Speak with me

      Это то, что он умеет лучше всего.       То, как он смотрит на пустой вордовский лист в своём ноутбуке и боится начать, потому что стоит чувствам принять буквенную форму, обрести плоть и кровь, он больше не сможет делать вид, что их не существует. Да, это определенно то, что у него получается лучше всего, то, в чем он действительно хорош. Притворяясь, верить в свою ложь, следить за тем, как растворяется в комнате сигаретный дым — Тэхён в двадцать так прост, боже, так откровенно примитивен в определении своих внутренних переживаний, что ему за них становится стыдно.       Это то, что он ненавидит. Стирать написанное раз за разом, чувствуя, как от выплеснутых в текст эмоций что-то с противным треском расходится по швам в самой его груди. Он не думает о том, что любой из его читателей сможет узнать в этой истории его самого и обвинить во лжи. В лицемерии. В притворстве.       Нет.       Тэхён в двадцать не боится ни осуждения, ни порицания со стороны. К тому же, никто не знает его настолько хорошо, чтобы понять. Тэхён в двадцать видит свое отражение в затемнившемся экране ноутбука и не узнает собственные глаза. Те, темные, из плотного черного цвета и слипшихся нитей ресниц, смотрят холодно и самую каплю надменно, смотрят с насмешкой, словно «не плачь, глупый, все будет нормально», а Тэхён и не плачет. Потому что тем глазам, которые он видит в отражении, плакать уже нечем.       Это то, что он умеет лучше всего. Видеть на стенах блики фар проезжающих под окнами машин и гадать, какая из них привезет домой его бойфренда. Потому что уже время, потому что Хосок слишком хорош для того, чтобы задерживаться, не предупредив, потому что Тэхён обычно ждет его с теплой улыбкой, и потом они, посмотрев вместе что-нибудь ненапряженное, принимают душ и засыпают в обнимку. Потому что Хосок чуткий и внимательный, добрый и заботливый, и Тэхёну есть, за что его любить. И он любит, так, как умеет, так, как научил себя любить, словно отдавая долг за всю полученную поддержку и жадно впитанную нежность.       Тэхён как губка. Отдает столько, сколько получает, иногда немного больше, прибавляя накопленное в прошлые разы. И да, это то, что он умеет лучше всего.       Он позволяет Хосоку любить себя так, как тот может и хочет. Так по уютному, по семейному даже, и Тэхён… он, знаете, не злой и не жестокий. Не приспособленец, не обманщик, он ни в коем случае не хочет сделать Хосоку больно. Они действительно семья, просто Тэхён… он, знаете, он уже был таким, когда они познакомились и сблизились. Нуждался в тепле и понимании, выпрашивал заботу и любовь, которых у Хосока оказалось через край, и которыми он без раздумий поделился.       Тэхён… он, знаете, такой сломанный был, такой забитый в свои пятнадцать. Там же осталась его первая школьная влюбленность. Там же остался человек, который Тэхёна сломал.       Это то, что Тэхён умеет лучше всего. Мучать себя и всех вокруг, а потом себя за это ненавидеть. За слабость, за то, что делал это и раньше, не часто, всего несколько раз за прошедшие пять с небольшим лет, и каждый раз ему было стыдно за то, насколько он на самом деле слаб. Потому что после каждого раза ему становилось чуточку легче. И потому что он, зная, что Хосоку бы это не понравилось, каждый раз малодушно подчищал переписку, как нашкодивший котенок, а потом ластился, как будто компенсируя свою маленькую ложь.       Это то, что Тэхён ненавидит больше всего.       То, что Чонгук каждый сука чертов раз ему отвечает. ***       Хосок приезжает вовремя. Спрашивает, как прошел день, выглядит уставшим, поэтому Тэхён набирает для него ванну с бомбочкой и зажигает в спальне парочку ароматных свечей для лучшего сна.       — А ты? — руки Хосока, уютно устроившись на бедрах Тэхёна, поглаживают кожу сквозь неплотную ткань домашней футболки. — Глаза красные, может, завтра закончишь? — спрашивает робко, с заботой.       — Я в порядке. Допишу главу и посплю, — их дыхания смешиваются, Тэхён тепло улыбается и потирается носом о щеку мужчины. — Доброй ночи, Хоби.       Хосок вздыхает, мягко целует в суховатые, неподвижные губы, и скрывается за дверью их общей спальни. А Тэхён себя ненавидит, потому что, долго копаясь в себе, стоя на балконе с сигаретой в зубах, понимает, что ему это снова очень нужно. И он проходит к телефону сквозь сухую корку отвратительного отчаяния, сквозь парочку бытовых дел, которые могли бы отвлечь и не отвлекают, и, наконец, мимо двери, за которой уже наверняка спит Хосок, теплый и мягкий, который, стоит подбиться к нему под бок, крепко обнимает и утыкается носом в шею. И Тэхёну бы пойти туда, ему бы наплевать на все эти глупости… но он, знаете, иногда просто приторно честный перед собой.       Ему жаль. Но он берет в руки телефон. вы: Гук       Тэхён знает — достаточно того, чтобы Чонгук появился в сети. Ответ приходит сразу же, как только рядом с иконкой парня загорается зеленая точка индикатора. JK: да? вы: ты не спишь?       У Тэхёна дрожат пальцы. Он отключает свет, заворачивается в плед, взбирается на высокий барный стул и щурится в горящий, буквально горячий для него сейчас экран смартфона, потому что каждое касание подушечек пальцев к клавиатуре кажется обжигающим. JK: не сплю       Прошло около года с тех пор, когда Тэхён написал ему в последний раз. И Тэхён… он каждый раз надеется на то, что следующий ему не понадобится. вы: ты когда-нибудь перестанешь уже мне отвечать?       И тут случается страшное.       Чонгук присылает голосовое сообщение.       Нет, к такому Тэхён объективно не готов. Не сейчас, не в этой квартире, которую снимает вместе со своим бойфрендом, не на этой кухне, где они с Хосоком ежедневно завтракают, целуют друг друга, готовят обеды и ужины, смеясь и слушая какую-нибудь музыку. Не сейчас, когда у Тэхёна руки дрожат так, что смартфон вот-вот выскользнет, не тогда, когда он так отвратительно уязвим.       Не сейчас, когда Тэхён лицом к лицу со своим личным дьяволом, потому что звук его голоса, частично забытый, не ясно какую реакцию может за собой повлечь. Тэхёну бы этого не хотелось, не хотелось бы мучать себя еще больше сейчас и еще больше ненавидеть потом.       