Один грамм терпения

Мики с вечера пятницы чувствовала себя неважно. Она была настолько обессилена, что не смогла выйти к ужину, растянувшись на постели и сжимая в объятиях подушку Тэхёна. Она пахла его шампунем и одеколоном, которым он сбрызгивал ворот чёрного пиджака перед тем, как отправиться на работу. Зарывшись носом глубоко в наволочку и вдыхая до лёгкого головокружения его запах, она вела внутреннюю борьбу с накатывающей волнами тошнотой, пульсирующей в затылке головной болью и проявляющимся периодически беспокойством. Из-за забывчивости мужа она пропустила три дня приёма лекарств, и, несмотря на то, что старалась вести себя как обычно, тревога внутри неё росла. Она не могла сосредоточиться на работе и стремительно путалась в затянутых в тугой узел мыслях, бросаясь из крайности в крайность. Мысли о папе появлялись словно из ниоткуда — возникали на ровном месте, пока она пыталась подцепить палочками покупное кимчи или подолгу стояла под душем, и делали её чувствительной. Прошло три месяца с тех пор, как его не стало, а Мики только сейчас до конца осознала, что приехать к нему в гости больше не получится, что пересечься в похоронном бюро не выйдет, и злиться теперь на него уже поздно. Думая о папе, она всегда утопала в мыслях и о Тэхёне. Её раздражало то, как хорошо он ладил с её отцом, как заставлял старика улыбаться и сам посмеивался, находя обсуждения какой-то дурацкой рыбалки или машин действительно увлекательными и интересными, а оказываясь дома, набирал в рот воды, словно Мики была недостойна слышать его голос и уж тем более — видеть его улыбку. Оттуда бросалась к воспоминаниям о маме, которые неизменно нагоняли тоску и в то же время заставляли её сердце гулко стучать в груди, вырисовывая в её голове сцены, достойные самых страшных ночных кошмаров. Чтобы отвлечься от этого, начинала разыгрывать в голове покерные партии, стараясь вспомнить, у кого и как часто из её друзей складывался Флеш Рояль, бормотала суммы выигрышей — некоторые так чётко отпечатались в её памяти, что она буквально слышала голос Хосока, который их провозглашал, присвистывая в конце. И тогда возвращалась паранойя. Она разрасталась из маленького зёрнышка сомнения, говоря, что не только Хосок её стыдится. Куми тоже её ограничивает в общении со своими знакомыми, потому что Мики не дотягивает до их уровня. ДжиУ хочет делать вместе маникюры, потому что в салоне подруги можно получить скидку, и потому что обычно она вполне удовлетворена одиночеством, и только когда не терпится выболтать накопленные за полгода сплетни, она ищет свободные уши в лице Мики. Цепочка из неприятных и будоражащих мыслей покачивалась, звенела в ушах, и сама Мики начинала дрожать. Она сожалела, обижалась, злилась, но очередной глубокий вдох на пару секунд возвращал её к реальности, в которой Тэхён, каким бы он ни был, готовил на кухне ужин для их суррогатной матери, а поздно вечером осторожно укладывался на свою половину кровати, рано или поздно соприкасаясь холодными ногами с ногами Мики и заново будоража её мысли, но теперь не своими отношениями с её отцом или дурацким желанием что-то ей доказать, отправляя заказанную ею картину в дальний угол библиотеки, чтобы её никто никогда не увидел, а тем фактом, что совершенно голый под покрывалом. Мики с детства находила Тэхёна интересным. Всё вокруг было простым и понятным, в том числе и люди, но его она решительно не понимала. Он обожал принимать глупые решения — это было его дурной и милой привычкой. Из чувства благодарности делал то, что не хотел, из чувства ответственности продолжал прогибаться, а ещё совсем не умел говорить «нет». Он мог отрицательно качать головой, смотреть с мольбой во взгляде, но губы его размыкались для того, чтобы согласиться. Как будто мир перевернулся бы, если бы он высказал своё собственное мнение и учёл сугубо личные потребности, не беря во внимание мысли других на этот счёт. Она была свидетельницей папиного предложения жениться — не на нём, разумеется, на ней — его единственной дочке, якобы «любимой». Он был слегка на нервах, так как не знал, что об этом думает потенциальный жених, потому сразу наобещал всего с три короба, и не догадываясь, что Тэхён согласился бы даже за дырявые карманы, потому что господин Гото уже сделал достаточно для его матери, и брак — меньшее, что он мог сделать взамен. Мики иногда становилось интересно, как себе Тэхён это представлял изначально, но спрашивать теперь было как-то глупо — вряд ли он помнил. Зато она отлично помнила, как волнительно было ощущать его руку в своей впервые, как ток под кожей пробегал, когда он целовал осторожно и неловко, чаще в уголок губ и без языка, как ёрзали простыни в их первую брачную ночь, как он избегал её прямого взгляда поначалу. Мики ошибочно принимала это за хорошие знаки, считая, что ему нужно время, чтобы привыкнуть, что чувства непременно появятся, но он становился