печенья по нашему с тобой рецепту

      Что может быть лучше ароматного рафа с карамельной хрустящей корочкой, которую можно разбить маленькой чайной ложечкой с изящными на ней узорами? Или чего-нибудь сладенького, чего-нибудь такого, чтобы слиплись губы от сахара? Ну, разве что только домашняя выпечка, не так ли?       Да, очевидно, все любят домашнюю выпечку, в особенности ту, в которую вложена вся душа, вся нежность и, конечно, один особенный, авторский ингредиент. Все любят то, где есть частичка себя..

***

      Сегодня особенный день — единственный выходной за эту неделю. Воскресенье — день веселья или же долгого и сладкого сна впервые за время рутинных и скучных будней. Этого так не хватало двум парням, которые работали в последнее время, не покладая рук. Они оба постарались на славу, потому что на протяжении нескольких бессоных ночей сначала писали то многолистные статьи для работы журналиста, то продолжение к роману писателя, у которого вот-вот готов был начаться глобальный творческий кризис. Да и у другого юноши дела были со статьями не очень, он был буквально на мели своего воображения и сил вкупе со своим едва выдерживающим терпением. Благо они были у друг друга, всегда единогласно помогали и поддерживали, поэтому справляться со всеми трудностями было гораздо легче.       Вчера ночью они вернулись с тяжёлого задания, где чуть не прибили неудачливого журналиста. Опять, а не снова. К счастью, быстрая реакция напарника была как никогда подходящей в тот момент, поэтому им посчастливилось остаться в живых и благополучно возвратиться в свой очаг уюта. Правда, по пути в постель Линч едва не свалился с ног, ибо бессоные ночи с изнеможением дали о себе знать, а Джон чуть не сломал входную дверь, когда она не хотела открываться, но вовремя вспомнил, что для того, чтобы попасть внутрь дома, необходимо сперва открыть её ключом, а уже потом заходить.       Сегодня их единственный выходной, потому что завтра к девяти часам утра нужно было обоим быть на местах своих работ. Вот так они и жили со спасательным воскресеньем, на котором держалось их всё. Буквально всё. За этот день они успевали хорошо и крепко выспаться, ещё пару десяток минут понежиться в уютной кровати, приготовить завтрак, постирать одежду, повесить её сушиться, дружно убраться дома, поссориться из-за какой-то мелочи, после какого-то недолгого промежутка времени вновь помириться и пообжиматься, приготовить обед, после обеда пойти на прогулку, потом уставшими вернуться домой, поваляться на диване за просмотром какого-то фильмеца, далее вместе пописать что-то либо для статьи, либо новую главу для одной из незаконченных работ писателя, в течение данного промежутка времени снова рассориться из-за пустяка, пойти готовить ужин, после которого благополучно помириться и идти вдвоём принимать горячую ванну с ароматическими свечками вместе с дурманящим запахом в полутьме, устроить пенную битву, после которой поразвлекаться по-взрослому, иными словами, 'по-скучному', далее пойти в спальню, почитать в тёплой постели своему возлюбленному очередные стихи, посвящённые ему и любви к нему, после этого получить неистовый поток нежностей и поцелуев, далее ещё минут тридцать выбирать удобную для сна позу, попутно отбирая друг у друга одеяло, потом, наконец-то угомонившись, потискать друг друга и пощекотать, а позже, крепко обнявшись и подарив друг дружке чмоки, наконец-то лечь спать, не забыв на утро поставить будильник, который они так или иначе проспят, потому что кто-то забудет прибавить звук на телефоне, из-за чего утренний ненавистный рингтон будет попросту не услышан. Воскресенье. 9:56.       По черепице дома барабанит моросящий дождик, на втором этаже это слышно ещё отчётливее. По стеклу стучат холодные капельки, словно чьи-то длинные пальцы. Жутко.       Жутко не хочется вставать. Ещё даже полудня нет, а журналист, как на зло, проснулся. Сколько бы он не ворочался в кровати, уснуть больше не получалось. Да и этот проклятый дождь! Почему многие говорят, что его звук успокаивает и помогает заснуть крепким сном, если это больше раздражает, нежели лечит нервы? Ещё одно самовнушение людей в этом лживом мире.       