Теперь я тебя не отпущу.

Вдалеке от остальных жилых домов стоял один, отличающийся от остальных. Он был в винтажном стиле, в темных тонах, с вечно закрытыми окнами. Да и внутри он был совершенно безлюдным, ведь присутствие Уэнсдей ситуацию никак не меняло. По большей части – она находилась лишь в своей комнате и редко посещала другие. Единственная причина выйти из комнаты – это ненадолго заглянуть к себе на кухню, чтобы понять, на сколько еще можно отложить поход в магазин. С родителями она почти не общалась, они лишь сами изредка звонили, спрашивая о её состоянии. А Уэнсдей бубнила что-то вроде: «все нормально» и отключалась от звонка. Она посвятила всю себя работе, она днями на пролет не вылезала из комнаты, а печатала очередное своё произведение. Уэнсдей смогла добиться небольшого успеха, и все-таки её книги начали печатать. Многие считали её странной, но находились те, кому нравилась такая уникальная, ни на что не похожая подача истории, да и сами истории тоже. Она была рада, что нашелся её читатель, но это не дало ей вздохнуть, устроить перерыв в работе, она начала трудиться еще более усердно. Одна из вещей, которую она ненавидела в людях – это однообразность их жизни, это день сурка, в который они себя сами вгоняют. Она сама попалась в эту ловушку скучной людской жизни. Очередной рабочий  день был прерван приходом почты. Это удивило Уэнсдей, ведь ей никто не пишет и никаких газет или чего-то типа того она не выписывает. Она покинула свою обитель и забрала из рук испуганного почтальона письмо. Мимолетного взгляда хватило, чтобы определить, откуда это письмо. Этот небольшой конвертик был из Невермора. «Неужели после моего выпуска там все настолько плохо, что теперь они рекламу рассылают по почте?» К счастью, догадка Уэнсдей была неверна – это письмо было лишь приглашением на встречу выпускников, ведь прошло уже три года с момента их выпуска. Уэнсдей еще раз кинула на письмо скептический взгляд. «На подобные мероприятия обычно ходят, чтобы похвастаться перед своими бывшими знакомыми, чтобы поставить себя выше других. Есть ли вообще смысл направляться туда, к этому сборищу высокомерных идиотов? Ради чего? Чтоб смотреть на жалкие попытки людей прыгнуть выше головы, казаться лучше, чем являешься на самом деле... Хотя, это редкость, но есть и маленькая часть тех, кто искренне приходит на такие мероприятия повеселиться. Думаю, что Энид как раз из этих немногих, кто просто будет рад встрече с бывшими товарищами по несчастью, конечно, если она не изменилась за эти годы. Ей, в отличии от многих, идет быть ярким Солнышком в компании, это не смотрелось вычурно и навязчиво, а было скорее… мило.» – рассуждения Уэнсдей остановились, и она начала вспоминать время проведенное в Неверморе с Энид: они были совершенно разными,  но это не мешало им уживаться в одной комнате, их раздражали привычки друг друга, но они учились мириться с этим, они гуляли вдвоём, и Энид в принципе была единственной, с кем просто прогуливалась Уэнсдей, более того, Аддамс несколько раз позволяла себя обнять… Энид определенно была особым человеком в жизни Уэнсдей, и Аддамс-младшая прекрасно это понимала, но так и не решилась сказать. Она хранила эту тайну в одиночестве – ни родители, ни Вещь, ни Ксавьер, который писал еще какое-то время после выпуска, не знали тайну сердца Уэнсдей. Девушка еще раз взглянула на письмо в своих руках – она поедет в Невермор. Ни чтобы показать, что она имеет некую популярность в литературном обществе, ни чтобы показать, что все еще способна пугать людей лишь холодным взглядом, а чтобы увидеть Энид – своё ненаглядное, яркое Солнце. У Уэнсдей было всего пару дней на подготовку к этой встрече и куча недоделанной работы. Ради какой-то встречи она теряет три дня, которые могла бы посвятить работе – и это её огорчало, но решения поехать она не изменила. Весь вечер она посвятила сборам, и вот небольшой черный чемодан готов, приехавший таксист напуган до смерти, а Уэнсдей счастлива, что уже завтра в первой половине дня увидит Энид. От нового дома Уэнсдей до Невермора пришлось ехать долговато, но она не жалела, что проведет ночь в неудобном автомобильном кресле. Более того, будучи погруженной в воспоминания, она и не чувствовала дискомфорта. Но как бы ей не было хорошо, она была разочарована… в себе. Та, что одним взглядом заставляет волосы дыбом от страха встать, боялась признаться в своих чувствах, боялась быть отвергнутой… Подумать только, больше всего она боится быть отвергнутой! Она, которая всем своим видом показывает то, что она выше и спокойнее этого мира, что ей безразлично буквально все, а чувств не испытывает вовсе. Из-за всего этого Уэнсдей чувствовала себя ужасно глупо. Она понимала, что проиграла маленькую войну собственным чувствам, понимала, что случилось то, чего она избегала всегда – эмоции. Казалось бы, ей страшно, и надо вернуться домой пока не поздно, пока чувства не вернули прежнюю силу, с которой пылали несколько лет назад… Но Уэнсдей наоборот шла на встречу этому огню любви, понимая, что может не просто обжечься, а сгореть в нем. Разум кричал: «Остановись! Не выйдет ничего хорошего», а сердце пело: «Не упусти возможно последний шанс увидеть её!» Еще когда Уэнсдей училась в Неверморе, она испытала огромных вихрь эмоций вокруг неё, а виной всему была Энид. Уэнсдей от