Один грамм терпения

Постучав в двери, Тэхён опустил руки и натянул на лицо дружелюбную улыбку. У него и без того была привлекательная внешность, но когда он старался быть милым, неизменно очаровывал. На госпожу Квон это точно произвело впечатление, потому что, несмотря на некую спешку, с которой она открывала двери, она нашла секундочку, чтобы замереть, уставившись на гостя. — Господин Ким, — её радостный тон выдавал её восхищение, — говорила же Юни не напрягать вас, я бы сама забрала вещи… — Всё в порядке, — успокоил её Тэхён, нащупывая ручку небольшого чёрного чемодана, — у меня всё равно были дела в этой стороне. Он не дал женщине помочь ему завести чемодан, сам проходя в дом и снимая туфли на входе. Из гостиной доносился детский лепет — Харам играла с игрушками, то ли приказывая им что-то делать, то ли разыгрывая лишь ей одной понятные сценки. — Вы уже собрали то, что Юни просила ей передать? — спросил он, проходя немного вперёд, чтобы заглянуть в комнату и взглянуть на ребёнка. Харам сидела на полу у дивана в комбинезоне мятного цвета и с очень смешными торчащими хвостиками на голове. Под мышкой она держала любимую черепашку, а руками катала по полу игрушечный грузовик. — Собрала, — госпожа Квон всё же перехватила чемодан, увозя его в сторону кухни, а взамен протягивая Тэхёну коричневый походный рюкзак, набитый весенней и летней одеждой, а также другими мелочами, которые Юни нужно было забрать из дома. — А вы так сразу уйдёте? Как услышала, что вы можете заехать, села лепить домашние пельмени с кимчи, а с Пасхи осталось много кремовых булочек… Я сложила для вас и для Юни, но вдруг вы не очень торопитесь и хотите остаться на обед? Тэхён положительно кивнул, так как действительно никуда не торопился. Юни сегодня проводила первые пробные онлайн-занятия с двумя будущими учениками, так что ей всё равно было не до него. Чтобы он её не донимал в свой выходной, она даже придумала ему очень важное задание — отвезти зимние вещи к ней домой, посмотреть, насколько успела подрасти Харам, забрать другие вещи и знаменитые кремовые булочки её матери, освящённые в церкви в прошедшее воскресенье. Из-за очень заметного живота Юни не могла показываться дома, выдумывая посиделки с коллегами и встречи с бывшими друзьями из университета, даже компанию католиков, с которыми посетила церковь на Пасху, хотя на самом деле она была там только с Тэхёном и далеко не всю службу. — Проходите, — госпожа Квон отошла в сторону, вытягивая руки в жесте, который значил, что Тэхён должен пройти на кухню первым. — Дайте мне минутку, я приведу Харам и сразу займусь столом… Тэхён повесил пальто на один из свободных крючков вешалки и закатал рукава светло-розовой рубашки, которая для работы выглядела слишком изношенной, а для дружеских встреч и повседневных дел — в самый раз. Пока госпожа Квон собирала игрушки Харам и поправляла её одежду, Тэхён воспользовался раковиной и жидким мылом на кухне, мокрые после мытья руки оставляя сохнуть так, поскольку не обнаружил полотенца на крючке и где-либо вообще. На столе творился небольшой беспорядок — тесто и мука занимали одну его часть, детская пластиковая посуда с натёртой морковью и яблоком другую, а рисоварка пыхтела в центре. Кухонная плита была заставлена кастрюльками разных размеров, а справа от раковины была стопка недавно вымытой посуды. Тэхён как раз изучал блестящие от чистоты тарелки, когда госпожа Квон усадила Харам на детский стульчик на колёсиках, временно отодвигая её подальше от стола, чтобы она ничего не учудила. — Простите, тут немного неубрано, — виновато улыбаясь, женщина перенесла часть детской посуды в раковину, а муку принялась вытирать тряпкой. — Но я почти закончила с пельменями и сварила вкуснейший сучжонгва. Моя мама всегда варила его из хурмы, поэтому он менее пряный и сладкий даже без сахара. Тэхён подхватил деревянную доску с мукой, которую госпожа Квон никак не смогла бы удержать одной рукой. Он помог ей очистить стол и достал большие белые чашки из одного из верхних шкафчиков, до которых она дотягивалась только стоя на носочках. Они с Юни были примерно одного роста, обе миниатюрные. — Моя мама тоже готовила сучжонгва с хурмой, — из уст Тэхёна это прозвучало смущённо и хвастливо одновременно. Оставалось только добавить, что его мама и пельмени с кимчи так же готовила — на пару в рисоварке, чтобы