Единственное, что успокаивало — это сладко сопящий Джон, который спал без задних ног. Его горячее дыхание обжигало всё тело, и это до безумия нравилось брюнету. В спящем состоянии он был таким беззащитным и уютным, прямо как большой плюшевый медведь, пахнущий чем-то тёплым, вроде топлёного молочка. У писателя был крепкий и спокойный сон, в отличии от его партнёра, который мог проснуться из-за малейшего шороха или просто посреди ночи пробудиться из-за ничего, после этого ещё и больше не уснуть впридачу.       Линч пару минут просто тупил свой взгляд в окно, мысленно прожигая в нём дыру и проклиная этот утренний дождь, что не давал нормально поспать. Что же, раз уснуть больше не получится, нужно было рано или поздно вставать. Дел много, времени – не очень. Парень хотел аккуратно и тихо выбраться из объятий своего возлюбленного, на что его, как бы послав куда подальше, лишь сильнее прижали к себе, не давая шанса на успешный побег из плена мишки. Но Егор не оставлял попыток и всё пытался освободиться. Последняя такая попытка привела к тому, что Джон решил покусаться в шею и недовольно порычать, возомнив себя то ли котом, то ли голодным людоедом. — Хватит шуршать, Линч, лежи, – сонно промычал очкарик без очков на лице в данный момент, под одеялом скользнув пальчиками по чужому бедру и несильно ущипнув его. — Утро на дворе, Джон, пора уже вставать. У нас много дел на сегодня, не время спать. — Прекратите вести себя как ранняя пташка, совушка моя. Предполагаю, что сейчас и одиннадцати нет.       Зеленоглазка повернулся лицом к Эвансу, недовольно на него глядя. — Тебе не понравилось такое обращение? Чего насупился? – шатен ухмыльнулся и было потянулся за поцелуем, но из его объятий быстренько выбрались и, юркнув прочь из под одеяла, вскочили с кровати, попутно резко распахнув шторы.       Где-то сзади зашипел Джон. Словно вампир, попавший под яркие лучи света. — Ты такой злой, Линч-и! – пробурчал он, уже отвернувшись от окна в противоположную сторону.       На это журналист только победно улыбнулся и, надев на ноги пушистые тапочки с заячьими ушками и захватив с прикроватной тумбочки свою чёрную резинку для волос, посеменил прочь из комнаты, услышав перед выходом излюбленную фразочку от Эванса : — Классные ножки, сова-а.       И зря очкарик не встал вместе со своим парнем, потому что пропустил возможность принять совместный утренний контрастный душ. Ну и ладно, Линчу и без чужой компании было весело : он чуть не навернулся на скользком полу, выходя из душевой кабинки. Адреналина хватило на весь день.       Собрав свои отросшие по плечи густые волосы в низкий пучок, Егор пошёл на кухню готовить завтрак. По тишине в доме было понятно, что Джон так и не встал с постели и преспокойненько досыпает. Ну и ладно, ну и пожалуйста, и без него весело, особенно учитывая недавний инцидент в ванной комнате. Парень включил какую-то песню на телефоне из своего плейлиста, чтобы было ещё лучше. Ещё веселее, так сказать.       Сперва брюнет подумывал сделать стандартный завтрак, потом сворганить что-то из французского утреннего характера. В итоге остановился на мини-печеньках с какой-нибудь сладкой начинкой. Над ней он думал достаточно долго : джем уже поднадоел, шоколад парни оба не очень сильно любили, карамель попросту не сочеталась с тестом, да и в духовке она сделалась бы полностью чёрной, ведь этот продукт действительно очень капризный, а сгущёнка была самым универсальным вариантом, который и с выпечкой сочетался хорошо, и не приедался, как другие сладости. Вообще, у Линча дома, точнее уже и Джона тоже, всегда было что-нибудь сладкое. Иногда не хотелось что-то готовить, а полуфабрикатами питаться парень вовсе не желал, а потому находил альтернативу во вкусностях, где был сахар, а не его заменитель. Абсолютно всегда на полочках кухни можно было найти какую-нибудь сладость или заначку на чёрный день, из-за чего Джон в шутку называл парня белочкой, сравнивая его запасы с тем, что этот зверёк также собирает в своё дупло, иными словами жилище, заначку.       С чем, но с выпечкой Линч-то дружил и за свою историю готовки ещё ни разу не испортил ни одну духовку и ни одно блюдо! Его возлюбленный всегда говорил, что выпечка у него получается лучше всех, и даже его сестра, Лили, которая собственно и научила его готовить, не была в силах так вкусно кухарить. Тоже по словам Джона. А ещё Эванс не раз упоминал, что другую стряпню после его еды уже не воспринимает. Это льстило.       