Это то, что Тэхён ненавидит в себе больше всего.       То, что он, прикрыв глаза, тянется за наушниками. JK: — Пока человек мне пишет, я не перестану отвечать, у меня принцип такой, — голос у Чонгука утомленный, немного развязный, самую малость хриплый.       Не такой, каким Тэхён его себе запомнил. Но такой, каким представлял.       Еще одно голосовое. Тэхён сухо сглатывает. И нажимает на плей. JK: — Неважно, что было, что будет, — голос растягивается ленивыми гласными, низкими гортанными согласными. — Ты знаешь, если мне пишут, я отвечаю. Но… что ты хотел-то? вы: хуй знает, честно говоря, что я хотел JK: — Что-то случилось, Тэ? вы: мы дожили до голосовых Чон Чонгука, за это нужно выпить!       Тэхён отгораживается смеющимся смайликом и прикусывает губу до солоноватого привкуса. JK: — Понимаешь, Тэ… — голос прерывается, Тэхён слышит шорох, как если бы Чонгук переворачивался на другой бок, лежа на кровати. — Я уже слишком пьян для того, чтобы что-то печатать. вы: пьян? JK: — День хороший. Был. вы: почему был? тебе настолько неприятно, что я тебе пишу? JK: — Нет, — медленный вдох, хриплый выдох, а у Тэхёна перед глазами темнеет от того, что он слышит это через наушник прямо в свое, сука, ухо. — Потому что он уже закончился. День, Тэхён. Уже за полночь. вы: а       Дурак, боже, какой дурак… вы: что ты пьешь? JK: пиво вы: а тебе не много то и нужно, чтобы отлететь JK: сам в шоке       Тэхён молчит, прижимая ребро телефона к подбородку, а потом набирается смелости и пишет снова. вы: мне больше нравилось, когда были голосовые, если что       Чонгук смазано смеется, а у Тэхёна по шее мурашки. Чонгук… он, знаете, как чертов незакрытый гештальт, и, честное слово, Тэхён очень хочет перестать искать в нем ответы на свои вопросы. ***       Спустя три кружки крепкого чая и около километра ленты переписки Тэхён узнал, что Чонгук успел отслужить и теперь живет в Пусане, ищет работу и даже планирует продолжить образование. Все это он рассказывал все теми же голосовыми сообщениями, поэтому в какой-то момент Тэхён понял, что не выдерживает вы: не делай так, я могу кончиться как личность на данном этапе своего эмоционального нестояния JK: — Не кончишься, не переживай, все будет нормально, и все равно… — и продолжает.       Тэхён в темноте своей кухни чувствует, какими влажными становятся виски, и как зудят подушечки пальцев. А потом Чонгук вспоминает о школе, и все меняется. Тэхён… он, знаете, так близок к тому, чтобы просто заплакать. Но не плачет. Потому что тем глазам, которые он видит в оконном отражении прямо перед собой, плакать уже нечем.       В свои пятнадцать Тэхён въебался в Чонгука так сильно, что до сих пор… нет, не влюблен. Уже давно не влюблен. Просто до сих пор так крепко привязан, потому что совсем не замечает, как проходит время. Потому что Чонгук… он, да, блять, он тэхёнов незакрытый гештальт, непокоренная крепость, тот, кто вечно доступен, но вечно до крика холоден ко всем вокруг и в меру пофигистичен. Из людей, которых никто и ничто не трогает и не привлекает.       Тэхён знает, что у Чонгука за все это время никого не было. Что он живет все свои двадцать лет, как чертов монах, и что к нему не подступиться. Тэхён знает, потому что в свои пятнадцать стоял перед ним, робкий и смущенный произнесенным признанием и спущенный с небес на землю даже не отказом, нет. Равнодушием. Как если бы «ты можешь любить меня, конечно» или «мне не жаль, что я ничего тебе не скажу».       У Тэхёна совсем нет гордости. Вернее, она есть… но не сейчас. Не с Чонгуком. Чонгук эту тэхёнову гордость пять с небольшим лет назад проглотил не жуя, и теперь Тэхён, знаете, бессилен. В двух шагах, прямо тут, за закрытой дверью, спит его человек — пойди, коснись, обними, растворись. Но Тэхён… он такой, знаете, безумец, потому что его разговор с полупьяным Чонгуком начинает опасно пересекать грань, за которой начинается флирт, и это, блять, отвратительно. Тэхёна от себя тошнит.       Но Чонгук ему отвечает. вы: я не хочу жаловаться, честно поэтому просто поговорим о чем-нибудь отвлеченном       Вдох-выдох. вы: вообще, я и не могу тебе жаловаться поэтому просто       Вдох-выдох. Чонгук молчит. Дает время, и потом, видя, что Тэхён не продолжает, пишет сам. JK: можешь просто рассказать, а я как старший выслушаю не дам совет, потому что- а может и дам, хуй знает но точно выслушаю       От этого «как старший» Тэхёна коробит, потому что они родились в один день, и Чонгук старше его буквально на пол часа. В его пятнадцать это стало поводом думать, что они связаны какой-то там судьбой. И это то, что Тэхён умеет лучше всего — притворяться, что сейчас уже слишком взрослый, чтобы думать так же. вы: нет, знаешь, дело не в совете хотя мне не помешал бы какой-нибудь пинок в плане того, что на самом деле нет никакой проблемы и жаловаться тоже не на что просто я, наверное, слабый человек и не очень понимаю, что со мной творится но, наверное, ты догадался, что ничего хорошего, потому что я пишу тебе только в крайних случаях JK: в крайних случаях, и тогда, когда я больше всего этого не ожидаю пинок, говоришь? максимум — пинка под зад, чтобы не думал о плохом просто забудь и не думай об этом, ладно? не запаривайся, малыш Тэ, думай о том, как много важного ты сделал, и не думай о проблемах вы: я не уверен, что сделал что-то важное что я в принципе… что-то важное или не важное или вообще боже… я на самом деле пишу все это, и понимаю, как это глупо господи, ебаный стыд JK: забей, Тэ забей и иди дальше вы: сколько бы я ни шел вперед, менялся внешне и внутренне привлекал к себе каких-то людей и чувствовал, что могу быть интересным я все равно в какой-то момент находил себя тем человеком, которым был в школе и это странно, то, что я не могу оторваться от того состояния, и сколько бы я не думал, сколько бы не сделал я все равно- JK: то, что было в школе то, кем ты был, это все равно будешь ты можешь забыть, а можешь принять как данность только не пытайся, пожалуйста, это из себя удалить вы: ты тоже не пытался? JK: да зачем мне это? да и не получится это может произойти под давлением обстоятельств, но тогда ты, скорее всего, не заметишь но самостоятельно запомни одну вещь, Тэ не пытайся выкинуть что-то из головы у тебя не получится, поэтому просто научись жить с тем, что в тебе есть       Тэхён читает, а Чонгук какое-то время молчит. А потом добивает. Снова голосовое, хриплое, словно в полусне. JK: — Почти шесть лет прошло, Тэхён, — снова голосовое, хриплое, словно в полусне. — Оставь себя в покое, ладно?       «Оставь меня в покое, ладно?» — слышит в этом Тэхён. Чтож, ему правда стало легче после того, как он кому-то рассказал о своих переживаниях. Нет. Хуже.       Легче от того, что он рассказал о них Чонгуку.       Он хочет уже попрощаться, но Чонгук переводит тему и продолжает своим хриплым, полусонным голосом. Они, как и всегда во время таких разговоров, вспоминают старые школьные приколы, и Чонгук, так же, как тогда, дразнит младшего за эти пол часа разницы в возрасте и пять сантиметров разницы в росте. И, хотя Тэхёну уже не пятнадцать, он попадается на те же уловки, а потом покусывает губы, чтобы не засмеяться вслух. Потому что Чонгук его смешит, так, как и тогда, так, словно все эти годы они продолжали быть близкими друзьями. Поэтому Тэхён все же спрашивает. вы: можно я задам один вопрос не в тему? JK:       валяй вы: как так может быть, что мы не общались пять лет, а ты все равно меня понимаешь?       И, боже, как же жалко это звучит… вы: хотя не очень понимал меня пять лет назад       И Чонгук… он, знаете, не железный.       Он переводит тему.       Он заводит их старую, но не забытую игру на собирание очков, в которой проигрывает тот, кто идет на уступки, и уже совсем скоро счет показывает 4/0 не в пользу Тэхёна. Не то, чтобы у этой их игры были определенные правила. Они придумали ее еще в школе, чтобы бесить друг друга, и до сих пор не забыли. Упрямство и жульничество — вот два основных критерия победителя. Можно делать все, что угодно, чтобы убедить засчитать дополнительный балл, и обычно победивший в ходе словесного спора получает +1.       И тогда он решается. Он… Тэхён, знаете, смелый парень, а еще очень честный. У него там, за стенкой, Хосок видит десятый сон, и впору бы уже пойти к нему, обнять и позволить уткнуться носом в шею, но получается что-то совсем другое. Получается вот так. вы: какая разница, эти очки все равно аннулируются или мы играем на что-то? JK: твои предложения? вы: ну денег у меня нет, в остальном можем на желание JK: и что ты загадаешь, если победишь?       Вдох-выдох. Это шутка. Это будет просто шутка. Плохая, очень плохая шутка, потому что у него там, за стенкой, Хосок видит десятый сон, и впору бы уже пойти к нему, обнять и позволить уткнуться носом в шею, но получается что-то совсем другое. Получается вот так. вы: секс по телефону JK: врешь ты это не загадаешь вы: тогда счет 4/1 JK: что почему? вы: я же ответил это ты не поверил поэтому плюс один на мой счет JK: это не честно вы: это просто способ JK: я соглашусь на 4/2, если ты честно скажешь, что хочешь загадать вы: секс по телефону       У Тэхёна на кухне все еще темно, хотя за окном занимается рассвет.       У Тэхёна на кухне не видно его темных, бесстыжих глаз, в которых безумие и влажная поволока, потому что ночь стирает границы, и он знает, что ему за эту провокацию ничего не будет. Потому что Хосок не узнает, Чонгук не поверит, не проверит, а стыдно Тэхёну будет как-нибудь потом. JK: не смеши вы: ладно, не буду JK: — Ладно, давай на это желание, — произносит спокойно, даже лениво. — Счет до десяти, и чтобы ты потом мне ничего не менял.       У Тэхёна комок собирается в горле, дышать становится тяжело. Тяжело, мутно, страшно от того, как спокойно Чонгук произнес эти слова. Резко блокирует телефон и впивается взглядом в дверь, ведущую в спальню, как будто она может сейчас открыться. Но не открывается. Тэхён смахивает экран блокировки. вы: ты сольешься JK: в этой ситуации я просто не проиграю вы: что тогда загадаешь ты? JK: то же самое двустороннее желание пойдет? вы: хорошо устроился JK: ситуация располагает ситуация… нахуй такую ситуацию, честно говоря вы: согласен       У Тэхёна снова руки дрожат и во рту сухо. Он знает, что такие их разговоры — на одну ночь.       Это то, что Тэхён умеет лучше всего. Мучать себя и всех вокруг, а потом себя за это ненавидеть. За слабость, за то, что делал это и раньше, не часто, всего несколько раз за прошедшие пять с небольшим лет, и каждый раз ему было стыдно за то, насколько он на самом деле слаб. Потому что после каждого раза ему становилось чуточку легче. И потому что он, зная, что Хосоку бы это не понравилось, каждый раз малодушно подчищал переписку, как нашкодивший котенок, а потом ластился, как будто компенсируя свою маленькую ложь.       Это то, то Тэхён ненавидит больше всего.       То, что Чонгук каждый сука чертов раз ему отвечает. ***       В свои пятнадцать у Тэхёна темные, некрасиво отросшие волосы и суховатая улыбка, которую он раздает направо и налево, желая показаться милым и интересным. Забавным, может быть.       Чонгук в свои пятнадцать такой хуйней не страдает. Ходит мрачным, с рюкзаком на одно плечо и изогнутыми губами, за которыми, Тэхён знает, есть острые зубы, которыми он может укусить. И кусает, часто, особенно когда беззлобно задирает мальчишку с темными, некрасиво отросшими волосами в такой же, как и у всех, идеально выглаженной форме. Этот мальчика не обижается, бесится немного для проформы, но потом все равно хвостиком ходит и делает вид, что ему просто туда же, куда и Чонгуку, очень нужно.       В свои пятнадцать то, что Тэхён умеет лучше всего, это делать вид, что совсем не влюблен. Потому что знает, как его отвергнут, если перестанет притворяться. Потому что Чонгук, он тэхёнов незакрытый гештальт, непокоренная крепость, тот, кто вечно доступен, но вечно до крика холоден ко всем вокруг и в меру пофигистичен. Из людей, которых никто и ничто не трогает и не привлекает. Из тех, кто всех на расстоянии вытянутой руки держит, остро улыбается и остро отбривает, и Тэхёну в пятнадцать просто по-человечески страшно к нему подступаться. Потому что может быть грубо, страшно и больно, достаточно для того, чтобы подросток со своей никому не нужной подростковой влюбленностью нахуй пошел без обсуждения вынесенного приговора.       