ди и с любопытством посмотрел на о-ми. – Надеюсь, что да, – ответил тот. – Я уверен, что он мне понравился, – улыбнулся Нои-ди, – ведь я был с тобой. А что было потом? – А потом ты умер, – ответил Босу-ван и отвернулся, чтобы своим грустным лицом не испортить момент. – Я умер счастливым, – Нои-ди прижался к нему сильней, – потому что мы любили друг друга. Я это чувствую. Нои-ди протянул руку, взял Босу-вана за подбородок и повернул его лицо к себе. Глаза дикаря затянула дымка желания и, прикрыв их, он потянулся к губам Босу-вана. Тот тоже подался навстречу поцелую, но в этот момент шлем слетел с его головы, и Нои-ди исчез. Босу-ван несколько секунд сидел на кровати, тараща глаза и пытаясь понять, что произошло, а когда увидел Су-лана со шлемом в руках, с негодованием воскликнул: – Ты с ума сошёл?! Разве можно так резко прерывать сеанс? Во время игры шлем связан моим мозгом, и ты мог… – Извини, – прервал его Су-лан, – но это срочно. Су-лан был серьёзен и Босу-ван не стал с ним спорить. Он кивнул брату, давая понять, что готов его выслушать, но в этот момент на кровати рядом с ним что-то закопошилось, и тишину разорвал истошный детский плач. – Это что? – удивлённо уставился на шевелящийся ворох тряпок Босу-ван. – Это ребёнок, – ответил ему брат. – И что он делает на моей кровати? – продолжал расспросы Босу-ван. – Его передала мне старая о-ли, которая сегодня постучалась в ворота рудника, – ответил Су-лан. – Она сказала, что его нужно передать тебе и ещё отдала мне вот это, – Су-лан положил на стол небольшой железный шарик. – Голографическое письмо? – удивился Босу-ван и подошёл к столу. – От кого? И с чего вдруг она оставила этого ребёнка? И главное, сколько времени он будет так орать? В этот момент в комнату вошла Ман-ан и, увидев на кровати малыша, кинулась к нему. – Вы акаарылар! Оба! Ребёнка орёт, а вы стоите и ничего не хочите делать! – возмущённо сказала она, беря малыша на руки. – Хотите, – автоматически поправил её Босу-ван. – Неважно, – ответила девушка и распеленала ребёнка. – Это… как это на вашем языке? О-ми. Мальчик. – Может, ты уже откроешь письмо? – занервничал Су-лан. – Оно адресовано тебе, и открыть его можешь только ты. Босу-ван положил руку на шар, и он раскрылся под его ладонью, словно цветок. Из него в разные стороны ударили лучи света, и в них появилась тонкая прозрачная фигура. Изображение увеличилось, и Босу-ван узнал в незнакомце того самого о-ги, с которым он встретился в доме удовольствий. О-ги грустно улыбнулся и поправил рукой свои длинные светлые волосы. – Если ты меня видишь, значит, я умер, – заговорил он. – Наверное, ты меня забыл, но я напомню о нашей встрече. Это случилось в доме удовольствий. Тогда я соврал твоей матери, за что хочу попросить прощения у тебя. Но на это были причины. Ещё в раннем возрасте мой член перестал расти. Но для о-ги это нормально и просто означает, что он станет женственным. Но когда я впервые испытал оргазм, то понял, что мой член не работает. То есть он не извергает семя. По сути, я стал полноценной о-ли, но я не мог никому признаться в этом. Именно поэтому я соврал твоей матери и тебе. Потом всё стало ещё хуже. Я почувствовал, что во мне растёт новая жизнь. Я испугался и сбежал из дома удовольствий. Если бы не эта старая и добрая женщина, что принесла тебе ребёнка, я бы замёрз на улице. Она приютила меня, и я остался у неё жить. Но мне не удалось скрыть свою беременность. К счастью, моя спасительница решила, что я не о-ги, а о-ли. Я признался ей, что ребёнок от богатого и родовитого банегири, но до последнего момента не называл твоего имени. Главу банегири Даури-ри часто показывали в новостях, поэтому я и знал, кто она и кто ты. Роды были очень тяжёлыми, но к счастью, ребёнок родился здоровым. А я… – о-ги вздохнул и грустно улыбнулся, – я потерял много крови и с каждым днём мне всё хуже. Ребёнок, которого тебе передала добрая о-ли, твой сын. Я это знаю точно, потому что после тебя у меня ни с кем не было секса. Если не веришь, то можешь сделать тест. Ещё раз прости меня за ложь, и… я не успел дать имя нашему сыну. Надеюсь, это сделаешь ты. Изображение дрогнуло, свет погас, и цветок снова свернулся в железный шарик. – Это бред какой-то… – прошептал Босу-ван и потряс головой. – Почему бред? – подняла голову Ман-ан. Она успела понажимать сенсор на поясе ребёнка и таким образом сменить подгузник. – Да потому, что о-ги не могут рожать детей от банегири, – ответил ей Босу-ван, – это доказанный факт. И что это за ерунда с усохшим членом и превращением в о-ли? – Этот о-ги не соврал… – вступил в разговор молчавший до этого Су-лан, – мы эволюционируем. И я знаю про это не понаслышке. Нас таких уже несколько тысяч, и мы общаемся в сети, которую создали сами. – Погоди… – остановил его Босу-ван, – мы? – Я понял, что со мной что-то не так ближе к пубертатному возрасту, – продолжал рассказывать Су-лан. – Моё влагалище стало уменьшаться, а вскоре вообще затянулось. Так что я стал полноценным о-ми. Но я не мог никому доверить эту тайну. – А сейчас почему признаёшься? – удивился Босу-ван. – Чтобы ты поверил в то, что только что услышал, – вздохнул Су-лан. – О-ги постепенно изменяются, и рождение ребёнка вполне возможно.