они не слиплись и не напитались водой. — Тогда вы уже знаете, что так гораздо вкуснее и полезнее. Вы часто своих родителей навещаете? Чаще, чем Юни нас? — поинтересовалась госпожа Квон, наполняя две чашки и направляясь к холодильнику, чтобы достать овощное пюре в баночке для Харам. — Больше нет. Тэхёну не нужно было ничего объяснять, его тон, угрюмый и особенно низкий, дал понять всё без лишних слов и прекратить расспросы. Ей было интересно узнать о нём побольше, так как Юни избегала этой темы по телефону, в последнее время с матерью практически не разговаривая и прося поскорее дать трубку Харам на пару слов. Госпоже Квон приходилось довольствоваться одной или двумя фразами о том, что у дочери всё хорошо и она пришлёт деньги как обычно. С Харам она тоже долго не говорила, и после таких телефонных разговоров малышка часто вредничала и хныкала, внезапно вспоминая, что мама лучше кормила, лучше укладывала спать и играла с ней. Из-за таких коротких разговоров и отсутствия встреч Харам скучала сильнее, и госпожа Квон тоже. — Давайте я, — Тэхён заставил себя усмехнуться, когда у женщины не получилось открыть баночку с детским питанием. Зелёную крышечку сдерживала прозрачная обёртка, о которой госпожа Квон совсем забыла. — Подать ей ложку или вы сами будете её кормить? — отставив баночку на стол, Тэхён потянулся к Харам, чтобы поправить слюнявчик. Девочка его не сторонилась, но следила за его действиями очень внимательно, ни на секунду не выпуская из поля зрения. — Она сама, — из-за улыбки госпожи Квон слова прозвучали немного плоско, — уже совсем взрослая девочка, целых два года. — Два? — Тэхён от неожиданности округлил глаза. — А когда исполнилось? Совсем недавно Юни говорила, что ей ещё нет двух… — Двадцать восьмого февраля. Она тогда с Юни в Сеуле была. Получила в подарок набор восковых карандашей, а как только приехала, занялась активным нанесением рисунков на обоях в нашей с Инсоном спальне. Юни даже ничего не сказала ему. Праздники вновь проходили мимо, не давая повода ухватиться за них и ждать в будущем. Из-за этого Тэхён чувствовал себя человеком, живущим за призмой, отделяющей его от остальных. В их с Мики обществе подарки существовали в качестве орудия пыток, проявления через них собственничества и хвастовства, и празднование чего-либо тоже. А в мире семьи Ча дарили восковые карандаши на двухлетие. — Если бы я знал, я бы тоже ей что-нибудь подарил, — сидя за столом, Тэхён сложил руки у лица и опустил на них подбородок, наблюдая за тем, как Харам ест, медленно и не очень чисто, пачкая губы и подбородок время от времени. — Ей ведь нравятся игрушки? Могу я заказать для неё что-нибудь в интернет-магазине, чтобы лишний раз не заезжать и не беспокоить вас? Ким Тэхён нравился матери Юни всё больше и больше. — У Харам уже достаточно игрушек, но если вы настаиваете… — Настаиваю, — подтвердил Тэхён. — Можете помочь мне выбрать то, что ей наверняка понравится, а потом непременно расскажите Юни, какая у Харам была реакция. А она передаст мне. — Вы часто общаетесь с Юни? Тэхён стушевался, подумав, что чуть не проговорился. — В школе, — солгал он. — Мы практически каждый день пересекаемся в школе. — А вы только директор или тоже проводите уроки? — В последнее время только директор. Госпожа Квон выключила рисоварку, перекладывая пельмени в большую тарелку и подавая Тэхёну столовые приборы. Как и любая мать, которая сталкивалась с вредными детьми, что кричали на её стряпню «фу», она была в восторге от людей, которым нравилась её еда. — М-м, это восхитительно, — Тэхён не прекращал жевать, пусть тесто и было очень горячим и обжигало язык, как и острая начинка. — Вохититено, — повторила Харам, колупая ложкой остатки пюре. — Похоже, вы очень проголодались, — госпожа Квон не могла налюбоваться им, уплетающим пельмени за обе щеки. — Я не успел позавтракать, потому что меня активно выгоняли из дома. — Ваша девушка? Вы встречаетесь с кем-нибудь? Тэхён замялся, не сразу придумывая, что сказать на это. — Конкретно в этот момент нет. — Как замечательно! — услышал он в ответ. — Может, хотите рамён? — Да, спасибо. Я уже давно ничего подобного не ел. — А сладкую кукурузу с сыром добавить? — Если можно, пожалуйста. — Можно-можно, — вновь хлопоча, сказала госпожа Квон. — А вы расскажите побольше о работе и о Юни, а то из неё щипцами приходится всё вытягивать.