Это то, что Тэхён ненавидит в себе больше всего. То, как поторопился с признанием в свои пятнадцать и ничего не смог поделать со своей привязанностью к своим двадцати. То, как позволил Хосоку приблизиться к себе, потому что нуждался, а потом понял, что Хосок не Чонгук. Что одного человека другим не заменишь, а Хосок слишком хороший, слишком не заслужил, чтобы с ним так поступали. Слишком заслуживает, чтобы его тоже любили ярко, как он сам, ведь Тэхён для него — тоже первая любовь, как и Чонгук для Тэхёна.       Это то, что Тэхён не может в себе изменить. Он, очевидно, не моногамен, раз его природа позволяет подставлять кожу под чужие, не чонгуковы поцелуи. Он, очевидно, может так долго протянуть. Но потом все равно сорвется, вспомнит о том, в чьем желудке до сих пор сидит его гордость, и напишет.       На одну ночь.       А потом все закончится. И он сможет продолжить делать то, что умеет лучше всего.       Это не та любовь, которой он может гордиться. Отвергнутая, покалеченная любовь. Она бы все разрушила. Она и разрушила.       Разрушила Тэхёна до основания, потому что он во временной перспективе совершенно не знает, куда себя деть. И потому что Чонгук сука блять отвечает. В каком бы состоянии ни был Тэхён, он ему отвечает. Какие бы грубые или глупые, или даже странные слова ни говорил, он ему отвечает. И Тэхён… он, знаете, хотел бы научится проживать без этого. Он правда старается быть для Хосока хорошей, отзывчивой парой, и у него это очень хорошо получается. Все же есть между ними что-то, что можно назвать чувством, но Тэхён знает, как сильно может быть, и рвется к огню так упрямо и упорно, хотя никто его там не ждет. Никто не поймает, никто не полюбит.       Это… больно, знаете, знать, как сильно ты можешь любить, и чувствовать, как сильно любят тебя. А еще знать, что это не один и тот же человек.       В пятнадцать лет Тэхёна с его влюбленностью отбрили так легко, что он даже сперва не почувствовал никакой боли. Только удивление от того, что «а что, так тоже бывает?», потому что надеялся, что не может быть невзаимно у таких родственных душ, как они.       Тэхён помнит это не как ошибку.       Он помнит это как то, что ненавидит больше всего. Себя, плачущего после всего этого в школьном дворике, себя, такого размазанного, раскрошенного, такого абсолютно разочарованного, такого клишировано отчаявшегося и абсолютно самому себе отвратительного.       Тэхён помнит это не как ошибку. Он был тогда искренним и отвергнутым, теперь же он просто навязывается, зная, что Чонгуку плевать, кому отвечать. Тэхёну плевать, что на одну ночь он один из. ***       В этот раз Чонгук поступает так, что Тэхён вынужденно чертыхается и блокирует телефон. Сегодня Чонгук засыпает прямо посреди диалога, а это значит, что «ночь» продлится до завтра. Это значит, что он сам так захотел, потому что знает, что Тэхён никогда не прощается. Не прерывает разговор. Тэхён знает, что пьяный человек просто быстро вырубился, и вместе с тем не может не тешить себя надеждой на то, что Чон специально продлевает их обычное время.       На часах шесть утра, а Тэхён долго ворочается, скидывая с себя горячие ото сна руки Хосока. И думает, думает, думает… Тэхён почти не поспал, просто проваливался все время в какую-то мутную, зыбкую дрему, реагируя на малейшие звуки и свет фар за окном. Тревожно прокрутившись какое-то время, выползает из-под одеяла и уходит тихонько обратно на кухню, и там уже, вздохнув, дрожащими, почти онемевшими пальцами набирает сообщение. вы: ты уснул, но это не значит, что ты выиграл счет все еще 4/1       У Хосока выходной, поэтому он проснется поздно. Есть время, чтобы попрощаться и спокойно замести следы. JK: на твоей совести, что я не зарядил телефон вы: сам виноват JK: это не я ночью в общем я ночью никого не трогал вы: я тоже       И это правда. JK: *печатает*       Но Тэхён… он, знаете, не дурак. Знает свой лимит. Нельзя пересекать черту, потом будет хуже. Нужно как пластырь, быстро и одним рывком. Да, так нужно. Он сам эти правила установил. вы: мне пора извини хорошего дня, Гук       И получает ответ. JK: в смысле? ты же ладно удачи, малыш Тэ       И Тэхён, закусив губу, собирается удалить переписку. А потом… JK: дай знать, как освободишься       …не удаляет. ***       Хосок после сна теплый и пахнет зубной пастой, которой промыл рот перед тем, как завернуть на кухню. Тэхён раскладывает омлет по тарелкам, в то время как его обнимают со спины и утыкаются носом в основание шеи.       — Я соскучился по твоей ласке, малыш, — у Тэхёна от этого мягкого, переполненного нежностью голоса в груди щемит. Сволочь, какая же он сволочь. — Проведем день вместе?       — Конечно, — Тэхён поворачивает голову, тычется губами в чужую щеку.       Его не покидает фантомное ощущение, что Хосок все чувствует. Просто не может понять, что к чему, не хочет копать или обижать недоверием. Тэхён не понимает, как это можно не чувствовать. Или, быть может, такое притворство — это действительно то, что он умеет лучше всего?.. ***       В свои двадцать Тэхён доучивается на заочном отделении филологического факультета и параллельно работает над собственной книгой, в то время как Хосок, который на пять лет старше, менеджер в офисе. Их жизненные ритмы обычно согласуются только в выходные дни. В другое время Хосок уходит на работу тогда, когда Тэ отсыпается после ночи вдохновения. Поэтому, когда на следующий день младший снова сидит за ноутбуком, а Хосок, неспешно поужинав и поцеловав его перед сном, уходит в комнату, Тэхён хватается за телефон. вы: Гук       Той ночью они доводят счет до 4/4, а еще оба негласно помнят о том, что будет в конце.       Чонгук не знает о Хосоке. Хосок не знает о Чонгуке.       Тэхён не знает, что делать со своими чувствами, ведь это все просто дружеский разговор до тех пор, пока кто-то из них не наберет десять очков. Тэхён знает, как сложно любить Чонгука. Поэтому он уже, наверное, давно не любит. Пять с лишним лет же прошло, ну.       