Теперь я тебя не отпущу.

Все ученики Невермора вышли из автобуса и начали продвигаться в сторону площади. Там стоял все тот же, что и три года назад, мэр, но уже не Ноубл Уокер. Внешний вид улиц был такой же слегка унылый, а жители города всё так же косо смотрели на изгоев. «Интересно, сколько им понадобилось средств, чтобы восстановить памятник этому придурку Крекстоуну…» – думала Уэнсдей, смотря на памятник с нескрываемым отвращением, а впрочем, так на него смотрели практически все Неверморцы. – «Был бы со мной Вещь, я бы мокрого места от этой площади не оставила, просто сомневаюсь, что и сейчас мне это так легко сойдет с рук». — Поверить не могу, эта наглая рожа опять стоит здесь! – негодование на лице Энид вызывало у Аддамс улыбку, уж слишком мило она злилась. – Как насчёт того, чтобы поджечь этот памятник еще раз? У тебя тогда очень хорошо это вышло! А то, как невозмутимо и пафосно ты выглядела, когда продолжала играть на виолончели, пока здесь все было окутано огнем… — Я не смогу повторить это как минимум потому, что у меня нет с собой моего музыкального инструмента и Вещи. Да и какой смысл пытаться переубеждать глупцов в том, что они не правы, и просто восхищаются обычным убийцей. Началась приветственная речь мэра, с его притворным: «Джерико всегда рад встретить вас!». Никому из этого выпуска в это не верилось, и они никогда не смогут поверить в это. Он говорил что-то об истории города, вновь вспоминал его создателя, но заметив недовольные, пронизывающие насквозь, взгляды бывших Неверморцев решил продолжить речь в другом русле. В итоге директор его приостановил и сделал короткое заявление: — Ну а теперь пришло время вспомнить свои предыдущие приезды сюда и браться за работу! В этот раз вы можете сами распределиться на группы, а потом мы, в зависимости от количества учеников в каждой, подберем вам занятие. Было глупо думать, что Энид и Уэнсдей не будут в одной команде, несмотря на то, что «меха» и некоторые другие знакомые звали Энид к себе. Также к девушкам присоединился Юджин. Вскоре компанию кто-то окликнул. Это была Йоко: — Доброго утречка, ребят! Энид, неужели ты забыла про своих старых хороших друзей? Ты так и не подошла хотя бы поздороваться со мной и Дивиной. — Ой, Йоко, прости-прости-прости! Я просто слишком увлеклась тем, что… – но Йоко не дала договорить. — Что вся твоя голова была забита Уэнсдей? – по интонации и по мимике было ясно, что это лишь шутка, но Аддамс захотелось угнать этот чертов автобус и уехать домой сию минуту, ведь она опасалась быть раскрытой. — Ой, да чего ты вся покраснела, Энид, я же шучу. Просто позволь нам с Дивиной присоединиться к вашей маленькой компании, тогда, может быть, я не стану обижаться. — Хорошо, Йоко. Уэнсдей, Юджин, вы же не против? – кивком головы оба показали, что примут их в свою «команду». «Надеюсь теперь я смогу затеряться в этой маленькой толпе и не опасаться, что мою тайну кто-нибудь раскроет…» – думала Аддамс. Вся их компания пошла, чтобы взять себе задание: — Так… Вас будет пятеро? Никто больше не присоединится? — Нет. – ответила Уэнсдей, пресекая малейшие попытки стать их компании больше. А директор посмотрел на Уэнсдей, понимая, что если даст этой компании задание продавать что-то, то они его с треском провалят. — Как насчёт того, чтобы делать ирис? – Возражений не последовало, потому что ребятам было без разницы чем заниматься. – Отлично, тогда направляйтесь прямо по этой улице вот к тому большому зданию! Они шли до своего задания, а Йоко и Энид безудержно болтали о чем-то, будто этот их оживленный разговор и не прерывался на три года, в их разговоре также активно участвовала Дивина. Лишь Юджин и Уэнсдей шли поодаль от них и молчали. Юджин повзрослел за это время: больше не носил очки, говорил более уверенно, стал выше,  сменил прическу на более подходящую ему. Он тоже думал о чем-то своём, как и Уэнсдей. Им обоим было не до реального мира. «Мне уже пора прекратить заниматься самобичеванием и вгонением себя в еще большую дыру. Если это продолжится – я просто начну разрушаться изнутри. Мне не стоит забывать, что Энид – хороший человек. Да, она в полном праве отвергнуть мои чувства, но она не бросит, более того, еще и поддержит, увидев, насколько мне плохо. Я должна сказать ей всё. Чтоб стало легче, и чтоб образовался хотя бы малейший шанс на совместное с ней счастье. Я безнадежна. А моя любовь к ней неизлечима. Теперь у меня два выхода: либо я страдаю до конца своих бессмысленных дней, либо использую маленький шанс привнести в свою жизнь хотя бы пару цветов радуги». - после того, как здравое решение наконец-то