В холодильнике лежало уже готовое слоёное тесто, правда Егор решил, что будет лучше, если он сам приготовит всё сначала. Таким образом он всегда усложнял себе работу, начиная всё с нуля. А также он всегда перед тем, как начать готовить, надевал свой очаровательный нежно-розовый фартук и аккуратно завязывал сзади на талии небольшой бантик. Если он не делал эдакий «ритуал», то чувствовал себя крайне некомфортно в течении всей готовки. Вот такие вот тараканы в голове были у зеленоглазки.       В светло-фиолетовую ёмкость с загругленными высокими краешками он насыпал заранее просеянную пшеничную муку, далее добавив туда сперва два желтка, а позже и уже взбитые белки для пышности печенек. Полтора стакана топлёного тёплого молока, ведь исключительно с ним эта выпечка получилась очень нежной. Две столовые ложки тростникового коричневого сахара, вместо обычного, потому что сладкий песок в чистом своём виде Линч терпеть не мог, поэтому замена на альтернативу была ясна, а также одна четвёртая чайной ложки соли и разрыхлителя. А ещё парень любил добавлять ванилин, потому что он добавлял ароматного запаха и приятного, чуть горьковатого, но от того не менее нежного вкуса. Своей фирменной ложкой с причудливым узором на конце он аккуратно перемешивал эту массу, стараясь случайно не разлить по краям. Он с особой старательностью делал это, чтобы не оставалось комков, от вида которых его бросало в «остро-кулинарный» жар. Спустя десяток минут непрерывного помешивания тесто было практически готово. Оставалось лишь чуть-чуть подержать его в холодильнике под пищевой плёнкой для конденсата. За это время парень успевал приготовить начинку, налив её в ажурный, какой-то сервизный бокальчик.       И вот, спустя ровно пятнадцать минут тесто уже ждало своей звёздной минуты на столе, на котором было предварительно насыпано небольшое количество муки. Линч делал это для того, чтобы будущие печеньки не прилипали к поверхности и рукам соответственно. Рядом также лежала заранее приготовленная деревянная скалочка с интересными кончиками. Эта «кухонная бита», так называл скалку Джон, так нравилась Егору, он в ней буквально души не чаял! Она досталась ему ещё от Лили, а ей от их мамы, а маме от её матери, их бабушки, а ей от её мамы, прабабушки, очень мудрой и умной женщины, а прабабушке от пра-прабабушки, и так далее.. Коротко говоря, эта скалка была что-то вроде семейной реликвии по женской линии, но каким-то макаром попала в руки Линча, и теперь он был первым парнем в этом женском батальоне.       Немного размянув тесто в своих тёплых руках, брюнет приступил к его раскатыванию. Плавными движениями по горизонтали, а затем и вертикали он потихонечку из бесформенной массы создавал широкий и средний по толщине печечный лист. Да, обычно все готовят печенья просто разделив тесто на несколько маленьких кусков, позже раскатывая их в небольшой блинчик, но не этот горе-кулинар, который изобрёл свой собственный способ. Хорошо, его право. Не стоит спорить с тем, у кого в руках такая кухонная бита.       Из получившегося блина парень аккуратными движениями вырезал кружочки, формируя из них миленькие круглешки с плавными краями. На приготовленную ранее противень, застелённую пергаментной бумагой, зеленоглазка выложил будущие печеньки, оставляя между ними расстояние примерно полтора сантиметра, чтобы они не слиплись между собой. Кончиком чайной ложки он надавливал на тесто, точнее на его середину, создавая таким образом узор сердечка. — Опять кухаришь, хозяюшка? – сзади раздался притворный голосок возлюбленного, так необычайно беззвучно подкравшегося сзади.       От неожиданности паренёк взрогнул и недовольно повернулся к незванному гостю на его кухне. На это Джон только нежно улыбнулся и большим пальцем правой руки коснулся чужой щеки, на которой был мазок муки, стерев его. — Не думал, что ты уже проснулся, – снисходительно произнёс брюнет, вновь приступив к своему занятию.       