всё холоднее с каждым днём. Поцелуи были автоматическими, плохой секс — обязанностью, которую он вовсе не хотел исполнять, тишина за едой — привычкой. Чувствовавший себя скованно Тэхён стал понемногу расправлять плечи и поднимать голову. Ему становилось комфортно жить так, а Мики это всё больше возмущало. Она не понимала, как можно принимать душ вместе и при этом с отсутствующим взглядом тереть чужие плечи мочалкой, думая о чём-то своём, как хватает его на эту беспощадную тишину, тянущуюся часами, а порою и днями, как время, проведённое вместе, делает их всё более чужими, а не близкими. Тэхён испытывал уважение к господину Гото, любовь к своей матери, вежливость по отношению к друзьям Мики, а к ней самой — ничего. Он был таким жестоким, прикрываясь щитом безразличия от малейших попыток пробиться к нему искреннему, что Мики направила всю свою ярость в кулаки и настучала ему по спине и плечам за то, что он остался ночевать у матери, не предупредив её, не подумав, что она будет переживать. И то утро на кухне, когда костяшки её пальцев горели, а в глазах Тэхёна читалось искреннее изумление, всё изменило. Он не сказал ей прекратить, но удивился и даже испугался, а это уже было больше равнодушия. — Мики, — он распахнул дверь, шаркая тапочками по полу, — ты спишь? Не собираешься поужинать? Я приготовил луковые оладьи… Его голос в ванной гудел, прерываемый шумом воды — он отмывал с щёк муку, которой его испачкала Юни. Она вызвалась помочь, и когда он совершенно нечаянно, без злого умысла, капнул ей на руку жидким тестом, рассмеявшись пятнышку смешной формы, она в отместку сыпнула щепотку муки в его грудь. Он не считал, что таким образом они поквитались, и тоже не поскупился на щепотку муки, а Юни с удовольствием подхватила шуточное сражение, после которого елозила влажной шваброй по плитке, надеясь успеть прибраться к возвращению Тэхёна, иначе он ведь наверняка отберёт и сам будет всё убирать, боясь, что она слишком переутомиться из-за пары движений по кухне со шваброй. — Ты забрал мои таблетки? — донёсся до него голос Мики. — Не забыл снова? Он убрал руки от воды, как раз заставая в отражении момент, когда его улыбка померкла. Из-за назначенной на конец недели даты похорон он вынужден был лгать Мики, что не смог получить рецепт, поскольку был занят допоздна или забыл, а она спускала это ему с рук, так как ни капельки не сомневалась в том, что он разберётся. — Я забрал, — как-то неуверенно протянул он, выключая воду и вытирая лицо полотенцем. — Тебе дать прямо сейчас? Не лучше ли оставить до утра? Тэхён сомневался. Он всё ещё помнил, как дрожал от волнения, когда его «приятель» сунул ему в карман пиджака три серебристые пластинки с лекарствами, перетянутые резинкой, что порвалась, больно шлёпнув Тэхёна по руке, когда он пытался её снять в своём кабинете. Он заперся изнутри, убирая со стола все ненужные вещи и освобождая достаточно места для того, чтобы высыпать вместительность пузырька, полученного в аптеке ещё во вторник, а также выдавить на стол несколько таблеток галоперидола. Вторые были такие же плоские и белые, но чуть больше в диаметре. Изначально Тэхён хотел смешать. Он подумал, что будет честно поиграть с Мики, вместо того, чтобы целенаправленно подменять лекарства. Если бы он наполнил пузырёк пятнадцатью таблетками одного препарата и пятнадцатью другого, она могла бы комбинировать антидепрессанты с нейролептиками. Но поскольку Мики могла заметить разницу в размерах, он решил не рисковать. — Нет, — она почти простонала, сжимая крепче его подушку, — давай сейчас. Выйдя из ванной, он запустил руку в карман пиджака, встряхивая пузырёк, который гремел как маракасы. Он достал его на свет, уже оказавшись у кровати. — Принести воды или?.. Мики призывно открыла рот, а вскоре и язык высунула, ожидая, пока Тэхён вытрусит на ладонь одну таблетку, нервно сглатывая перед тем, как позволить ей принять её. Она проглотила её за несколько секунд, не почувствовав особой разницы в горечи между таблетками. От амитриптилина обычно появлялось лёгкое ощущение онемения, а галоперидол был просто горьким, но поскольку ей было не очень хорошо, она не придала этому значения. — Так… — Тэхён замялся, наблюдая за её лицом внимательно, вглядываясь в него пристально. — Ты не будешь ужинать? — Нет. Её правая рука отлипла от подушки и пальцы пробежались по светло-серому покрывалу, ища колено Тэхёна. Наткнувшись на его ногу, она несильно сжала ткань брюк, поднимаясь выше, цепляясь за неё. В точности как и Тэхён, Мики не любила чувствовать себя одинокой. Возможно, это было основной причиной, по которой ей так сильно хотелось ребёнка — она свято верила, что хотя бы его сможет удержать подле, а если постарается, научит его любить её, и это будет даже лучше, чем недостижимая любовь Тэхёна. — Полежишь со мной? — её голос стал слабым и мягким, почти умоляющим. — Я собираюсь покормить