***

Вибрация телефона в пустом кабинете моментально вырвала Тэхёна из нервного ожидания. Всё задерживалось из-за опаздывающего Чонгука, и не было ничего удивительного в том, что терпение Юни лопнуло. В сравнении с Мики, она ещё была очень терпеливой, а главное — ничего не спрашивала. — Да? — Сможешь, пожалуйста, купить чипсов из сладкого картофеля, когда будешь ехать домой? — её возбуждённый голос намекал на то, что она всё ещё ждала его и бодрствовала, хотя стрелки часов давно перевалили за половину двенадцатого. — Куплю. — А случайно… — она засмущалась, и это было слышно по её голосу. — Не хочешь купить домой всё для чапчхе? Кроме стеклянной лапши. Я нечаянно нашла её, пока готовила себе ужин, и мне так захотелось чапчхе… Её жалостливый тон вперемешку с томными вздохами насмешил Тэхёна. Он не находил этому никакого рационального объяснения, но ему нравилось исполнять её капризы, которые она маскировала под ненавязчивые просьбы. Если считать те недели ноября, с которых начался её переезд, они прожили вместе больше пяти месяцев, а она так и не набралась смелости требовать от него чего-либо, всегда спрашивала и просила, периодически добавляя, что это вовсе необязательно и она не расстроится, если он не сможет выполнить её просьбу, но он всегда мог. В лепёшку был готов расшибиться, только бы угодить ей. После её бесчисленных разговоров о желании оставаться самостоятельной и независимой, он был рад даже такой элементарной просьбе как чипсы и продукты домой. — Я могу купить готовое чапчхе, если хочешь. Или заказать его на дом прямо сейчас. — Я не хочу есть его без тебя. — Я только закончу с бумагами и сразу домой. Могу заказать с доставкой через час, тогда еда прибудет как раз к моему возвращению. Дверь в кабинет приоткрылась как всегда без предварительного стука. — Так и сделаю, — выпалил Тэхён, не дождавшись мыслей Юни на этот счёт. — Прости, мне нужно отписаться касательно кое-чего прямо сейчас. Это срочно. — Да-да, конеч-… Он сбросил вызов, садясь ровнее в кресле и собираясь встретить Чонгука с полуулыбкой, потому что сегодня он был в настроении даже на его надоедающие допросы и пустые разговоры, которые отвлекали бы от того, ради чего он приехал. Но сегодняшний гость был пониже и предпочитал более светлые оттенки в одежде, вроде голубых с белыми вставками джинсов и светло-жёлтой рубашки под плащом. Его волосы тоже были светлее — русые с серебристым отливом. — Добрый вечер, господин Ким, — он склонил голову, здороваясь. — Добрый, а вы?.. — Привёз тело, как и договаривались, но мне нужна помощь с отгрузкой в морг. Наш человек сегодня не на смене, босс не успел обо всём договориться. Вы мне поможете? Тэхён не хотел иметь дел ни с какими телами, но кивнул, пряча мобильный в карман штанов и поднимаясь со своего места. — Ваш человек это вы про предшественника? Другой парень, болтливый такой… — Чон Чонгук? — было как-то странно, когда его имя произносили так свободно, без напускной таинственности и секретности. — Я не про него. Про работника морга, который обычно открывает мне. — Обычно? — непонимающе пробормотал Тэхён, вместе с парнем направляясь прочь из кабинета. — А я думал, только Чон Чонгук здесь работает. — Этот морг и агентство были закреплены за ним раньше. — Раньше? А больше нет? Почему? Любознательность могла привести его к неприятностям, как и оставить без ответов совсем, но он вроде как привык сотрудничать с определённым человеком, приспособился к общим делам, и выстраивать всё заново с кем-то незнакомым пока что было страшно. — Умер, — вырвавшийся вперёд парень пожал плечами. — Что?! Тэхён встал посреди коридора, не веря своим ушам. Это не должно было его задевать, но болезненный спазм мигом скрутил желудок. В ужасе он уставился в пол, судорожно соображая, что же теперь будет с НаВи, и как такое могло произойти. — Шучу, — у незнакомца вырвалось хмыканье, а в уголках губ затаилась ухмылка. — Какая разница? Он работает на другом задании, а я теперь наказан этой грязной работой. Несмотря на то, что Тэхён был выше, другой парень был гораздо сильнее. Он сильно сжал плечо Кима, дёрнув в сторону выхода. — Скорее, у меня есть и другие дела, а ночь не будет длиться вечно. — Вы сказали, что эта работа грязная, а есть чистая? — Нет, но определённо более интересная. — Чем, например? Та самая машина, которую водил прежде Чонгук, была припаркована во внутреннем дворике, поближе к пустынным коридорам с белыми лампами и лифтом, спускающим на «-1» этаж, где находился морг. А может она просто была такая же. Тэхён не знал, так как раньше не обращал внимания на номера. — Выслеживаниями, похищениями, пытками, убийствами. Вы не представляете, как унизительно после такого оказываться тем, кто занимается телами… — продолжая болтать, он открыл багажник, где в темноте скрывался чёрный трупный мешок. — Возьмётесь за ноги или за плечи? — Вы хотите, чтобы я помог нести? — А вы таким разве не занимаетесь в своём агентстве? — У нас для этого есть