Теперь я тебя не отпущу.

Уэнсдей проснулась раньше Энид. И это появившееся свободное время она решила посвятить тому, что наблюдала за сном Энид: она, как и раньше лежала в странной, наверняка малоудобной, позе, будто упала с десятиэтажного здания, оборотень тихонько посапывала и еле заметно подрагивала носиком. Эта странная картина заставляла Уэнсдей умиляться. На удивление, Аддамс сейчас не желала сбежать отсюда, ей не было страшно за то, как отреагирует Энид на её скорое признание в чувствах. Маленькая и простая истина этого мира появилась в голове Уэнсдей: «Каждый имеет право чувствовать то, что захочет, и никто не имеет право его за это осуждать. И если меня отвергнут, то я не буду бежать вновь за этим человеком, но также я не должна расстраиваться и заниматься самобичеванием – не моя вина, что я не являюсь чьим-то любовным интересом». Уэнсдей, одетая в черную строгую рубашку и длинную юбку, стояла недалеко от стола, где когда-то печатала одни из первых своих романов. Она смотрела на половину комнаты, принадлежащую её соседке, и удивлялась, как за два дня пребывания здесь Энид умудрилась завалить комнату обилием своих разноцветных сумочек, кофточек, пары игрушек для более удобного сна… даже не верилось что этому человеку уже двадцать один год. Хотя, по Уэнсдей тоже нельзя было сказать, что она взрослая. Такая же закрытая, также боится чувств и также неудержимо влюблена в этого несносного оборотня. Удивительно, но впервые за время, проведенное на этой встрече, Уэнсдей не чувствовала уже привычного для неё желания убежать. Она больше не старалась держать лицо холодным и отстраненным, в этом просто не было смысла, ведь Энид обладала чудесной «супер-способностью» – разрушать любые стены, которые только могла выстраивать вокруг себя Аддамс. «Я никогда не падала так низко, чтобы пялиться на спящего человека и глупо улыбаться…» – думала Уэнсдей, но если в её понимание это и есть «низко пасть», то она совершенно не против. На кровати произошло какое-то странное движение, напоминающее подтягивание и попытку встать, которая лишь сильнее вернула оборотня в кровать. Потом послышалось тихое недовольное рычание и слова: — Как же не хочется сегодня никуда вставать… Уже не спишь? – спросила Энид, смотря в сторону Уэнсдей. – И уже даже собралась… вот бы и мне быть такой же продуктивной… — Просто у меня не получилось нормально поспать, как бы я этого не хотела. Тебе я посоветую встать и начать приводить себя в порядок. — Ммм... Что за спешка? – спросил еще не до конца проснувшийся волчонок. — Есть разговор. – ответила Уэнсдей в своей холодной манере, чем и обеспокоила оборотня. — Уэнсдей, ты меня пугаешь. Только не говори, что за ночь ты успела кого-то убить, и теперь будешь просить у меня помощи по скрытию улик. – нотки страха действительно прослеживались в словах Энид. — Всё не так плохо. Всё… даже хуже. – Аддамс замялась и в итоге замолчала. — Даже не знаю что ты сделала больше: заинтриговала или напугала меня… – Энид ненадолго замолчала, ища глазами на лице Уэнсдей хоть какую-то подсказку, но, оставшись без неё, продолжила. – Хорошо, дай мне пару минут, и я с огромным интересом выслушаю, какая же беда вселенского масштаба у тебя приключилась. Оборотень ушла переодеваться, а Аддамс смотрела куда-то в пустоту, немного нервно, что было ей не свойственно, поправляя и заправляя ещё сильнее в юбку свою рубашку. Энид вышла к ней в каких-то ярких рваных джинсах и белой футболке с принтом какого-то разноцветного животного. — Выкладывай, что у тебя случилось. – Аддамс молчала, немного отведя глаза в сторону. – Эй, Уэнсдей, не забывай, что я твоя подруга, и я о тебе волнуюсь. Чтобы не случилось – я постараюсь поддержать тебя и помочь. Ты ведь знаешь это… Уэнсдей резко выдохнула и начала свою небольшую исповедь: — Энид, ты самый близкий для меня человек. Рядом с тобой я могу улыбаться, не пытаясь скрыть истинной радости, и даже готова дать обнять себя. С тобой я совершенно не против того, чтоб посмотреть какой-то глупый