Юни, — ответил он, намекая на отказ. — Если устала и будешь спать, могу выключить тебе свет. Её пальцы сжались ещё сильнее. Среди всех её навязчивых мыслей не было ни одной, считающей Ча Юни угрозой, но отпускать его было обидно. Она ведь не просто чувствовала себя плохо, она выглядела не лучше, а Тэхён всё равно хотел её оставить. — Ладно, иди и займись нашим ребёнком, — пробурчала она обиженно, всё же чувствуя онемение на кончике языка. Оно было фантомным, появившимся из-за того, как усиленно она пыталась вспомнить это ощущение, но успокоило немного её нервы. Таблетка была такой же как всегда, значит, совсем скоро она начнёт действовать и немного приведёт мысли Мики в порядок. Она потянулась вперёд, когда матрас прогнулся. Ей хотелось, чтобы Тэхён был чуть догадливее и поцеловал её в лоб перед уходом, чтобы накинул на её дрожащие плечи и ноги плед, но сейчас ему ни к чему было спасать себя заботой, потому он просто ушёл, сжимая пузырёк с таблетками в кармане. Если так подумать, он не делал ничего плохого. Он дал ей проверенное лекарство, которое врачи и прежде прописывали ей, когда айсберг её беспокойства всё больше показывался над водой. Тэхён всего-то заметил это первым и решил предпринять некоторые меры. В конце концов, это лишь тридцать таблеток — несчастный месяц спокойной жизни. Но ему очень нужен был этот месяц.

***

— Ты просто умница. У тебя замечательно получается. Попробуешь прочитать этот стих ещё раз? Тэхён совсем не слышал ребёнка, так как Юни надела наушники, чтобы никого не смущать лишними звуками, но её речь, как бы тихо ни была произнесена, долетала до его ушей. Даже с тем, что она сидела в гостиной, а он — на кухне. В воскресенье состояние Мики физически улучшилось, но ментально она всё ещё витала в облаках, потому с самого утра она затеяла ленивую уборку, вызвавшись поменять постельное бельё в комнате Юни и прибраться в ванной, но лишний раз ни с кем контактировать не хотела. Тэхён с радостью поддержал это её стремление и сам сбежал на кухню, вооружившись ноутбуком и рабочими документами. Из-за повышения цен на продукты было принято решение изменить не стоимость меню, а граммы, немного уменьшив порции, но выиграв в цене конкурентов. Он только и делал, что переписывался об этом в чате с ответственными за подобные изменения сотрудниками, корректируя и утверждая, а краем уха слушал, как Юни проводит свой урок. — Не торопись, — она говорила ласково, добродушно усмехаясь, — попробуем сначала… Она читала детский стих про цикаду, что залетела в чужой дом и нечаянно приняла его за новый мир, а потом поплатилась за это, но в её устах это не звучало как-то жестоко, поучительно — да, но не более. Она подбирала правильные интонации, ни на миг не забывая, что работает с ребёнком, и в её исправлениях не было никакой высокомерности. После корейского она занялась со своим учеником английским. У неё был забавный и милый акцент, с которым она спотыкалась о некоторые слова, если в них было много согласных букв. Чтобы ни в коем случае не посмеяться, пусть даже по-доброму, Тэхён осекал себя всякий раз и подносил кулак ко рту, покашливая вместо смешков. Он как-то и не заметил, что девяносто процентов его внимания было сосредоточено на подслушивании урока и только десять — на обсуждении меню. Просто он чувствовал себя таким расслабленным и даже каким-то счастливым, слушая поучения Юни, подбадривания, сказанные кому-то другому, и представляя её улыбчивое лицо, мелькающее на экране ноутбука. — И тебе спасибо за урок! Передай своей маме, что я отправлю ей запись встречи вечером, и отдохни хорошенько до нашей следующей встречи. Пока-пока! Тэхён стал напряжённо вслушиваться в повисшую в гостиной тишину и встрепенулся, испугавшись появления Юни так скоро. Она прямо-таки сияла: на её щеках был румянец, на губах прозрачный блеск и одета она была в свитер с блёстками. Он облегал её живот, кажущийся ничуть не больше, чем два месяца назад, а Тэхён так надеялся заметить малейшие изменения самым первым. — Закончила? — спросил он, хотя и так видел, что она прижимала закрытый ноутбук к груди, а в руке болтался белый шнур наушников. — Да. А госпожа Гото ещё дома? Хочу отпроситься у неё ненадолго. — Куда? Тэхён был убеждён, что не обо всём нужно отчитываться Мики. Она была вялой в последние дни, всё лезла к нему с объятиями, но без приставаний, и потому он не думал, что её особо интересовало желание Юни отлучиться. — Мама с папой пойдут в церковь, спросили, не хочу ли я провести немного времени с Харам, чтобы она не капризничала на службе. — Ты будешь с Харам? Глаза Тэхёна загорелись, и он захлопнул свой ноутбук, теряя всякий интерес к работе. — Я давно её не видела, планирую немного побаловать. — Хочешь, я тебя подвезу? Даже Юни было очевидно, что самому Тэхёну этого хотелось. Она с первой встречи с Мики поняла, что ни она, ни её муж не отказались бы от возможности встретиться