труповозки. — Но мы не будем сейчас тратить время на то, чтобы бегать за ними. Тут до морга всего ничего, давайте пронесём. Лучше беритесь за верхнюю часть, потому что этот парень обделался сразу после смерти, — а может и перед ней — кто знает? — На цокольном этаже, сразу у лифта, есть труповозки, — кривясь, пробормотал Тэхён. Он крепко сжал руками края пакета. Тело не было слишком тяжёлым, но сам факт такой неприятной дополнительной работы не позволял испытать облегчение. Это чувство должно было постигнуть Тэхёна не раньше, чем они закончат и он окажется на парковке с другой стороны, устремляясь домой. — Так значит Чонгук больше не придёт? Он больше не будет работать здесь? Его вопрос остался без ответа, потому что были другие, более важные темы для разговоров. — Патологоанатом со многим разберётся, но вам лучше проследить за тем, чтобы тело попало к вам в бюро. Без гостей, без излишеств, с символической церемонией и чужим фото, ладно? Босс оплатит по факту захоронения. Тэхён кивнул, потому что именно об этом в смс-ке и говорилось — организовать скромные похороны на один день, без ритуальных одеваний и приготовлений. — Я всё ещё не понимаю, — проговорил он, локтем нажимая кнопку «-1» этажа. — Почему вы не скидываете такие тела в реку Хан или не закапываете на какой-нибудь стройке? Можно растворять их в кислоте или скармливать волкам… Слова Тэхёна были встречены негромким хохотом. — Господин Ким, вы смотрите много экшна, да? Тела имеют свойство всплывать в реке Хан, обнаруживаться при вскапывании на стройке, а возня с кислотой и голодными животными — непрактично. Сотрудничество с моргом и похоронным агентством — залог хорошо проделанной работы без дополнительных трудностей и непредвиденных затрат. Босс всегда знает, сколько заплатить вам, сколько патологоанатому, и как весело потом наблюдать за тем, как какие-то шестёрки бегают в поисках пропажи, и нигде не находят её, ведь лучший способ спрятать что-то — положить это в самом очевидном месте, потому что никто не будет искать пропавшего без вести на кладбище или в урне с пеплом, особенно если вписать другое имя. В коридоре у лифта их дожидались три пустые труповозки. На одну из них они водрузили тело. — Так мы теперь всегда будем работать вместе? — спросил Тэхён, больше надеясь услышать, что это временно. Как бы там ни было, он хотел ещё как-нибудь увидеть Чонгука. — Всегда? Ещё чего. Я не планирую оставаться наказанным вечно. Рано или поздно найдётся кто-то другой, кто накосячит больше, и тогда работник снова сменится. Велика вероятность, что и Чонгук вернётся — он у нас главный по провалам в последнее время, — парень повеселел, заметив, как Тэхён после мешка и труповозки незаметно пытается вытереть и без того чистые руки о своё пальто. — Но пока будем на связи. Вы тоже можете писать в случае чего, и я вам напишу, если будет работа вроде этой. Договорив, он был готов уходить, и Тэхён в последний момент успел схватить его за рукав плаща. — А как ваш босс заплатит мне после похорон? Через вас передаст? — Насколько я понял, собирается лично. Так что ожидайте звонка.

***

Мики хмуро смотрела в стену напротив, таким образом выказывая своё недовольство поведением доктора Ли. Ей никакая терапия не подходила, никакая не нравилась, но общаться с ним наедине, разбираясь во влиянии мыслей на эмоции и изменяя негативное мышление на позитивное было терпимо. Её устраивало то, как он всё разжёвывал для неё, объяснял по несколько раз и спрашивал ненавязчиво, никогда не ставя под сомнения её слова и ощущения. Он ей беспрекословно верил, и к третьей личной встрече Мики стало проще доверять ему. Временами в ней просыпалась мнительность и она тщательно выбирала слова и лгала о чём-то, что казалось ей слишком личным, слишком искренним, не для его ушей, а потом неизменно жалела. Эти сожаления и привели к тому, что она нечаянно ляпнула про нелюбовь Тэхёна, про игнорирование, с которым она сталкивалась, и про методы, которые казались ей наиболее действенными для того, чтобы добиться его внимания и послушания. Доктор Ли, мягко говоря, остался не в восторге от услышанного. Ему нужно было набраться терпения и продолжать расспрашивать постепенно, сосредоточившись на пациентке, но он никак не мог скрыть своей обеспокоенности и по-дурацки допытывался, как себя чувствовал Тэхён в такие моменты, жалела ли Мики впоследствии и не думала ли она, что такое поведение может привести к проблемам не только дома, но и в полиции. Он не озаботился тем, чтобы подобрать слова помягче, когда буквально обвинил её в домашнем насилии, а она и четверти всего ему не рассказала. И больше не хотела. Особенно после его слов о том, что Тэхёну нужно рассказать об её лечении и как можно скорее записать их на семейную терапию. У Мики в горле пересыхало, когда она слышала эти два слова вместе. Дать Тэхёну узнать её мысли на терапии, всё равно, что подставить висок под заряженный пистолет — сродни самоубийству. — Вам трудно, — понимающе сказал доктор