А еще Тэхён знает, что накручивает и надумывает, находя в словах Чонгука намеки на желание продолжить общение. Этот странный, невнятный контакт, который ни один из них не может объяснить. Просто Чонгук так далеко от Сеула, и Тэхён думает, что не вел бы себя так смело, если бы они находились в одном городе. Ему, объективно, есть что терять. Здоровые, крепкие отношения, которые… в которых Тэхён, знаете, постоянно чувствует вину за то, что любит недостаточно сильно. Или вообще не любит.       Не любит так, как любил бы Чонгука. И боится об этом с кем-нибудь поговорить, потому что осудят и не поймут. Поэтому прыгает пальцами по клавиатуре, набирая очередную главу, а экран телефона вспыхивает и гаснет уведомлением о новых входящих. Потому что Чонгук уже не просто отвечает.       Он пишет. Сам. ***       Тэхён чувствует острую необходимость все это прекратить, когда и в следующую ночь Чонгук случайно засыпает посреди разговора. Потому что завтра оборванный диалог можно будет продолжить, а Тэхён не хочет. Это ведь… это, знаете, просто ведь «ночь», одна ночь, она не должна так растягиваться, он этого не заслужил. Он плохой бойфренд, друг, человек. Ему нужна была просто одна ночь, чтобы привести себя в чувство. Одна короткая ночь. Ничего больше.       В свои пятнадцать, может, и в шестнадцать, и даже в семнадцать Тэхён вцепился бы в это криво-косо налаженную переписку всеми руками, ногами и даже зубами, продолжал бы, подкидывал темы, подогревал интерес. Боги знают, как он выдержал, когда Чонгук прислал фотографию, где стоит перед зеркалом в пол в черных штанах карго и белой дутой куртке, застегнутой под горло, и эти его отросшие темные волосы, вьющиеся и падающие на глаза, а глаза эти — темные оливы, прищуренные, провоцирующие. Сейчас Тэхён просто тыкает на смеющиеся смайлики для проформы, но в свои пятнадцать-шестнадцать-семнадцать, наверное, сошел бы с ума, приближая и вглядываясь в изображение.       В свои двадцать Тэхён знает меру. Он уже получил, что хотел. Он не будет ждать до «десяти», потому что это будет катастрофа.       Ближе к рассвету он удаляет чат. ***       Тэхён путает прошлое с настоящим.       Но не то прошлое, когда он познакомился с Хосоком в Пусане, и они вместе переехали в Сеул, поддерживая друг друга и договорившись снимать квартиру вместе. Даже не то, где их с Хосоком отношения зашли за грань теплой дружбы, когда ночами они делились откровениями, верили друг в друга больше, чем в себя, и путались пальцами в чужих волосах в отчаянной и нежной попытке быть ближе. Хосок Тэхёна вдохновлял своим острым умом и нерушимым упрямством, ярким, бьющим в глаза оптимизмом и энергетикой максимально комфортного человека. Да, Тэхёну было комфортно быть рядом с ним, и до сих пор это так. Тэхён нуждался в ощущении нужности, нуждался в уверенности, что для кого-то он действительно родной человек.       Сейчас Тэхён путает с настоящим то прошлое, где ему, отвергнутому после неудачного признания, сперва дают шанс на робкую дружбу, а потом вдруг исчезают, потому что Чонгуку быстро наскучивает чужая привязанность. Он от нее устает. И вот Тэхён понимает, что его у Чонгука нет. Его нет у Чонгука в глазах, в мыслях, в сердце, нигде нет, что Чонгук где-то далеко, и ему не поправить одеяло, не подать руку, не поделиться печалью и не утешить, потому что не может быть, чтобы даже у таких непробиваемых пофигистов, как Чонгук, нигде и никогда не болело. Тэхёна у Чонгука нигде нет, есть только пустота и желание первого выдавать желаемое за действительное.       Все, что Тэхён мог, это представлять, как где-то там, недостижимо далеко, Чонгук находит себя в чем-то другом (не в ком-то, Тэхён знает, потому что Чонгук из тех, к которым не подобраться, из тех, которые никого к себе не подпускают).       Впервые Тэхён написал Чонгуку спустя год после выпуска из школы, чтобы просто говорить с ним о всякой ерунде, хотя у него уже тогда был Хосок, пусть и вместе они еще не жили. Они говорили, говорили, говорили, о сотне совпавших интересов, о фильмах и книгах, о школьном прошлом и зыбком будущем, о вещах, не значащих ничего и одновременно все. Так прошла первая «ночь», и к утру разговор себя изжил. Ночью они говорили друг с другом так, словно не было перерыва длиною в год, утром даже не попрощались. Просто прервались, и Тэхён удалил диалог.       Потом еще несколько раз. И не то, чтобы Чонгук не знал — Тэхён признался, что обращается к нему только в самых крайних случаях. Когда вот уже совсем не получается потерпеть.       Чонгук его последний рубеж.       Непройденный.       Откровенно говоря, Тэхён понимает, что происходит. Он просто поторопился тогда, в свои пятнадцать, хотел всего и сразу. Чонгук был не готов тогда, но мог бы быть готов сейчас. Или позднее. Тэхён не хотел и не мог столько ждать, поэтому вцепился в Хосока и позволил себе влюбиться в него. Чтобы было проще, чтобы не болело так сильно, чтобы почувствовать себя любимым и нужным.       В чужого Хосока, который этого не заслужил. Не заслужил человека, который по уши в ком-то другом увяз еще со школьной скамьи.       Тэхён… он, знаете, такой эмоциональный, на грани болезненного надрыва, он почти что королева драмы, когда заглядывает внутрь себя и боится того ада, который там спрятал. Ада, который никуда не исчез, а только разрастается, пока Хосок всего этого даже не видит. Да и незачем ему видеть. Незачем знать, как горят у его бойфренда глаза, когда в ночи Чонгук отвечает ему своим привычным «да?».       Всегда отвечает, господи боже, и от этого Тэхёну только больше хочется уйти к нему от всего мира. К нему, стучаться в закрытую дверь и окунать голову в свой подреберный ад, чтобы привести мысли в порядок. Он палится, боже, он так уязвимо палится, когда в темноте заглядывает в экран телефона, зная, что его никто не увидит.       Чонгук… он, знаете, везде Тэхёна преследует. Во всех вещах, незначительных мелочах, похожих со спины или по запаху людях, словом, там, где его, очевидно, нет. Тэхён все это сквозь себя пропускает, а потом идет целовать мягкого, домашнего, семейного Хосока, отдает всего себя и даже больше, потому что Хосок заслужил это больше, заслужил человека, для которого он — центр Вселенной.       Тэхёну жаль, и это то, что он ненавидит в себе больше всего.       