с ребёнком. Им наверняка было интересно взглянуть на неё воочию. — Если ты против моей компании, позволь мне хотя бы вызвать для тебя такси. Тэхёну не хотелось упускать этот шанс, но он уже не был так напуган перспективой остаться дома наедине с Мики. Она не успела позавтракать, зато выпила немного кофе с таблеткой, в которую верила куда больше, чем в божественные силы, потому что она, по крайней мере, действовала, притупляя её внутреннюю агонию необъяснимой лёгкостью и усталостью, что опускалась на плечи и тянула ко дну. Мики даже после оксазепама чувствовала себя так, словно приговорила в одиночку бутылку вина, а после более сильных лекарств с седативным эффектом рисковала задремать прямо в процессе замены простыней, на секундочку прижавшись щекой к прохладной кровати. — Я не против, — улыбнулась Юни, в то же время метая обеспокоенные взгляды в сторону коридора и виднеющихся чёрных перил, что сопровождали спуск по лестнице в библиотеку. — А госпожа Гото не захочет с нами? — Мики? Нет, она, похоже, чувствует себя уставшей после всей этой нервотрёпки с кольцом и аукционом. Юни давно заметила, что госпожа Гото сама не своя, словно лишённая сил на крики и споры. Она думала, это всё последствия очередной ссоры с Тэхёном — дуется на него, вот и молчит. — Тогда мы могли бы съездить вдвоём, — она впилась в ноутбук пальцами, по какой-то причине ощущая себя более взволнованной. С доставки картины Тэхён вёл себя как-то иначе. Его царапина на щеке полностью затянулась, оставив после себя лишь тоненький бледный след, что должен был вот-вот исчезнуть, а вместе с ним исчезал и страх. Юни и прежде имела дело с его дружелюбием, но когда они прошлым вечером допоздна активно обсуждали свои последние поездки на Чеджу и выход в море на катере, его прекрасный настрой не смогла сбить даже Мики, что в одиннадцать вышла попить воды и, еле размыкая губы, попросила их скорее ложиться спать. Тэхён посмел проигнорировать её просьбу с улыбкой на лице, хотя прежде всегда принимал серьёзный вид, когда она делала ему замечания. — Правда? — он обрадовался, вскакивая с высокого стула. — Сколько тебе нужно на сборы? Двадцати минут хватит? Он тоже схватил свой ноутбук, сжимая его в крепчайших объятиях. — Хватит. Мне только одеться и взять сумку. — Тогда встретимся у машины через десять, — передумал он, первым устремляясь в коридор. Он исчез в спальне до того, как Юни успела его нагнать. Она слышала, как он захлопнул прежде открытую дверь — Мики открыла окно на проветривание, надеялась, что с распахнутой дверью воздух будет лучше проходить и пробирающий до костей холод немного взбодрит её. А Тэхён забурчал, только ступив в спальню, и первым делом всё закрыл. Как он и думал, Мики надолго не хватило — сразу после замены постельного она расселась на кровати с книгой в руках. Взяла одно из дешёвых изданий в мягкой обложке, тем не менее приоткрывая его не до конца, осторожно, не выворачивая наизнанку, чтобы не было заломов на корешке. Прочитать она успела не так уж и много и подняла взгляд, когда Тэхён стянул через голову серую толстовку, в которой только по дому и можно было ходить. Мышцы перекатывались у него под кожей, когда он поднимал и опускал руки, и острые лопатки тоже слегка подскакивали, следуя за его движениями. — Куда-то уходишь? — её вопрос перерос в затяжной зевок, очень заразительный. — Подвезу Юни к дочке. Она хочет немного погулять с ней. — А такси вызвать нельзя? — она заложила страницу, на которой остановилась, книжной закладкой с ярко-синей кисточкой из ниток. — Мы могли бы выпроводить её и немного побыть вдвоём. Из открытого шкафа одновременно пахло деревом, пудровым саше и мужским одеколоном. Эта смесь запахов у Мики всегда ассоциировалась с утром и этим успокаивающим и едва различимым шорохом ткани, трущейся о другую ткань. — Я уже пообещал подвезти, — сказал он, ныряя в белый свитер, мягкий, но немного колющийся. — Ты, наверное, не выспалась — всю ночь ворочалась. Снились кошмары? Он испытал невероятный прилив сил, обернувшись через плечо и подметив растерянно-сонный вид жены. Обычно только он не успевал отойти от снов и дремоты, наблюдая за ней, бодро шагающей из комнаты в ванную и обратно. — Не уверена, я не помню, что снилось. Мики сползла ниже, укладываясь на подушку и подкладывая руки под голову, чтобы было удобнее наблюдать за тем, как Тэхён переодевается из домашних штанов в джинсы, натягивает чёрные носки и пренебрегает использованием одеколона или чего-либо ещё, чтобы ничто не напрягало Юни, чувствительную к запахам. — Ты же недолго будешь? Давай на ужин приготовим побольше салата, что-то я чувствую себя не очень, мне не хватает витаминов… — Ага, — Тэхён даже не слушал. Он выложил свой мобильный на прикроватную тумбочку, пока возился с одеждой, а будучи полностью готовым к выходу и воодушевлённым поездкой с Юни, как-то упустил его из виду, в целом забыв о