части научилась сдерживать их – её лицо было также спокойно и равнодушно, как и всегда, но вот внутри пылал огромный костер… да что там костер… лес. И сейчас на лице Аддамс не дрогнуло ни одного мускула. Она лишь печально смотрела на Луну и звезды, надеясь, что несильно пожалеет о своем прибытии в Невермор. Она смотрела на звезды и вспоминала прекраснейшие моменты прошлого: как под ночным покровом она играла на виолончели, а Энид с восторгом наблюдала за ней, как они вместе ночью ходили по лесу, и Аддамс пыталась разгадать очередную загадку, нарываясь на новые неприятности, как ночью обе девушки лежали и разговаривали ни о чем, как последним вечером перед выпускным Уэнсдей увидела Энид в её бальном платье и тихо прошептала: «как же ты прекрасна». Как бы не были прекрасны путешествия по прошлому, сон взял своё. Темное небо, тусклый свет встречных фар, легкое укачивание от неровностей на дороге… Уэнсдей проснулась, уже будучи около Невермора. Быстро расплатившись с таксистом, она взяла чемодан и направилась к академии. Нынешние ученики были на каникулах, поэтому Уэнсдей встречала лишь старые знакомые лица, которые лишь слегка изменило время и более прокачанный навык нанесения макияжа. В основном все бывшие ученики собирались в самом большом дворе школы и ждали объявлений. У каждого с собой была какая-то среднего размера сумка и целая пачка достижений, которыми они собирались хвастаться за эти три дня. Директор вышел к кафедре и начал свою речь: «Также нудно, как и три года назад» – подумала Уэнсдей. Ученики может быть и повзрослели, но слушать выступление внимательнее от этого не стали. Вдруг кто-то сзади тихо позвал Уэнсдей: — Доброго утра, Уэнсдей. Рад тебя видеть. – Ксавьер не изменился, лишь волосы стали слегка длиннее. — Утро было добрым, пока весь настрой не был убит этой пафосной длинной речью. — А ты ничуть не изменилась. Все так же говоришь то, что думаешь. – Ксавьер сказал это с улыбкой. — В тебе тоже с трудом можно увидеть изменения. – Аддамс мечтала, чтобы диалог был скорее закончен, ей еще во время учебы надоели его неловкие попытки сойтись с ней. Какое-то время сноб молчал, но потом, немного воодушевившись и наполнившись уверенностью начал говорить: — Не хочу хвастаться, но я стал известным и высокооплачиваемым… — Действительно, хвастаться не стоит. Я не люблю подобные попытки привлечь внимание, Ксавьер. И кстати, если бы ты думал не о нашем разговоре, а более внимательно слушал речь, то сейчас бы, как и все, направился в свою старую комнату. – Аддамс без промедлений направилась в то место, где было оставлено ею слишком много тайн, о которых никто не узнает – бывшая комната. Открывая дверь помещения, где жила когда-то, Уэнсдей изо всех сил надеялась увидеть там Энид. Она даже пообещала себе, что если не увидит в Неверморе оборотня – уедет назад домой. Но на такие жертвы идти не пришлось. Повзрослевшая, но при этом не изменившая стиля в одежде, Энид, как ни в чем не бывало, стояла и разбирала свой чемодан. На лице Уэнсдей расползлась улыбка, стали видны маленькие ямочки на щеках. Аддамс стояла и наблюдала за своей соседкой, но а она достаточно быстро повернула голову и уже бежала к Уэнсдей с расправленными руками, приготовленными для объятий. Как бы Аддамс не старалась, но улыбку скрыть с лица не удавалось, и, увидев подобное выражение лица Уэнсдей, Энид замерла на долю секунды, но после заключила девушку в крепкие объятья. Они стояли и не двигались, иногда смотря друг на друга. — Неужели ты не отталкиваешь меня, а спокойно даешь обнять себя? Решила поменять свои привычки, Уэнсдей? Неплохое начало. Аддамс предприняла большое усилие, чтобы глупая улыбка наконец-то сползла с её лица. А после Уэнсдей предприняла еще большее усилие, чтобы сказать простую фразу: — Просто я рада, что увидела тебя. – Сказав это, Уэнсдей отвернулась и принялась разбираться со своим чемоданом. — Я тоже рада, что мы встретились. Боялась, что ты не приедешь. Прости, что опоздала на «линейку», в моем стиле, сама понимаешь, мне сказали подняться в свою старую комнату. – От осознания того, что Энид хотела увидеть Уэнсдей, у Аддамс случился очередной всплеск старых чувств, которые она не смогла сразу же взять под контроль: — Не увидев тебя на этом собрании, я хотела даже поехать домой. «Вот черт, зачем зачем зачем я это сказала?! Мне следовало остаться дома. Может сейчас вообще вспомнить один из своих планов побега из Невермора?» — А что говорили на этом собрании? — Да так, что мы все повзрослели, изменились, многого достигли и бла бла бла. А если по существу, то до вечера у нас есть время погулять по территории академии, поговорить с бывшими одноклассниками, а в восемь вечера состоится большой торжественный банкет, где нам расскажут о планах на завтра. Обе девушки были заняты своими сумками, но тишину нарушила Энид: — Знаешь, вещами можно заняться и позже, может, погуляем где-нибудь, пока у нас есть свободное время? – А Уэнсдей была не в силах отказать Энид. Она лишь кивнула, и обе девушки вышли за дверь их комнаты. Создавалось такое ощущение, что сердце Аддамс, которое не билось несколько лет, вновь начинало оттаивать и стучать с новой, небывалой силой, способной разорвать грудную клетку на части. И как же была глупа и наивна надежда Уэнсдей о том, что она сможет держать все под контролем.