Ли, — но и ему тоже. Это приводит к напряжённости в семейных отношениях, а семейная терапия ориентирована на восстановление здоровой и благоприятной домашней обстановки, в которой вам двоим хорошо и комфортно. К тому же, информирование членов семьи о вашем заболевании и обучение методам борьбы с симптомами — ключевой компонент вашего лечения. Мики насупилась ещё больше. Он что, занимал сторону Тэхёна и собирался научить его бороться с ней? Потому что её симптомы это и есть она. — Теперь вы думаете, что это я плохая, — в её голосе проскальзывали истеричные нотки. — Ни в чём не разобрались, но считаете меня хуже некуда... — Это не так, госпожа Гото, — перебил он её. — Я не могу считать вас плохой, потому что это всего лишь проявление расстройства. Импульсивность как симптом, но ни вы, ни ваш муж не умеете с этим справляться. Вот почему нам так важно приводить мысли в порядок, и вот почему господину Киму и вашим близким друзьям нужно быть готовыми к этому. Всё очень просто — им нужно знать для того, чтобы избегать триггеров провоцирующих рецидивы. Это путь к счастью. Мики думала, что это путь к разводу. У неё практически не осталось никаких рычагов давления, только будущий ребёнок, но и этот путь слишком ненадёжный, учитывая её нынешнее положение. Она знала, что Тэхён держится за неё только поэтому, настаивая на совместной оплате и каких-либо правах на ребёнка, потому что это стало его новой целью в жизни, как раньше была стабильная работа, стремление к финансовой независимости и его больная мать, живущая на экспериментальном лечении благодаря связям господина Гото. Но что будет, если он узнает, что вспыльчивость Мики не черта её характера, а болезнь? Что она делает ему больно не нарочно, а потому что он — триггер. Как будущий родитель — хороший, заботливый родитель, который печётся о собственном чаде, — он задумается о том, как уберечь ребёнка от становления ещё одним триггером Мики. Потому что если в порыве злости она может ударить его, значит и ребёнка запросто обидит. Если Тэхён захочет, он сможет апеллировать этим в случае развода и вопроса опеки. Если он захочет, он оставит её совсем одну, ни с чем. — Я же уже принимаю таблетки, — на её щеках появился нездоровый румянец, слишком красный и яркий, — и плачу огромные деньги за то, чтобы вы заходили ко мне дважды в день, приглашали к себе на терапию, таскали по обследованиям... Я даже позволила вам допросить моего друга для полноты анамнеза, и теперь мне приходится просить его держать это в секрете, всё время волнуясь, как бы нечаянно не допустить какую-нибудь ошибку, которая заставит его нарушить обещание. У Мики задрожали колени и она стала нервно и быстро трясти правым, беззвучно стуча пяткой по полу. — Маншик, я ведь не прошу ни о чём невозможном. Продолжайте следовать плану, который разрабатываете, наблюдайте меня хоть 24/7, не доверяйте мне таблетки, делайте меня достаточно нормальной для того, чтобы я снова могла взяться за работу и наслаждаться жизнью с любимым человеком, но не просите меня рисковать браком из-за семейной терапии. У нас с Тэхёном не те отношения, в которых он может понять и поддержать меня. — Тогда зачем вы продолжаете тянуть эти отношения за уши? В вашем случае лучше отпустить. Мики болезненно сглотнула, отрицательно помотав головой. — Мы скоро станем родителями. Мы давно об этом мечтали. И как я могу отпустить, если я люблю только его и положиться могу только на него? Можно обойтись без понимания с его стороны в большинстве случаев, и я знаю, насколько он пассивен, когда должен меня поддерживать, но он очень стойкий и верный. Я доверю ему на девяносто девять процентов. — А оставшийся один процент? — Это моё расстройство. Я боюсь, что он может воспользоваться этим, чтобы перевернуть ситуацию, а я не хочу этого. Я хочу жить с ним хорошо, как это было раньше. Доктор Ли вздохнул, включая блокировку планшета, потому что в дальнейшем ничего записывать не планировал. — Вы уверены, что жили с ним хорошо? Не поймите меня неправильно, я не пытаюсь вернуться к разговору об агрессии и тому, к чему она приводит, но для господина Кима ваши отношения наверняка подобны металлической клетке со страхом на завтрак, обед и ужин. Хотя бы ненадолго поставьте себя на его место, закройте глаза и представьте, что вы — та, кто сжимается, защищаясь от пощёчин, та, на кого повышают голос и кого принуждают к чему-то неприятному, а вы даже не можете постоять за себя. У Мики вырвалось громкое фырканье. — В нашем случае это не домашнее насилие, а нездоровые отношения. Он тоже пытается сделать мне больно, просто другими способами, а ещё он больше и сильнее меня, если бы он хотел — он бы сделал что-то. Например, попытался утопить её в пустом бассейне. — Вы так говорите, потому что думаете, будто только слабый внешне может быть слабым внутренне, но домашнее насилие бывает очень разным. Необязательно хрупкая девушка страдает от брутального мужлана. Необязательно выше и больше значит сильнее