существовании смартфона. Он был убеждён, что вкладывается в десять минут, но поспешил выйти пораньше, чтобы успеть прогреть машину. Юни появилась как раз к оговорённому времени и рухнула на сидение рядом, жуя мягкие карамельки и Тэхёну предлагая одну. Он с радостью взял, от предвкушения подпрыгивая на сидении и довольно быстро выруливая со двора. — Тебе не нужен GPS? — Нет, я помню, как ехать к тебе домой. — Ты был там всего раз, но запомнил? — Когда-то мы с мамой жили в Ахёне, а к тебе удобнее всего ехать через этот район, и там ведь почти всё время прямо. Сложнее было в самой деревне: множество маленьких улочек в двадцать домов дезориентируют. Юни рассмеялась его хмурому виду, который вызывали воспоминания о намотанных кругах в поисках её дома. — Мне она кажется совсем крохотной, потому что я там всё знаю. — У вас есть какие-то интересные места? Достопримечательности? Тэхён действительно не любил говорить за рулём, но разговор с Юни лился сам по себе, без каких-либо усилий и ужимок. Он был полностью сосредоточен на светофорах и дороге, но при этом с удовольствием слушал, как она задумчиво мычит. — Есть стадион, младшая школа и церковь. — Церковь? В которую пойдут твои родители? — он уловил кивок головы боковым зрением. — И в которой служил твой дьякон? Юни вздохнула шумно и тяжело, приподнимая плечи. Она смотрела прямо перед собой, боясь, что её укачает как от быстрой езды, так и от медленного передвижения между светофорами, что располагались один за другим. — Тебе неприятно об этом говорить? — Он не мой дьякон, — ответила она с едва различимым раздражением, чуть резче, чем когда-либо говорила с ним. — Мы просто встречались некоторое время. — А дьяконам можно? — А почему нет? Тэхён хмыкнул, сам не понимая, с чего взял, что нельзя. Он никогда не был прилежным католиком, но позволял себе взмолиться Господу, когда всё шло под откос, любил атмосферу Рождества — больше из-за легенд про Санту, чем про Иисуса, — и не верил в предоставленную Хосоком концепцию семи смертных грехов и Ад, Чистилище и Рай Данте. Он в целом мог поспорить как с атеистом, так и с глубоко верующим. — Так вы собирались пожениться? Любила его? В воскресное утро дороги были практически пусты, благодаря чему Тэхён мог позволить себе немного отвлечься от асфальта, раскинувшегося впереди, взглянув на профиль Юни. Он смотрел на неё часто, практически со всех сторон изучил, но ему всё равно казалось, что этого недостаточно. Закрывая глаза и блуждая в дебрях мыслей перед сном, он временами складывал по памяти лицо Мики, Хосока, Куми, но с Юни ему всегда было как-то непросто, как-то не складывалось так, как надо, и он хотел посмотреть на неё ещё. Она ухватилась за расстёгнутый край куртки, натягивая его так, чтобы укутаться и прикрыть выглядывающий блестящий свитер. Печка выдыхала теплом ей прямо в лицо, но она поёжилась как будто от холода. — А ты Мики? — спросила она взамен, поворачивая к нему голову и глядя выжидающе, ещё и с напором, точно правду вытянуть хотела. Но Тэхён и не думал лгать. — Нет. Не любил, не собирался жениться, просто судьба так распорядилась. — У меня тоже. Тэхён не был до конца удовлетворён её ответом. Они обсуждали многое, но темы, что интересовали их больше всего, рассматривались поверхностно. — Но сейчас любишь? — ворвалась она в его мысли с новым вопросом. — А ты как думаешь? — правый уголок его губ чуть приподнялся. Ухмылка Тэхёна казалась насмешливой и в то же время ничуть не весёлой. — Вся надежда на ребёнка, — он заговорил раньше, чем Юни озвучила свой ответ. — Возможно, воскресное барбекю у реки Хан, семейные фильмы и походы в детские комнаты с бассейнами из разноцветных шариков сделают всё проще. Мне этого не хватало, потому хочу наверстать упущенное вместе с сыном или дочерью. Или сразу с двумя. Может ведь родиться двойня или близнецы. — Упаси Господи, — Юни подняла ладонь чуть выше, хватаясь за сердце. — Может грубо, но я надеюсь, что двойни не будет. Я к этому не готова. Тэхён рассмеялся, замечая, как Юни расслабляется рядом с ним, отпуская те неудобные разговоры о дьяконе. — Я буду рад и одному, но бывают ведь и тройни, вообще-то. Слышал, кто-то и шестеро сразу родил… — Не пугай меня, — попросила она требовательно, но в то же время шутливо, сама посмеиваясь, потому что в такую «удачу» не верила. — Врач сказал, что плод один. Нам стоит сосредоточиться на этом. Тэхён согласно кивнул. Пока он искал следующую тему для разговора, Юни вытянула из кармана куртки наушники, видимо, собираясь закрыть уши от его расспросов. — Ты не против, если я включу радио? — он нажал выпуклую кнопку до её ответа. Включилась англоязычная песня, которую Юни, по всей видимости, знала, потому что она устроилась удобнее на сидении и спрятала наушники обратно. Её губы иногда шевелились, но она сжимала их в тот момент, когда Тэхён слегка поворачивал голову. — Куда мне вас с Харам отвезти? В