Судя по всему, Эванс сейчас хотел внимания. Хотя, он всегда его хочет, что уж скрывать-то. Очкарик скользнул руками по поясу, продолжая стоять у него за спиной. Он вдохнул приятный родной аромат, чуть ли не замурчав от удовольствия. Линч всегда очень вкусно пах – от него всегда исходил приятный аромат ненавязчивых хвойных унисекс духов и чего-то сладкого. Каждый раз эти сладостные нотки отличались : в один день он мог пахнуть ванилью, в другой пряной корицей, в третий каким-нибудь фруктом, например, персиком. И каждый раз, когда от него тянуло каким-то фруктом или ягодой, писатель всё гадал, откуда же он находит всё это в самый разгар непогоды. — Прекращай меня нюхать, Джон, ты меня сбиваешь с толку, – журналист тихонько хихикнул, совсем не злясь на этого хитрюгу. — А что делать, если ты потрясающе пахнешь? От тебя даже отходить не хочется..       Шатен своими сухими губами провёл по бархатной шее, целуя её. Он оставлял свои невесомые чмоки хаотично, но особое внимание уделял левой стороне, ведь она, как выяснил парень, у его возлюбленного была не только самой мягкой, но и самой чувствительной, а оттого уязвимой. Вообще, шея является эрогенной зоной практически у каждого человека, но Егор реагировал даже на простое прикосновение очень сильно. Ему это чертовски нравилось.       Линч стал постепенно терять свою хладнокровность к ситуации. Он никак не мог сосредоточиться. Джон застал его за томными тихими вздохами, которые он так хотел скрыть от очкарика. Не получилось.       Раззадоренный писатель стал только сильнее творить свои ласки. Так ему нравилось видеть смущённого, совершенно беззащитного возлюбленного, который ничего не мог сделать против его ловких пальчиков и движений, от которых парня бросало в дрожь. Помимо поцелуйчиков он стал водить руками вверх и вниз по талии, оглаживая её. Совсем скоро ручки пробрались под фартук и тут же под саму футболку. Ледяные руки Эванса на горячей коже Линча смотрелись как нельзя лучше. По телу пробежали мурашки, которые не остались без внимания искусителя с очками. Он понял, что двигается в правильном направлении, главное сейчас только не останавливаться. — Джон, прекрати. Хватит меня соблазнять. — Ты же не отрицаешь, что это тебя возбуждает? — Я не говорил этого. И вообще, иди уже, а то останешься без завтрака. — О-о, так ли мне важен завтрак, если есть кое-кто получше? – ох, в чём, но в искушении Джон был лучшим в своём роде, — Брось, тебе же нравится. — Не отрицаю, но мне сейчас нужно готовить, поэтому иди куда подальше со своим недотрахом, Эванс.       Спорить с Егором Линчем бесполезно, он всё равно окажется прав. Тогда очкарик будет продолжать свои ласки без лишних слов. Молча, тихо, умело.       Грудь вздымалась вверх от переизбытка чувств. Журналист потихоньку начал сдавать свои позиции, отдаваясь в крепкие руки Джона. Он перестал водить плечами и отворачивать голову от настырных поцелуев. Ну а как можно не сдаться под таким натиском от самой звезды секса?       Холодные пальчики поползли вверх по торсу, проходясь по рельефу тела, родинкам, рёбрам и едва ощутимым шрамикам. И вот наконец-то они добралились до вставших бусинок, несильно оттянув их. Эти прикосновения были невыносимыми. Чертовски невыносимыми. Брюнет, окончательно прекратив своё занятие, лишь сжал край стола, стараясь не свалиться с ног из-за неистовой дрожи в коленях. Вроде бы прекращать готовку и отвлекаться на что-то другое, даже если это были заигрывания от самого Джона, не хотелось, но в то же время и отталкивать соблазнителя у парня сил не нашлось. Ну, как не нашлось.. быть может, ему попросту нравилось всё происходящее, и он не хотел их прекращать сейчас... — И даже сейчас ты совсем не хочешь? – опаляющее дыхание писателя сводило с ума, Егор едва держался, чтобы самому не наброситься на парня с поцелуями.       На слова парня Линч промолчал и стыдливо опустил голову вниз, только крепче сжимая несчастный стол. Ему было неловко из-за того, что он желал этого. Желал прямо сейчас. Прямо здесь. — Тебе очень идёт этот розовый фартук, но ты бы лучше выглядел сейчас без него, – своими ловкими пальчиками одним движением развязал бант на талии, и лишняя одежда бесшумно сползла на пол.       