сериал… да я даже кофту розовую могу надеть на себя, если ты попросишь! Готова уничтожить любого, кто посмеет тебя обидеть, и мне будет совершенно плевать на последствия и закон. Ты привнесла в мой маленький скудный мирок яркие краски, показав всю прелесть и горечь эмоций. Ты сделала это со мной еще много лет назад, когда мы учились здесь, и ты не побоялась подойти к неформалу с маниакальными наклонностями. Я люблю тебя, Энид. Люблю до беспамятства. Ты восхитительна, ты самое прекрасное, что было в моей жизни. – пока Аддамс говорила, из её глаз текли слёзы, но она этого не замечала. Она просто продолжала говорить то, что должна была сказать ещё несколько лет назад. Уэнсдей до сих пор думала, что слезы – это слабость, но сейчас ей было страшнее не проявить эту слабость, а потерять любимого человека... вот что было для неё намного страшнее каких-то там слез. По окончании речи, Уэнсдей отвела взгляд и хотела отойти, но оборотень взяла её за руку и начала говорить: — Ты всегда была так высока и недостижима, так прекрасна и так далека. Я тоже любила тебя всё это время, но не решалась сказать. Я думала, что ты это не оценишь, опять закроешься от меня, и я потеряю все шансы восстановить твоё доверие и нашу дружбу. Я радовалась изо всех сил, когда узнала, что ты считаешь меня подругой – на большее я надеяться и не могла, поэтому довольствовалась тем, что имела. Я готова была танцевать от счастья, когда увидела тебя два дня назад, входящей в эту комнату. Увидя тебя, я думала, что просто с радостью вспоминаю о давней влюбленности и эмоциях, которые испытывала рядом с тобой… но как же я была удивлена, почувствовав знакомое желание поболтать, обнять, побыть рядом… поцеловать. – Энид смотрела на заплаканное ещё более лицо Уэнсдей и начала вытирать её слезы своими ладонями. – Ну чего ты, всё ведь хорошо… теперь всё хорошо, теперь мы есть друг у друга, теперь тебе не надо скрывать чувств и страдать из-за этого… Не плачь, я рядом, и теперь всегда буду рядом, теперь мы будем друг у друга... всегда. – Энид продолжала бережно вытирать дорожки слёз со щёк Уэнсдей. — Я боялась потерять тебя из-за этого признания… Боялась, что ты меня не поймёшь. Боялась быть отвергнутой. Лишь увидев тебя тогда, много лет назад, я поняла, что боюсь одиночества также, как и все остальные… Какая же я идиотка… так долго не могла решиться на этот разговор… – слёзы почти перестали идти, но ладони Энид всё ещё аккуратно поглаживали щёки Уэнсдей, успокаивая. — Не ты одна боялась быть отвергнутой, мой страх перед этим разговором тоже был велик. Я бы никогда не решилась на то, чтобы начать его… ты молодец, Уэнсдей. Да, мы потеряли несколько лет, которые были бы лучше, будь мы вместе, но зато теперь нам нечего бояться, и никакие трудности нам больше не страшны. – глаза Энид тоже были мокрые от подступающих слёз, но это не мешало ей широко улыбаться. — Неужели всё было так просто… – еле слышно сказала Уэнсдей. — Помнится мне, ты как-то сказала: «люди любят всё слишком усложнять». Они стояли и смотрели друг на друга красноватыми от слёз глазами, но при этом улыбались. Руки Уэнсдей легли на талию Энид: — Можно... тебя поцеловать? – последовал небольшой кивок. Губы Уэнсдей быстро накрыли губы Энид. Аддамс была права, когда размышляла над их вкусом – это действительно была клубника. Губы Энид были мягкими и податливыми, и сама Энид была совсем не против, что Уэнсдей контролирует этот поцелуй. Руки оборотня нежно поглаживали плечи Аддамс. Уэнсдей своим язычком немного раздвинула губы Энид, как бы прося просунуть его дальше. Челюсть оборотня приоткрылась, и Энид издала еле заметный стон, когда язык Аддамс начал изучать её ротовую полость. Движения языка Уэнсдей были повторены языком Энид, сплетаясь в страстном танце. Вскоре обеим девушкам стало недостаточно кислорода, поступающего через нос. Они отстранились, чтобы отдышаться. Они смотрели друг на друга довольным, счастливым взглядом, понимая, что далеко не последний раз пробуют на вкус губы друг друга.