Сеул? — Нет, в десяти километрах от нас есть промышленный городок с кафе и магазинами. Там обычно мало людей и много свободных мест. Тэхёну нравилась такая альтернатива шумному Сеулу. Когда они с Мики путешествовали, он всегда хотел отправиться в какие-нибудь небольшие города, где поменьше людей, но симпатичные виды, а его жену тянуло в места, где аренда дороже всего и виды на миллион. — А ничего, что у меня нет детского кресла? Я только сейчас подумал, что мне стоит купить его на будущее… — Я возьму её на руки и сяду сзади. Либо мы можем поехать на автобусе и взять с собой коляску, — предлагая варианты, Юни разблокировала мобильный, чтобы сверится со временем. — Мне придётся уложить её поспать около двух, потому нам нужно либо успеть домой, либо уложить в коляске. Поскольку Тэхён давно уже не ездил на общественном транспорте, карты для проезда при себе не имел, а в деревушке, в которую они только въехали, едва ли можно было её приобрести. — Тогда поедем на машине, но коляску возьмём с собой. Она ведь поместится в багажник, как думаешь? Юни проигнорировала его вопрос, указывая рукой на поворот. — Заезжай сюда, — попросила она, — и припаркуйся чуть раньше, у жёлтого забора, где много красных ягод омелы. — Не подъезжать к дому? Тэхён хотел зайти вместе с ней, поздороваться с её родителями и как можно скорее увидеть Харам. Он не был настроен сидеть в машине и ждать. — Вот здесь, — она не дождалась, пока он притормозит, отстёгивая ремень безопасности. Ему предстояло припарковаться, уместившись между двумя другими машинами, чтобы не занимать место на дороге, но Юни выскочила скорее — как только машина остановилась на пару секунд. — Побудь здесь, пожалуйста, — она сложила руки в умоляющем жесте — её пальцы и ладони соприкасались. — Я выйду максимум через десять минут. Она захлопнула двери, отворачиваясь и перебегая на тротуар. Чтобы она смогла расслышать его, Тэхёну пришлось тоже выскочить из машины, спрашивая вдогонку: — Тебе не нужна моя помощь с коляской? Она покачала головой и махнула рукой, надеясь, что он поскорее спрячется в машину и не попадётся никому из родителей на глаза. Полагала, что они дома с Харам и до похода в церковь на службу и организованный всей деревней обед никуда не выйдут, но мама отца заслала в магазин. Тот как раз вышел из автобуса, застрявшего на остановке из-за машины Тэхёна, и заметил как дочь, так и её шофёра. Только после длительного истеричного гудка автобуса Тэхён зашевелился, запрыгивая обратно в салон, немного проезжая вперёд и прокручивая руль практически до упора, чтобы поскорее припарковаться. После пришлось кланяться в извинениях водителю, что не поскупился на недовольный взгляд, проезжая мимо по единственной полосе, что представляла из себя дорога. В таких крохотных поселениях всегда было так — когда встречалось две машины, одной приходилось съезжать на обочину, уступая дорогу другой. Тэхён заглушил мотор, раздосадовано выдыхая. Его нижняя губа немного оттопырилась, уголки при этом опустились и взгляд стал скучающим. Он тоскливо вглядывался в грязное стекло машины, припаркованной впереди, и до смерти испугался, когда постучались в окно с его стороны. Он повернул голову налево, опять же пугаясь такого близкого присутствия незнакомца и покрытой пигментными пятнами руки, что была продета в перчатку без пальчиков. Тэхён такие последний раз в детстве носил. Стук повторился, заставляя парня немедленно опустить стекло до уровня своих глаз. — Да? — Вы приехали с Юни? Тэхён совсем не ожидал такого вопроса и растерялся в первое мгновение. — Я её отец, — вёл дальше мужчина, — господин Ча Инсон. А вы?.. Было очевидно, что Тэхён не таксист, да и он слишком резво подорвался, выходя из машины и кланяясь дважды подряд, представляясь: — Я Ким Тэхён, работодатель Юни. Он надеялся, что так будет просто и понятно, и при этом на работе Юни они зацикливаться не станут. — Со школы? Пойдёмте, я познакомлю вас со своей женой. Вы только шофёром подрабатываете или будете гулять с Юни и Харам? — Второе, — Тэхён немного поморщился, уже чувствуя себя запутанным. — А что значит «со школы»? Мужчина обернулся через плечо, вздёргивая брови, но не прекращая указывать Тэхёну путь к дому. При дневном свете он выглядел куда хуже. Теперь стала видна облупившаяся на ставнях краска и где-нигде покрывшаяся мхом крыша, а ещё трещинки на ступеньках. — Вы разве не директор школы, в которой работает Юни? Она говорила, что работодатель молодой, но я не думал, что настолько… И что у вас есть время на разъезды вместе с сотрудниками… Он как-то прищурил левый глаз, будто подмигивая Тэхёну и пропуская его в дом первым. — Я вернулся, — оповестил господин Ча. — И я привёл гостя, которого Юни оставила мёрзнуть в машине. Сначала послышался грохот упавшей на пол коляски и смех Харам, а потом уже Юни выглянула из гостиной, округлив глаза от ужаса. Испуг читался в каждом