пришло к Уэнсдей, она немного успокоилась, но все равно неудержимый страх никуда не исчез. Аддамс смогла лишь немного умерить его пыл. – «Я не должна бояться. Да, я прожила три года, вспоминая о ней время от времени. И я все еще остаюсь жива. Даже если мне разобьют сердце, я подберу его осколки и продолжу идти дальше, как бы бессмысленен не был этот путь, как бы тяжел и страшен он не был. Смогла один раз – смогу и второй. Я больше не проиграю самой себе. Я не уверена, что то, что я делаю – правильно, но ничто не мешает мне попробовать». Такая короткая, маленькая фраза: «Я тебя люблю», а сколько в неё вкладывается смысла, сколько страданий она может принести в попытках сказать её. «Я тебя люблю» – всего три слова, которые три года заставляли мучиться. «Я тебя люблю» – всего десять букв, а какое количество решимости надо иметь, чтоб признаться человеку в этом. Направляясь сюда, Аддамс изо всех сил надеялась, что просто увидит Энид в последний раз, обрадуется ей и распрощается со своими чувствами, сможет их отпустить. Но она не догадывалась, что совершенно ничего не изменилось – она также без ума от одной лишь улыбки оборотня, она все также готова терпеть все яркие цвета мира, сосредоточенные в её комнате, она совершенно не против смотреть с этим оборотнем глупейшие сериалы и интересоваться новостями в интернете. Теперь эти чувства в сердце Аддамс может остановить только её собственная смерть. Она в очередной раз наступила на те же грабли. Теперь она полностью во власти своих чувств. И её от них не избавить. Хорошо, что она хотя бы начала это принимать и понимать, что ничего не изменилось со времен Невермора. И вот они дошли до места, где им предстояло готовить ирис. — Эй, Уэнсдей, ты выглядишь так, будто планируешь отравить этот ирис. – пошутила Йоко. — Люди, населяющие этот город, недостойны такой относительно красивой и безболезненной смерти. — Уэнсдей, я понимаю, что ты в числе первых разгребала все неприятности Невермора, и эти неприятности так или иначе были связаны с Джерико, но может пора перестать так относиться к людям, которые, я уверена, даже не знали обо всех тех событиях. – Дивина удивленно смотрела на Аддамс, не понимая, откуда в ней до сих пор столько негатива. — Я ко всем людям отношусь одинаково. А точнее – плохо. — Дивина, ты действительно не понимаешь, что происходило на самом деле, не видишь того, как к нам относятся здешние люди… до сих пор. Я поучаствовала в каждом «приключении» Уэнсдей здесь. Поэтому думаю, она имеет право, на подобные эмоции. – Аддамс была крайне удивлена тому, как её только что защитила и оправдала Энид: «Она действительно моё Солнце в этом царстве мрака вокруг». Для того, чтобы начать работу им пришлось переодеться в форму то ли монашек, то ли кухарок, то ли горничных. — Да уж... к таким ролевым играм меня жизнь не готовила. — Ага. Впервые, в полной мере, считаю шутку Йоко смешной. – сказала Аддамс. — Да ладно вам, а ты, Уэнсдей, смотришься в этом достаточно миленько. – сказала Энид, осматривая соседку с ног до головы. — Ещё раз позволишь себе подобное выражение, и окажешься насильно запихана в одну из этих машин, будешь сидеть там, пока директор не найдет. — Вау, похоже про ролевые игры это была не совсем шутка! – стоило Йоко это сказать, как её начал пронизывать леденящий душу взгляд Аддамс. Им пришлось забыть об этом разговоре и начать работать. К сожалению, изготовления ириса шло не так гладко, как планировали изгои. Юджин чуть несколько раз не провалился в одну из машин, перерабатывающих ингредиенты, Энид чуть не сломала что-то, нажимая на какие-то кнопочки, Йоко чуть не уронила телефон в жижу еще не готового ириса, Дивина ответственно взяла на себя роль дегустатора, а Уэнсдей не понимала, что она забыла в этом зоопарке. И им всем совершенно не помогало то, что рядом находились работники этого места, пытающиеся помочь. У них решительно ничего не получалось. Поэтому они время от времени кричали друг на друга, пытаясь сделать хоть что-то. А когда к ним пришел человек из магазина, чтобы забрать партию ириса, они коллективно вытолкали его назад за двери здания, попутно желая ему больше сюда не возвращаться. Поэтому за относительно небольшой промежуток времени работники этой маленькой фабрики и директор почти буквально выпроводили эту супер-команду на улицу, объявляя, что их работа закончена и они могут идти отдыхать. — Никогда не думала, что буду рада тому, что у меня получилось что-то настолько плохо. – сказала Уэнсдей, поправляя свою черную кофту. — Никогда не думала, что у тебя могут краснеть щеки, когда ты злилась на нас. – ответила