ментально. Все мы люди со своими убеждениями и пределами. Вполне возможно, что предел господина Кима ограничивает его возможность защищаться или давать сдачу. Вполне возможно, что вашему пределу поспособствовала травма или что-то другое. К примеру, отношения ваших родителей. Каким человеком был ваш отец? В двери постучали, прерывая затянувшийся сеанс. Доктор Ли не хотел отвечать, чувствуя, что с Мики ещё можно настроить связь сегодня и продолжить, но её друг-грубиян заглянул в кабинет без приглашения. — Долго ещё? — поинтересовался он, устремляя изучающий взгляд на Мики. — Разве ты не хотела, чтобы я подвёз тебя домой за вещами? Доктор Ли тяжело вздохнул и откинулся на спинку дивана. Он совсем забыл, что дал ей добро съездить домой за книгами и прочим, так как у её мужа наверняка возникли бы вопросы, если бы приехал только друг их семьи. Это могло бы вызвать недопонимание и сделать последствия её лжи ещё плачевнее. — Я пойду, Маншик, — она кивнула вместо поклона, быстро приближаясь к двери и беря Хосока под руку. От него пахло крепким кофе и мужским одеколоном с горчинкой, как у апельсиновой цедры. Это должно было бы успокаивать Мики, потому что ей нравилось хоть что-то знакомое в этих стенах, но рано или поздно Хосок открывал рот. За полторы недели она успела убедиться в том, что его отношение к ней было подобно натянутой струне, и он бренчал по ней с каждым разом сильнее, надеясь, что Мики поддаст следом, и она лопнет. Но она была терпеливой. Неизвестно, что больше повлияло на это — баланс таблеток и настроения или же страх, что Хосок её бросит и проболтается их друзьям. Мики могла бы доверить свой диагноз только Рё, потому что у него никогда не было причин предавать её, но медицинская конференция в Пусане всё портила. Он не мог быть рядом с ней и, к счастью, додумался позвонить Хосоку, а не своей жене. ДжиУ никогда бы этого не поняла. Её ленивая жизнь отвергала саму идею заботы о ком-либо. Она скорее оборвала бы все связи, чем заставила себя проявлять сочувствие и поддерживать психически-больного человека. В этом плане Чон Хосок был надёжнее, но вместе с тем и опаснее. После разговора с доктором Ли в первый день его веселье, связанное с пребыванием Мики в психиатрической клинике, лишь усугубилось. Он подшучивал над ней не потому что хотел её приободрить, а чтобы в очередной раз задеть её этим, напомнить, где она. И ему очень польстила её просьба держать язык за зубами. Получалось, она ценила его молчание куда больше болтливости и в кои-то веки хотела, чтобы он лишний раз не открывал рот, совсем не как за играми в покер. — Как сеанс сегодня? — спросил он, листая чат «Изменщиков» так, чтобы Мики видела, что Тэхён там периодически тоже что-то пишет. — Обыкновенно. — То есть лучше? Ещё немного и тебя выпишут? Он её дразнил, прекрасно зная, что доктор Ли хотел держать Мики под наблюдением ещё очень и очень долго. У него были грандиозные планы на неё, и в ближайшие дни у неё не было ни единого шанса вернуться домой. — Нет, — сказала она с напором, — поэтому я и попросила тебя съездить со мной домой за книгами и вещами. Хосок закатил глаза, показывая, насколько утомлён её вечными просьбами поговорить с её врачом, посидеть с ней за завтраком или привезти ей что-нибудь. У него каждая минута была расписана в рабочее время, он мог проведывать её только в обед, а после работы в большинстве случаев у него были свидания. Он не стеснялся говорить об этом Мики прямо, упоминая Урён как свою девушку и «сожалея» о том, что не выйдет их познакомить. Он озвучивал это как очевидный факт, намекая, что Земля должна перевернуться для того, чтобы он рассказал Тэхёну о диагнозе Мики, а она познакомилась с его девушкой. Мики хотелось спросить, почему он так старается отгородить свои любовные отношения от дружеских, но тогда он наверняка спросил бы что-то такое же щекотливое у неё, и их двоих настигло бы напряжённое молчание. — Подожду тебя снаружи, — решил он, отцепляя её руку от своего предплечья. — И поторапливайся, если хочешь, чтобы я успел привезти тебя обратно. Из-за тебя я даже не обедал сегодня. У неё совершенно не было сил делать ему, — а заодно и себе — назло, поэтому она юркнула за дверь и стала наспех собираться. В это время дома должна была находиться только Юни, так как Тэхён в смс постоянно писал, что торчит на работе либо на кладбище, но Мики всё равно хотелось выглядеть как можно обыкновеннее, чтобы не вызвать никаких подозрений. Доктор Ли говорил ей избавиться от волнений, но это было не просто сделать, учитывая, что она обманывала мужа. Она всерьёз думала, что он задаётся вопросом, где она столько пропадает и что делает, и она каждый раз ждала, что он спросит, но он не спрашивал. Ему было хорошо ничего не спрашивать, и сам он жил в страхе, что это она спросит и не дай бог попросит снова приехать за ней. — Всё, — Мики вышла из палаты, растирая безымянным пальцем красный тинт на губах. — Вот и славно, — ответил Хосок, направляясь к выходу и