её движении, а также в неловкой попытке сдержать свои эмоции. За ней следом показалась женщина, в которую она, по всей видимости, пошла, — у них были очень похожи черты и глаза, разве что подбородок у Юни был папин. — Это господин Ким Тэхён — работник из школы, — представил его господин Ча. Никто и не заметил, как Тэхён нахмурился, с нетерпением ожидая момента, когда Юни всё разъяснит, но она не стала. Она вдруг вспомнила, за чем — точнее, за кем — сюда приехала и всполошилась. — Харам, — позвала она, — Харам, скорее бери свою черепашку и иди к мамочке. Юни отвернулась, через мгновение исчезая в комнате и поднимая коляску. Она наспех разложила её, а потом рванула в свою комнату, где Харам и не думала куда-либо идти, растянувшись на кровати и почти стянув с себя ненавистные колготки. Юни с трудом удержала рычание, когда пришлось присесть и взять дочку на руки, поправляя её одежду. До неё долетали слова Тэхёна о том, что он не голоден и чая не хочет, что машина остынет и он зашёл только чтобы помочь с коляской, но звучал при этом таким любезным и довольным. Он явно получал удовольствие от повышенного внимания и расспросов о том, по какой такой причине он подвёз Юни в выходной. Мама с папой напрямую не спрашивали ничего особенного, но что-то заподозрили в широченной улыбке Тэхёна и его стремлении гулять с дочерью Юни. — Вы даже не останетесь, чтобы перекусить? Мы с матерью столько всего приготовили и купили… Юни застряла с коляской в дверном проёме, в большей степени потому, что топающая прежде Харам перестала двигаться, остановившись между дедушкой и высоким незнакомцем. — Мы хотим успеть немного погулять до дневного сна. Помогите кто-нибудь Харам с ботинками и курткой, пожалуйста, — сказала Юни, надеясь, что мама или папа тут же выполнят её просьбу, но Тэхён оказался быстрее. Он в два счёта нашёл коричневые детские ботиночки на липучках и снял с вешалки на входе розовый пуховик с пушистым капюшоном, временно взяв его под мышку. У Юни щёки так и вспыхнули, когда он присел на корточки, выставляя правое колено немного вперёд и легонько похлопывая по нему, словно знал, что так Харам точно придёт. И она ведь правда поплелась вперёд, с искренним любопытством изучая лицо Тэхёна. Она видела уже достаточно людей за свою короткую жизнь, чтобы понимать, что этот человек был красивым, а таким было проще довериться. Он усадил её к себе на колено, опуская руки и оттягивая липучки на ботинках. Пока он продевал крохотные ножки Харам, господин Ча снял с вешалки детскую шапочку и шарфик. Он немного помог парню собрать девочку, а Юни вскоре смогла проехать с коляской в коридор, по-прежнему пунцовея из-за того, что Тэхён занимался тем, чем не должен был. Он справлялся отлично, продевая руки Харам в рукава и медленно и осторожно застёгивая заедающую молнию. Он убедился в том, чтобы её волосы, собранные в два низких хвостика и достигавшие плеч, не заело, и почти ревниво отобрал у господина Ча шарф, самостоятельно протягивая его под розовым капюшоном. — Чешепашка, — вдруг проговорила Харам. Голос у неё был плоский и звонкий, но шипела она слишком неразборчиво, чтобы Тэхён понял, что ей нужно. Потому она медленно обернулась к маме. — Чешепашку дай. — Черепашка, — вспомнила Юни, начиная быстро осматривать коляску, чтобы вспомнить, куда положила игрушку. — Вот твоя черепашка. Давай мы её пока что оставим здесь? Повезём до машины в коляске, чтобы у неё ножки не устали. — Давай, — Харам согласилась на удивление быстро, жуя каждый слог. Тэхён её речь не разбирал, был удивлён, что вообще кто-то разбирает. Он понятия не имел, нормально ли она разговаривает на свой возраст, но вынужден был внимательно прислушиваться к её лепету про игрушку, от которой она совсем не хотела отходить, пусть та и сидела в коляске. — Я постараюсь привезти её к двум, но если задержимся, напишу, — предупредила родителей Юни, подставляя под мамин поцелуй щёку и при этом ни на секунду не прекращая следить за Харам. Ей нужна была помощь при спуске на ступеньках, потому Юни временно бросила коляску, подхватывая дочку под руку. В итоге дополнительным транспортом занялся Тэхён, держась за продолговатую ручку, почти такую же, как у тележек в супермаркетах. Он вёз коляску рядом, спустившись на дорогу, чтобы Юни и Харам оставались на тротуаре. Девочке было необходимо приглядывать за своей черепашкой, чтобы та никуда не делась, а Юни так же приглядывала за дочерью, про себя считая каждый крохотный шаг. Тэхён и прежде особо не задумывался о Мики и том, что она осталась дома одна, но когда мысли о Юни в его голове подвинуло приятное первое впечатление от знакомства с Харам, о жене он напрочь забыл. Он был благодарен ей за утро без истерик, но на этом всё. — Соберёшь сам коляску? — Юни подняла дочку на руки, оглядываясь уже у машины. — Или тебе показать? — Я разберусь, — с блаженной улыбкой сказал Тэхён, — садитесь пока.