Чонгук не виноват, что Тэхён про него так много думает и чего-то там ожидал в свои пятнадцать так сильно, что до сих пор не может от этого избавиться.       Чонгук не виноват, что у Тэхёна всегда так много болезненных надежд. ***       Когда у Тэхёна щеки горят от жара, и ресницы слипаются от долгого, болезненного сна, Хосок кладет ладонь на его лоб и мягко целует лицо от скул к бровям.       — Не стоило тебе в конце декабря в легкой куртке выходить, — цокает языком, идет на кухню заваривать чай и копаться в аптечке. — Я на сегодня отгул взял, побуду с тобой, — повышает немного голос, чтобы Тэхён в спальне услышал.       Тэхён уходит с головой под одеяло и приглушенно стонет. Он не может, не может, не может…       Он просто не заслужил этого человека. Не заслужил.       Хосок возвращается через минуту, вытаскивает Тэхёна из одеяльного кокона и, чмокнув в лоб, вручает чашку ароматного имбирного чая. Так, как оченьхочетсяблятьпожалуйста, но никогда не сделал бы Чонгук. JK: 5/4       Нет, при Хосоке он ему не ответит. Нет, нет и нет. Это неправильно, несправедливо, нечестно. Тэхён переворачивает телефон экраном вниз, ставя на беззвучный, и слепляется с Хосоком влажной, липкой от пота и жара кожей, щурясь, как кот, от незамысловатых поглаживаний по затылку. Прикрывает воспаленные глаза, погружается в полудрему, и сквозь мутную, болезненную дымку ему кажется, что это кто-то другой целует его, прижимая к себе крепко-крепко, как самую большую ценность, баюкая, как ребенка, чтобы лекарство подействовало поскорее. Кто-то, кто не Хосок.       Кто-то, кто Чонгук. Который… JK: 6/4 я буду добавлять себе очки, пока ты не ответишь ты сам это начал Тэ хён вы: *печатает*       Пальцы Тэхёна замирают на клавиатуре, пока Хосок собирается в магазин за сладким и жаропонижающим порошком. Он стирает то, что написал, и откладывает телефон. JK: даже не поспоришь? я подтасовал очки ты мне это спустишь? ты сегодня какой-то не азартный партию можно даже за сегодня закончить хорошо, что я не люблю быстрые партии вы: сегодня это будет слишком просто для тебя JK: ну, можно сегодня добить до 9 а потом уже в любой другой день доиграть вы: 6/5 JK: обойдешься) вы: ты ведь сам хочешь закончить поскорее так что 6/5? JK: обойдешься вы: ну же мы так никогда не закончим JK: спешишь свалить?)) так и признай, что устал) вы: от тебя? JK: да вы: нет просто боюсь своих реакций JK: своих? вы: да JK: каких? вы: все тебе расскажи JK: говори, раз начал вы: ничего я не начал и ничего я тебе не скажу JK: да ладно тебе) вы: да ладно, мне не пятнадцать, чтобы ты меня на откровения разводил JK: а тебе есть чего бояться? вы: нет, вообще-то JK: ну так вы: я просто не буду откровенен с тобой JK: 7/4 вы: эй ты охуел откуда 7? нет такого JK: подкрутка ты же хотел закончить вы: иди к черту я не согласен 6/5 JK: 7/5 вы: схуя? JK: так надо вы: тогда 5/5 JK: 7/5 вы: 6/5 JK: ладно мне некуда спешить вы: может, передумаешь с желанием? JK: а что с ним не так? вы: все не так JK: тебе достаточно просто игнорировать меня легко, не правда ли? и да 7/5 вы: ой бля дайте мне спокойно умереть только сегодня до 10-ти не доходи у меня с температурой ничего не встанет       У Тэхёна подушечки пальцев покалывает, он не должен, не должен, не должен. Их даже приятелями нельзя назвать, но даже если так, приятели не планируют секс по телефону. Не делают его призом в глупой выдуманной игре, не забавляются, не играют на чувствах друг друга. Это все слишком. JK: быстро ты сдаёшься вы: у меня сегодня не азартное настроение не могу долго спорить JK: что-ж ты будешь делать если проиграешь?) вы: а ты сначала выиграй JK: ну, осталось не много вы: и что ты будешь делать? когда доиграем JK: все тебе расскажи вы: ты мог бы рассказать JK: а могу и не рассказывать вы: ой ладно, мы оба знаем, что ни до чего не дойдет       В тоне Тэхёна мелькают нотки нетерпения. Иногда он успевает забыть, как сильно его может раздражать этот человек, путается в чувствах. Он не привык поддерживать с Чонгуком связь так долго. Они могут находить друг в друге родственную душу, но вскоре после эйфории от взаимопонимания приходит раздражение. JK: ну, если ты привык не исполнять свои же слова то да) вы: ладно, Гук ты человек, который копит компромат одно дело все это другое я тебе не доверяю JK: раньше копил, и даже использовал но на то были причины сейчас их нет, да и смысла в этом нет вы: это неправильно JK: тогда отмени спор вы: 8/5 я веду себя глупо даже по своим собственным меркам, вообще то и, если хочешь знать, я не струсил JK: ну ну вы: ладно, я боюсь очень сильно JK: 9/5 вы: ты не помогаешь JK: чего боишься? вы: тебя JK: с чем это связанно? вы: не могу определить, честное слово у меня просто руки дрожат прямо вот сейчас и если это можно назвать реакцией тогда это ответ на твой вопрос JK: впредь думай о чём говоришь и споришь, Тэ партию ты уже проиграл, но ничего не будет       Ничего не будет. вы: я еще не проиграл то, что ты тасуешь очки, а я тебе это позволяю, ничего не значит JK: так чего же ты боишься на самом деле? вы: тебя JK: врешь вы: если бы что-то было, это бы ничего не значило JK: ты все равно мне снова проиграл вы: и тебе настолько- ну бляя ладно, похуй JK: Что?) вы: ну уж нет это блять уже даже унизительно JK: м? что именно? вы: ты буквально выиграл я тебе действительно настолько противен? до сих пор JK: с чего такие выводы? вы: потому что я буквально сказал что это ничего бы не значило вот вообще ничего JK: и? я должен был… что сделать? вы: я просто не понимаю… JK: хочешь понять, почему я отменил твое желание? вы: да JK: потому что я человек, который копит компромат и ты мне не доверяешь я не заставляю людей делать что-то против их воли вы: то есть не потому, что тебе бы не хотелось? JK: мне без разницы вы: вопрос снят JK: теперь не боишься? вы: нет JK: хочешь побыстрее уйти? вы: да JK: я никого не держу хочешь — уходи но с условием вы: каким? JK: забудь дорогу сюда, не надо вспоминать прошлое Всё уже давным давно прошло либо оставайся, выбор за тобой повторю я не держу вы: то есть ты мне не ответишь? если я снова JK: я своим принципам не изменяю, но я меняю мнение о людях и ты в моих глазах уже не будешь особо что-то значить вы: не думаю, что сильно много значил в те предыдущие разы JK: я жду ответ вы: можно один вопрос? только с честным ответом я был честен JK: валяй вы: что я значу для тебя сейчас? JK: не знаю честно, не знаю это честный ответ я просто не знаю вы: ты мог бы- побыть моим другом? JK: без проблем) но только скажи одну вещь, чего же ты всё-таки боялся? вы: того, что это бы все испортило, и тебе было бы плевать если бы мы это сделали чисто гипотетически просто допустим если бы это не было шуткой, и ты реально бы согласился шуткой в том смысле, что мы с самого начала знали что нахуй такую ситуацию JK: то есть, ты боялся, что все закончится? вы: нет я это и так знал и ты не можешь меня осуждать JK: ты меня задолбал уже просто я устал от того факта, что ты то приходишь, то уходишь ты либо останься и сиди на жопе ровно либо забудь и уйди я просто устал сделай выбор       Тэхён не отвечает.       