заодно улыбаясь чему-то в телефоне. Его прекрасное настроение вызывало у Мики зависть. У него всё складывалось с работой, впервые за долгое время появились отношения, ради которых он каждый вечер находил в себе силы повести девушку в какое-нибудь хорошее место, и даже отношения с родителями и сестрой у него были замечательные. У Мики же всё шло наперекосяк. Когда рядом оказывался такой счастливый человек, становилось ещё проще заметить своё несчастье. — С Урён переписываешься? — она не сдержалась и спросила, превозмогая страх нарваться на холодность в его взгляде. — Ага, — он сунул одну руку в карман, чтобы достать ключи от машины, а другой продолжил строчить сообщение. — Она предлагает съездить вместе к океану на этих выходных. Ничего ведь, если ты немного побудешь одна в клинике? В машине запах мужского одеколона становился сильнее, поэтому первым делом Мики приоткрыла окно со своей стороны, а потом пристегнулась и развалилась на сидении, рассматривая ряды машин, через которые они проезжали. — У вас всё очень романтично, — мрачно заметила она. — У вас с Тэхёном разве не так? — он усмехнулся, и ничего милого в этой его усмешке не было. — А мне казалось, что он очень заботливый и романтичный. Может, просто не с тобой. — Хм, подключился к команде Рё? — в голосе Мики был слышен упрёк. — Тоже намекаешь, что он мне изменяет? — Изменяет? — удивился Хосок. — Нет. Считаю, что раньше он был таким, но твои психозы всё погубили… — Эй! Нижняя губа Мики задрожала от обиды, и она немедленно впилась в неё зубами. Все кругом только и делали, что обвиняли её и возносили Тэхёна. Это раздражало. — У меня нет психозов. — А доктор Ли считает иначе. В пути он не мог отвлекаться на телефон, поэтому оставалось только разговаривать, чтобы не умереть со скуки. — Он спрашивал про твои отношения с Тэхёном, а я даже не знал, что сказать. Вспомнилось почему-то выражение о том, что противоположности притягиваются, но упомянул я об этом лишь потому, что вы — другой случай. Вы слишком похожи, поэтому у вас не ладится. Мики поражал его расслабленный и довольный вид. Она считала его своим другом, надеялась, что и она ему подруга, не должен ли он был проявить немного понимания и сочувствия, а не ехидничать по каждому поводу? — Чем же? — спросила она таким тоном, словно в его словах не было никакого смысла, но ей было почти любопытно послушать эту чушь. — Когда вы вместе, смотритесь очень гармонично, практически идеально, как две капли воды. Ты эгоистка, и он в этом плане не отстаёт. Ты горделивая и не уступишь никому постороннему, и он такой же. Ты запросто обманешь, и он тоже. Ты сделаешь ход, и Тэхён в стороне не останется, пусть ты до последнего даже не будешь подозревать, что вы вдвоём играете, а не только ты. Я думаю, вы оба безумные, и доктор Ли кивнул на моё предположение. Не знаю, значило ли это, что он согласен, или что-то другое, но он записывал очень много. А мне ведь известно о вас всего ничего. А почему? Потому что вы оба ещё и скрытные до поры до времени, а в отчаянии оба несдержанные и чрезмерно искренние. Как она и думала, он нёс бред. Даже близко не подобрался к Тэхёну, но надкусил её достаточно, чтобы рассмотреть тусклый отблеск всего того, что копилось в ней. И это было вовсе не золото. — Зайдёшь в дом вместе со мной? Можешь взглянуть на Юни. У неё уже большой живот и ребёнок пинается. — Увижусь с ней в другой раз, — ответил он. — Только ради всего святого не набирай много книг. Одна нога тут, другая там, и тогда я угощу тебя чем-то вкусным перед возвращением в больницу. Это было подозрительно с его стороны, но Мики отказываться не стала. Хосок никогда не предлагал ей ничего подобного, поскольку они чаще встречались за покером и расходились сразу после финальной истории. Если так подумать, именно с ним Мики провела меньше всего времени наедине, но он нравился ей достаточно сильно для того, чтобы бороться за него, боясь упустить из-за какой-то художницы-японофобки. Возможно, она слишком быстро привыкала к хорошему и больше, чем развода, боялась лишь разрушения дружеских отношений с покерным клубом. — Ладно, возьму только две или три, — разговоры о книгах вызвали у неё улыбку. — Уже знаешь, какие возьмёшь? — Пожалуй, «Замок Броуди» и «Грозовой перевал». — Разве ты их не читала? — Мне нравится перечитывать. Хосок медленно притормозил у участка, снова хватаясь за телефон. Он даже не потрудился проводить Мики взглядом до дома, упустив момент, когда она споткнулась о ступеньку, чуть не распластавшись на крыльце. Это наверняка потешило бы его ещё больше её беззащитности перед диагнозом, который её так напрягал и в который она до сих пор до конца не верила. Доктор Ли сказал Хосоку быть как можно более осторожным и внимательным, чтобы научиться распознавать разные периоды. Ей нужно было обеспечить больше порядка, меньше хаоса, и поддержку близких. Вплоть до молчаливого присутствия в депрессивные периоды и активного согласия со всеми идиотскими идеями в