Не в силах более держать себя в руках Линч внезапно повернулся и, обняв партнёра за шею, втянул его в поцелуй. От такого у него даже волоски на шевелюре встали дыбом, ибо это было так желанно, отчего и столь потрясающе. Эвансу явно пришлась по душе инициатива со стороны Егора, поэтому он, скользнув руками от талии к бёдрам и ниже, своими пальчиками вцепился в мягкие ягодицы. Брюнет удовлетворённо выгнулся, лишь углубляя утренний поцелуй. Нетерпеливо подхватив парня за упругую задницу, Джон усадил его на стол, начиная попутно снимать чужую белую футболку. Удалось это, к счастью, очень быстро. Одежда полетела куда-то на кухонные полки.       Дыхание предательски сбилось, отчего пришлось оторваться друг от друга. Оглядев обнажённый торс своего парня, очкарик довольно ухмыльнулся и снял уже свою футболку, которая так, на данный момент, мешала. Чертовски жарко даже без верхней одежды. Так хочется большего. Дрожащие руки Линча сжимают напряжённые плечи Эванса, а с губ невольно, в какой-то степени даже отчаянно срывается : — Джон... пожалуйста..       Прерывистое дыхание Егора и мгновенная реакция Джона. Без лишних слов он начинает снимать свои шорты, а затем приступает к чужим. Журналист лениво приподнимает таз, ведь уже так хочется чего-то большего, чем обычные поцелуи. Так хочется...       Шортики летят куда-то в сторону и приземляются аккурат на мраморную столешницу. Кажется, позже придётся собирать одежду по всей кухне, но проблема ли это на данный момент? Возможно, но никого из парней это не волнует. В этой комнате есть только они двое. Никого больше, никого меньше — только они.       Игривые пальчики писателя проникают под боксёры зеленоглазки, наконец-то дотрагиваясь до столь желанной с самого начала утра нежной, а главное обнажённой кожи. Они проводят по ягодицам, спускаясь всё ниже. Эванс нарочито мучительно двигается в нужном направлении, специально дразнит Егора, чтобы полюбоваться своим ненасытным и нетерпеливым мальчиком. Он выгибается и от мандража то сжимает, то расжимает свои бёдра, а грудь его вздымается вверх-вниз. Линч еле держится, чтобы не начать раньше времени хныкать от неистового желания получить внутри себя обжигающее, но приятное тепло. А шатен всё медлит, хотя сам хочет этого прямо сейчас. Хочет журналиста прямо на этом столе. Так бесстыдно желает ощутить его на себе.       Но ведь брюнет тоже не лыком шит. Он знает слабое место Эванса. И сейчас самое время этим воспользоваться. Пальчиками правой ноги он как бы нечаянно дотрагивается до паха соблазнителя, проводя ими влево и вправо. Спускается чуть ниже и несильно нажимает посередине чужих боксёров, тут же ощущая нечто твёрдое, что отдаётся медленной пульсацией. Из уст Джона, на удивление обоих парней, раздаётся сдавленный стон. Егор по-лисьи улыбается, чуть обнажив свои клыки. Он понял, что делает всё правильно, и очкарику вот-вот башню снесёт. Не без труда подняв на свою пассию синие глаза, парню вмиг становится ещё жарче. Ему, конечно, до безумия нравился его нежный и солнечный мальчик, его Егор, что любил ласку, но с ума сходил окончательно он от столь властного, любящего подоминировать Линча, своего Линча.       Именно поэтому у Джона всё поплыло от такого вида парня, посему желание поскорее разложить его на любой ближайшей горизонтальной и вертикальной поверхности взяло вверх над всеми приличиями. Двумя резкими движениями он избавляется от последних элементов одежды у обоих. Тут же он примкнул к алым губам возлюбленного, на что получил одобрительный ответ в виде прикосновения к своему члену, что так желал этого. Ловкие, умелые пальчики Линча чуть сжали багровую головку, медленными движениями проводя ими вверх и вниз по всему основанию плоти, раззадоривая и без того пылкого писателя. Синеглазый нетерпеливо рыкнул прямо в поцелуй и, чтобы также свести с ума партнёра, игривыми пальцами провёл по позвоночнику до копчика, спускаясь вниз, сокращая расстояние до столь желанного. Он чуть раздвигает мягкие ягодицы, дотрагиваясь до крестца, скользнув ещё ниже. Егор выгибается в пояснице, неосознанно помогая найти своему партнёру своё уязвимое место. Подушечки указательного и среднего пальцев дотрагиваются до едва ощутимо пульсирующего входа, сразу начиная массировать его. Бёдра сжимаются от нетерпения, начиная чуть поддрагивать. Прерывистое и тяжёлое дыхание журналиста даёт Джону некий одобрительный ответ на его действия, поэтому он, смочив пальчики своей слюной, начиная медленно входить в пока ещё узкий анус парня. Свободной рукой он начинает скользить по члену, и вся доминантность того вмиг испаряется, и перед очкариком вновь предстаёт его беззащитный мальчик, желающий большего.       