Энид, подпрыгивая от счастья, что они выбрались из этого здания. — Не думала, что мы, такие взрослые, будем работать здесь намного хуже, чем подростки. – добавила Дивина. — Зато уж кому-кому, а нам точно запретят приближаться к Джерико. – сказал Юджин. – Как насчет перекусить? Его идею все поддержали, и они направились в кафе, стоящее через небольшой переход. Стоило им только усесться за столик, как уже вся компания была погружена в веселый разговор, и никто не отмалчивался в сторонке. — Удивлена, что это не Уэнсдей подтолкнула тебя к конвейеру, видя её злое лицо, думаю, она могла бы это сделать. — Ты и сама была не против уронить туда свой телефон, моя помощь тебе не особо требовалась, тем более я изо всех сил пыталась заставить работать ту штуку, которую Энид очень кстати заблокировала. — Я просто надеялась, что там есть что-то типа подсветки или включится какая-нибудь инструкция. И, по-моему, это ты в числе первых чуть ли не в шею гнала того человека из магазина. От всей этой ситуации, каждая реплика ребят была пропитана юмором и смехом. А на вечно угрюмом лице Уэнсдей появилась лишь легкая, еле заметная улыбка. — Я конечно извиняюсь, что прерываю вашу душевную беседу, но у меня к вам два вопроса: почему вы оставили свою волонтерскую должность и что будете заказывать? – на них осуждающе смотрела Бьянка, а из-за барной стойки выглядывал Ксавьер. — А нас с позором выгнали, бубня, что не желают нашего возвращения! Теперь мы официально отдыхаем. И мне клубничное мороженое! – радостно заявила Энид, пока Бьянка смотрела на неё шокированным взглядом. — Хорошо. Только кафе нам не разгромите. — Ничего не обещаем! Ребята сделали свои заказы и принялись уплетать разные сладости. Одна Уэнсдей не знала что выбрать, ведь практически никогда не ела сладкого, но Энид уломала её на клубничное мороженое, говоря, что она не пожалеет. Если бы в этой кафешке было что-то алкогольное в ассортименте, то не только фабрика ириса пострадала бы за сегодня. А бывшие Неверморцы, пробывшие в компании Аддамс весь день, уже даже не удивлялись тому, что Уэнсдей могла улыбаться, ведь за последние часы она сделала это чаще, чем за всю свою жизнь. Оно и понятно: рядом была та, которую она любит, и, возможно, вскоре потеряет навсегда, и если уже проводить хорошо время, то делать это на полную, дабы эти дни запомнились на всю жизнь. Первое время, видя то, что Уэнсдей улыбается, все ошарашено смотрели на неё, но со временем они начали улыбаться ей в ответ, а Энид неоднократно делала комплименты по типу: «тебе очень идет твоя улыбка», «у тебя оказывается есть такие милые ямочки на щечках», «никогда не видела, чтобы кто-то так красиво улыбался» – и это не могло не радовать Уэнсдей. И вот прошло их свободное время, и в качестве «подведения итогов дня» они решили прогулять, а узнать о планах директора на завтра можно и от других изгоев. Они гуляли по городу, и по ним нельзя было сказать, что это компания людей, которым двадцать один год. Настало время ехать назад, в академию. Юджин, Энид и Уэнсдей заняли последний ряд, а Дивина и Йоко сидели недалеко от них. Вся компания продолжала болтать и не верила, что они смогли стать товарищами за такое маленькое время, ведь они – совершенно разные люди: писатель, блоггер, биолог, бизнесвумен и её менеджер по продажам. За окном вечерело, из-за облаков начала показываться Луна. Разговоры почти смолкли, ведь все бывшие ученики Невермора были утомлены этим длинным днём. Вдруг Уэнсдей почувствовала что-то тяжелое на своём плече. Это оказалась голова Энид. Аддамс совершенно забыла как дышать и всеми силами старалась не тревожить оборотня. Прежнее напряжение и нервозность вернулись к ней. А еще она понимала, что страх за их с Энид будущее продлился еще на какое-то время, ведь вряд ли сегодня Энид будет настроена на разговор. Голова Энид мирно покоилась на плече Аддамс, а руки почти полностью обнимали Уэнсдей, как если бы на её месте была одна из тех ярких мягких игрушек, что лежали у Энид на кровати. Уэнсдей напряженно глядела в окно, думая о завтрашнем дне, и ей повезло, что она не заметила хитрый взгляд Йоко, обращенный к ним. Сегодня Аддамс могла лишь аккуратно, почти буквально донести Энид до их комнаты и помочь ей лечь на кровать. А сама же она вышла на балкон, вспоминая, как оборотень наблюдала за её игрой на виолончели. Её желание видеть взгляд Энид на себе ни капли не изменилось. Если бы только Уэнсдей знала, что оборотень уже совсем не спит, а просто лежит на кровати, наблюдая за Аддамс через окно. Действительно, ничего не изменилось, они всё так же до беспамятства любят друг друга.