Тэхён прикусывает губу изнутри и выключает телефон. ***       На вечеринке у Чимина шумно, пьяно и жарко от множества столпившихся в узком пространстве гостиной тел. Именно там, стоя в жерле знакомо-незнакомой толпы, где ребята из универа, друзья друзей и какие-то рандомно приглашенные люди, именно там, где пахнет тяжело смешавшимися нотами парфюма, сигаретного дыма и алкоголя, именно там Тэхён встречается лицом к лицу со своим ночным кошмаром.       Он, если уж быть честным, не хотел идти. Хотел сидеть дома и работать над очередной главой, но Хосок, узнав, что однокурсники Кима устраивают вечеринку, буквально вытолкнул того из квартиры, чтобы пошел и повеселился.       И Тэхён… это, знаете, не его чашка чая. В том смысле, что ему такое не то чтобы интересно, несмотря даже на юный возраст. Тем более, после последнего сообщения от Чонгука, того самого, на которое Тэхён так и не ответил, прошла неделя.       Целая неделя после… я устал от того факта, что ты то приходишь, то уходишь сделай выбор       …и потом уже не хотелось особо ни лечиться, ни притворяться, что все хорошо.       Конечно, Хосок заметил неладное, но понять, что к чему, не мог. Настолько доверял и даже мысли не допускал, что что-то в их отношениях может пойти не так. Тэхён послушался его, собрался на эту вечеринку, как в последний раз, даже принарядился, как мог, заменив привычную толстовку на темную рубашку с закатанными рукавами, а потертые драные джинсы на свободные брюки. Он, знаете, не то чтобы чего-то ожидал и что-то предчувствовал. Ему просто, знаете, тоже уже надоело собственное нытье.       Их представил друг другу Чимин легким жестом:       — Чон-и, это Тэхён, Тэтэ, малыш, это наш Чонгук, — прежде, чем перейти к другим знакомым.       Наш Чонгук встретил Тэхёна кривой насмешкой, легким прищуром и сложив руки на груди, отчего Тэхёну еще больше хочется спрятаться или хотя бы отвернуться. Стоило ожидать, что оба они изменятся внешне за такое количество времени, но теперь совершенно очевидно стало, что, пройдя мимо на людной улице, они не узнали бы друг друга.       — Ты переехал в Сеул, — у Тэхёна голос хрустит на высоких нотах, потому что Чонгук перед ним совершенно отрешенный, абсолютно незаинтересованный, никакой. — Давно?       — Вчера.       — М, ясно.       Они стоят в коридоре около двери в ванную, и в пестрой полутьме Тэхёну сложно считывать чужие эмоции. Он, откровенно говоря, и не хочет их считывать и понимать. Для него все это уже слишком. Легко было писать Чонгуку, зная, что они едва ли когда-нибудь снова встретятся, но сейчас вот, например, Дьявол смотрит на Тэхёна сквозь ядовитый прищур своих безразличных глаз, и это, знаете, уже действительно за гранью добра и зла.       Тэхёну хочется положить голову ему на грудь и молчать до тех пор, пока все это не пройдет.       Тэхён может только наиграно-оптимистично улыбаться и ждать, когда же, наконец, это чудовище потеряет к нему интерес. Но оно не теряет. Оно смотрит, долго и пристально, словно гипнотизируя, и от этого где-то в районе солнечного сплетения возникает тугой жгут из чувства вины и самоненависти. Он чувствует себя таким разбитым прямо сейчас, что очень хочется кричать и ломать мебель, может, даже стены, только бы все это наконец прекратилось.       — Ты здесь один? — спрашивает Чонгук после паузы, а у Тэхёна мурашки от этого голоса до сих пор, честное слово.       — Да, — в свои двадцать Тэхён такой жалкий человек, господи…       Насколько равнодушным может быть Чонгук, если, зная о Тэхёне буквально все, читая его вдоль и поперек, раз за разом делает то, что так сильно ранит?       Тэхёну стыдно. За все те ночи, когда он выпрашивал понимание и набивался на ни к чему не обязывающий разговор. За все те ночи, в которые сам не знал, чего хотел. За все те, когда был на грани, а за одну, когда эту грань перешел.       — Откуда ты знаешь Чимина?       — М? — Чонгук вздрагивает, как если бы все это время был погружен в себя, хотя и не сводит с Тэхёна пристального взгляда. — А, случайно. Помнишь Намджуна? — дожидается робкого кивка. — Вот он познакомил, пока с квартирой помогал определиться.       — Так ты надолго сюда? — Тэхён мальчик вежливый, он старается. Если бы он мог надрессировать свое сердце так же хорошо, как лицо, у него в принципе не было бы никаких проблем с эмоциями.       — Не решил пока, — уклончиво, с мягким поворотом головы в сторону и разрывом зрительного контакта.       Тэхён сдержанно кивает, потирая замерзшие и подрагивающие пальцы, и отмирает. Не нужно ему тут стоять, в этом коридорчике, где людей значительно меньше, чем в гостиной, а еще лучше найти вещи в общей куче и пойти домой. К Хосоку, который… знаете, всегда примет в свои объятия, согреет и улыбнется.       — Я по лицу твоему вижу, как ты хочешь сбежать, — цокает языком Чонгук и, вытащив из заднего кармана пачку сигарет, кивает в сторону балконной двери. — Пойдем, покурим.       Вообще, Тэхён не курит. Так, балуется иногда, и чаще в одиночестве, когда раздумывает о чем-то по настоящему для себя важном. Но за Чонгуком идет, как привязанный. Они выползают на морозный, декабрьский воздух, но им не то чтобы холодно. Тэхён только после болезни, ему нельзя, и был бы это Хосок, отшлепал бы за такие фокусы, но Чонгук молча протягивает сигарету и чиркает колесиком зажигалки. У Тэхён кожа горит от перепада температур, и дым в легких горький, тяжелый, не такой, к какому он привык. Губы, которыми Чонгук обхватывает фильтр, сухие и обветренные. Тэхён неосознанно кусает свои.       