маниакальные. Поскольку состояние Мики пока не было досконально изучено, как и её поведение в разных ситуациях, врач беспокоился о двух крайностях, в которых она могла причинять боль и проблемы другим и себе. Он предлагал Хосоку множество пугающих сценариев, в том числе и помешанность на чём-либо, и даже суицидальные мысли. Вероятно, таким образом он пытался предотвратить очередные раздражающие шутки про психиатров и смирительные рубашки, вразумив её приятеля, но он значительно проигрывал в убеждениях, потому что был слишком вежливым и придерживался невидимого барьера между собой и пациентом, не в состоянии взять всё под свой контроль. Это было одной из немногих причин, по которым он нравился Мики — доктор Ли Маншик узнавал больше, но никогда не настаивал. Он только просил и советовал, но она точно знала, что как только захочет уйти, он отпустит. Как бы он ни пугал её не выписанными рецептами. Тихонько звеня ключами, она вошла в дом и остановилась на секундочку, окидывая прихожую беглым взглядом. Она с первых секунд была готова поверить в высказывание о том, что дома и стены лечат. Казалось бы, просто ряды обуви и куртки на вешалке, а так приятно было это видеть. Переобувшись в тапочки, Мики перешла в кухню, неприятно удивляясь небольшому беспорядку из-за разбросанных по столу картонных коробочек и пакетов из доставки. Это было не в духе Тэхёна, он любил убирать за собой сразу, и от этого она занервничала ещё больше, когда присмотрелась к логотипу с жёлтым цыплёнком. Еда прибыла из ресторана жареной курицы. Только после она обратила внимание на запах жареного, который был не таким сильным на кухне, но вполне ощутимым. Её заставил вздрогнуть топот босых ног по полу. Быстро обойдя стол, она не успела заметить саму Юни, но поймала взглядом отведённую назад руку с книгой, обложка которой уж очень напоминала обложку коллекционного издания «Книжного вора» Маркуса Зусака за три тысячи долларов. Мики встала ни свет ни заря, обновляя страницу издательства по сотне раз подряд, чтобы стать одной из тысячи счастливых обладателей лимитированного издания книги. Такая наглость Юни смутила её гораздо больше белого шлейфа из покрывала, который пронёсся по полу вслед за девушкой. Только один уголок Мики успела заприметить, когда преодолела коридор, не доходя до спуска в библиотеку, но то, что он исчез за дверью их с Тэхёном спальни, отдалось в её висках пульсирующей болью. Она практически не дышала, вне себя от нарастающей ярости. Ей самой шаги на ватных ногах казались оглушительно громкими, но Юни их не слышала. Она хохотала, не прикрыв до конца дверь. — Нет, теперь ты не сможешь меня соблазнить, я намерена читать... Ну Тэхён! Упомянутое имя заставило Мики остановиться, не дав ей дойти до промежутка между косяком и дверью. Ей пришлось затаить дыхание и закрыть один глаз, подглядывая через совсем узкую щель между петлями. — Что ты взяла? «Книжного вора»? Если бы кому-то пришла в голову мысль написать книгу о тебе, её тоже так назвали бы. Нет, ну серьёзно, сколько можно таскать это из библиотеки? Сколько можно отвлекаться от меня? Ближе к выходу сидела Ча Юни. Её голые плечи подрагивали от смеха, а покрывало не соскальзывало с груди только потому, что она прижимала к ней книгу, удерживая её крепко, чтобы Тэхён не смог отобрать. А он очень старался, изящными пальцами пытаясь ухватиться за корешок, а когда к нему пришло осознание, что все попытки тщетны, он переключился на ключицы Юни. Его быстрые прикосновения проследовали от одного её плеча к другому, а восхищённый взгляд несколько раз оббежал прекрасное лицо девушки. Он обожал то, что больше ему не нужно было сдерживаться, и когда ему захотелось её поцеловать, он просто подался вперёд и сделал это. Юни замычала ему в губы, выпуская книгу из рук и взамен зарываясь пальцами в и без того растрёпанные волосы Тэхёна. Она так делала уже не единожды этим утром и пару раз днём, но он всё так же сходил с ума от того, как ласково она оттягивала пряди и взъерошивала его чёлку. Это вызывало у него желание снова затащить её в постель, но поскольку они расселись на полу с тремя картонными коробками, в двух из которых были свалены жареные куриные ножки и картофель фри, а в одной обглоданные кости, он повалил её на пол. Из Юни вырвался смущающий стон, от которого щёки Мики покраснели ещё больше. Усугубить это могло лишь обнажённое тело её мужа. Его напряжённые руки смещались чуть ниже по полу, пока он в низкой планке осыпал поцелуями лицо Юни, её шею и грудь, понемногу стягивая одеяло. Его плечи ходили вперёд и назад, а своим плоским животом он тёрся о круглый живот Юни. Мики не могла пошелохнуться. Она стояла у двери, а ком в горле становился всё ощутимее. Ей хотелось, чтобы происходящее за дверью было побочным эффектом лекарств, галлюцинацией, которую её больное воображение ей подкинуло, но чем дольше она стояла там, тем скорее прояснялась ситуация: Ча Юни украла у неё не только книгу, она украла гораздо, гораздо больше.