***

Мики задремала с книгой в руках и в мечтах о тефтельках из нута с острым соусом и салатом в хрустящем лаваше, и чуть не напускала слюней на подушку, посапывая с открытым ртом. История в книге была очень интересной, но до конца сосредоточиться на ней не получалось — вечно что-то отвлекало. Она не хотела, но тревожилась за Тэхёна. За то, что он уезжал куда-то в свой выходной, хотя раньше предпочитал оставаться дома; за то, что пропустил завтрак, зато наверняка напился этого гадкого растворимого кофе. Ей снилось что-то беспокойное, про раскачивающуюся на волнах лодку, в которой укачивало, и во сне Тэхён одновременно был рядом и в то же время нет. А если бы она, чувствуя, что не выспалась, додумалась выпить таблетку снотворного, ей бы не снилась всякая ерунда. После снотворного ей никогда ничего не снилось, потому что это был крепкий и хороший сон. А теперь её запросто вырвал из нарастающих волн звон телефона. В большей степени это было вибро с музыкальными вставками. Мики перелегла на живот, ощупывая пальцами кровать и вскоре достигая острых углов тумбочки. Она была холодной, неприятно ощущалась под пальцами, и экран мобильного тоже был ледяным. Ей пришлось приоткрыть глаза, чтобы поймать взглядом зелёный кружочек, зажать его пальцем и провести им в сторону, принимая вызов. — Алло? — Господин Ким? Мне нужен господин Ким. — Он забыл телефон дома, — промямлила Мики в трубку, не в состоянии снова открыть глаза или оторваться от подушки. — А с кем я говорю? — С его женой. — Госпожа Гото? Хорошо, что это вы. Вам стоит связаться с мужем поскорее и попросить его приехать в больницу. Вчера госпожа Пак начала покашливать, а сегодня утром у неё начались проблемы с дыханием. Нам пришлось перевести её на искусственную вентиляцию лёгких, но в себя она не приходит и вряд ли уже придёт… Это не первый приступ за последние полгода, и в этот раз значительно ухудшилась дыхательная функция, что привело к сильнейшему кислородному голоданию в органах и тканях. — Она умрёт? — Процесс кровообращения замедляется, и будет замедляться до тех пор, пока полностью не остановится… — И как скоро? — Возможно, день, а может и несколько часов. Так вы попросите господина Кима приехать? Ему следует попрощаться с ней сегодня. Мики не знала, что лучше для Тэхёна — прощаться и смотреть, как мама умирает, или просто получить известие, что уже всё закончилось. Он редко бывал импульсивным, но когда на кону стояла такая важная для него жизнь, он мог бы разнервничаться и пытаться оттянуть неизбежное, оплачивая ИВЛ сверху в надежде на то, что госпожа Пак ещё сможет прийти в себя. Мики показалось, что это куда более жестоко, чем пережить похороны в роли главного скорбящего. — Да, конечно, — проговорила она в трубку, — я передам ему. Попрощавшись, она сбросила вызов, на пару мгновений зависнув из-за заставки на его телефоне — глубокие синие воды становились темнее к низу. Может, это и было причиной её неспокойных снов? В океане многочисленных переживаний запросто можно было захлебнуться, чувствуя всем телом понижающееся давление. Она была такой неподъёмной, настоящим китом, который всё пытался убежать от судна «Пекод», который наполняли не китобои, а глубоко погребённые страхи. Экран померк через несколько секунд, и когда это произошло, она отложила телефон обратно на тумбочку, утыкаясь подбородком в подушку, чувствуя запах Тэхёна и понемногу снова проваливаясь в сон.