Они не поговорят.       Потому что ну зачем разговаривать, когда сталкиваешься губами с человеком, которого не видел пять с лишним лет, в последний раз сразу после того, как плакал в парке перед школой, давясь отвергнутыми чувствами. В свои пятнадцать Тэхён от такого сошел бы с ума.       В свои двадцать Тэхён не то чтобы сильно умнее стал, поэтому тоже сходит. С ума сходит от того, какие у Чонгука губы, от которых дымом и крепким алкоголем пахнет, от которых остро и холодно, потому что сминают, напирают и, кажется, сейчас сожрут. И Тэхёну на ногах стоять сложно даже несмотря на то, что он в футболку Чона впился ногтями, сжимая, сдавливая и оттягивая, пока под сомкнутыми веками у него лопаются галактики, и кожа там, где ее касаются, вспухает ожогами и волдырями. И это не то, что он привык чувствовать во время поцелуя. К такому он не привык.       От такого ему плохо физически, особенно когда Чонгук вплетает пальцы в чужие волосы, чуть оттягивая у корней и направляя, подминая, шумно и тяжело дыша через нос. Тэхёну буквально не хватает кислорода, он потерян в пространстве и растянут на плоскости чужой кожи без ориентиров и указателей, и сколько бы ни хватался, знает, что вот-вот упадет.       Потому что его никто не держит.       Просто целуют, придерживая у основания шеи, словно жалея прикосновений, и это… этот контакт, он, знаете, выбивает Тэхёна из колеи окончательно. В тот момент, когда декорации меняются, и Тэхён спиной чувствует упругий матрас, он знает точно, что очень сильно об этом пожалеет.       В свои двадцать Тэхён знает меру. Он уже получил, что хотел. Он не будет ждать до «десяти», потому что это будет катастрофа.       Нет, то была бы еще не катастрофа. Катастрофа — это то, что он делает сейчас, позволяя себя ломать.       В свои двадцать Тэхён такой безумно напуганный всем, что происходит с его телом и разумом, и в темноте одной из комнат он видит над собой лицо демона, которому все это безразлично. Этот демон его плавит в своих руках, а Тэхён знает, что это не по тому, что есть нежность или что-то вроде этого. Тэхён плавится просто потому, что, оказывается, слишком долго этого ждал. Они двигаются поспешно и рвано, и руки у обоих холодные. Ни тепла, ни томления, ни трогательной отзывчивости партнера.       В свои двадцать Чонгук такой безумно импульсивный, что не сразу понимает, почему его отталкивают.       — Тише, Чонгук, тише, — Тэхён дышит тяжело, под глазами у него мокро и солоно. — Тише, я же не девушка.       Не о чем просить и нечего желать. Сухими губами Тэхён утыкается в чонгукову ключицу, пока тот неловко его растягивает, и кажется, что это больше издевательство друг над другом, нежели близость. Сухие поцелуи и сухое, холодное дыхание, и Тэхён смотрит снизу вверх своими вишневыми глазами, его лицо, бледное и тонкое, похоже на маску. Ему хочется одеться, закрыться, сбежать. Но Чонгук его касается, и он не может даже пошевелиться.       В комнате почти тихо. Ни стонов, ни слов, только два учащенных дыхания и шорох простыней, даже шлепков не слышно. Чонгук двигается плавно, и только иногда Тэхён вздрагивает и вздыхает чуть глубже. Глаза его закрыты, а лицо по прежнему похоже на маску. Лучше бы Чонгук порвал это тело на куски, вытащил сердце и рассмеялся. Но он почти нежен, настолько почти, что кажется даже, что безразличен. Его как будто вообще нет.       Комната стынет. …вы: я не буду больше к тебе приходить       В свои двадцать Тэхён знает меру. Он уже получил, что хотел. Он не будет ждать ответа или объясняться, потому что это будет катастрофа.       Ближе к рассвету он удаляет чат. ***       У Тэхёна в его двадцать после неудачного каминг-аута из семьи только Хосок, и поэтому он принимает решение быть честным.       Тэхён Хосоку обо всем рассказывает.       Хосоку, который чертовски замерз смотреть в эти темные, влажные, плачущие глаза своего любимого, слушать его треснутый, надломанный голос, смотреть на эти сухие, бумажные губы, которые с почти слышным шелестом говорят сложные, тяжелые слова.       — Такое могло произойти с каждым, — Тэхён мнет пальцами края хосоковой толстовки и боится смотреть ему в глаза. — Но произошло почему-то со мной. Я люблю тебя, Хоби. Правда люблю. Но будет лучше, если я…       Тэхён, этот уютный медвежонок, которого можно обнимать ночами, который всегда отдавался, казалось, полностью и без остатка, хнычет сейчас и плачет, как ребенок, потому что не может вынести весть тот спектр чувств, которые испытывает. Ну а Хосок… он, знаете, совсем не понимает, неужели он все это время был чьим-то спасательным кругом?.. Хосок покачивает головой, делает шаг назад. Он, знаете, за честность, поэтому не знает, как реагировать, когда его Тэ действительно честно обо всем рассказал. Не знает, потому что всегда считал себя стойким и сильным, а сейчас чувствует себя прогоревшим до фильтра.       — Ты любишь его? — вопрос колючий, и Тэхён тут же жмурится, крупно дрожит от рыданий.       Качает головой отрицательно, и больше ничего вслух произнести не может.       — Не любишь? — тон Хосока смягчается, он стоит, пораженный, изумленный, растерянный и напуганный. — Тогда почему…       — Я взял вещи, — Тэхён отступает, поправляя на плече лямку спортивной сумки. — Остальное заберу потом. Поживу у друга пока, прости меня, Хоби-хён.       И уходит.       Это то, что Тэхён умеет лучше всего. Мучать себя и всех вокруг, а потом себя за это ненавидеть. За слабость, за то, что делал это и раньше, не часто, всего несколько раз за прошедшие пять с небольшим лет, и каждый раз ему было стыдно за то, насколько он на самом деле слаб. Потому что после каждого раза ему становилось чуточку легче. И потому что сейчас он буквально разваливается, разрушается, вымучивает себя мыслями о том, насколько жалок и отвратителен. Насколько оказался зависим и в итоге опустошен.       Это то, что Тэхён ненавидит больше всего.       То, что Чонгук каждый сука чертов раз ему снится.