Пальцы безболезненно проникают внутрь и начинают двигаться, практически сразу же находя чувствительную простату. Зеленоглазка откидывает назад свою голову и мычит, сжимая края стола. На эти действия очкарику открывается простор в виде разгоряченной шеи для многочисленных развратных действий. Джон начинает беспорядочно осыпать желанное тело поцелуями. Своим горячим ловким язычком проводит от выпирающей ключицы к красным, чуть припухшим соскам, обводя их по кругу. Чуть прикусывает и оттягивает, что сопровождается его собственным нетерпеливым полу-рычанием. Ему настолько нравится его возлюбленный, что он буквально не хочет от него отрываться. По крайней мере точно не сейчас.       По вискам уже капают капельки пота. Слишком жарко, слишком невыносимо всё это терпеть для них обоих. Им мало этих ласок, они оба хотят чего-то большего. Чего-то, что утолит их утренний голод и жажду...       Линч нетерпеливо двигает бёдрами, уже начиная сам насаживаться на длинные пальчики Эванса. Ему очень хочется ещё большего жара внутри. Ему так не хватает чего-то внутри. В нём так пусто.. Это невозможно больше терпеть! — Джо-о-он... п-прошу.. – из последних сил мычит парень, задыхаясь от переибытка чувств. — М-м? Ты что-то хотел сказать? – и самому очкарику тоже было тяжко сдерживаться, но понаблюдать за сладостными мучениями партнёра он был совершенно не прочь. — Если не войдёшь в меня прямо сейчас, то я тебя сам трахну, Эванс! – а нет, силы на это заявление у Егора всё же остались.       Весомо. Не став испытывать судьбу и своё либидо заодно, Джон вышел из своего парня, переместив пальчики на его упругую задницу, а его самого чуть приспустив вниз, чтобы можно было войти в него под лучшим ракурсом. Не теряя больше времени, шатен медленно вошёл, попутно наблюдая за реакцией партнёра, чтобы ему не было больно. Но нет, оказалось, Линчу не то что не больно, так ему ещё и хочется большего и грубого. Хорошо, любитель острых ощущений, это тебе быстро устроят..       Войдя во всю длину, парень начал двигаться внутри журналиста, на что у того совершенно пропало чувство стыда, поэтому он начал двигаться партнёру навстречу, донельзя близко прижимаясь к нему. Совсем скоро умеренный темп сменился на быстрый. Сперва Джон не сразу смог добраться до простаты, до которой без проблем изначально добирался лишь пальчиками, но когда Егор выгнулся, словно грациозная кошка, он мгновенно ударил в то самое уязвимое место. Линч вскрикнул и вцепился в чужие плечи, дыша возлюбленному прямо в шею. Эванс откинул куда-то в сторону свои очки, ведь понимал, что сейчас начнётся нечто. Он внезапно вышел из парня, на что получил очень недовольный и удивлённый стон. Шатен приподнял юношу и, сам усевшись на стул, резким движением усадил своего ненасытного мальчика на себя. Он стал двигаться внутри парня так интенсивно, что, казалось, Егор вот-вот кончит, не успев даже познать вкус всего «веселья». Но, на огромнейшее удивление очкарика, его возлюбленного и этого было мало, потому что он почувствовал, как брюнет стал сам прыгать на нём, кажется, получая от этого весь спектр самых приятных и незабываемых чувств. Он закатывал свои очаровательные, в это мгновение особенно прекрасные изумрудные глаза. Линч сжимал кудри хитрого соблазнителя, прижимаясь к разгорячённому телу ещё сильнее. Хотя, казалось, куда ещё ближе-то?       От хлюпающих звуков, от кошачьих глаз цвета глубокого, бесконечного океана, лисьих ярко-изумрудных очей, быстрого темпа, от прыгающего ненасытного Линча и бесстыдного Джона эта комната наполнилась страстью и жаром, который опалял парней. Голоса слились в одно целое и уже звучали в унисон. Казалось, что вот-вот всё закончится здесь и сейчас, но не тут то было!       Эванс вновь подхватил возлюбленного и, уже не выходя из него, прижал к ближайшей стене, начиная вдалбливать его в неё. Всё вокруг тряслось и на миг даже показалось, что висящие на стенах фоторамки с треском разобьются, упав на пол, но этого, к счастью не произошло. Кажется, вся та тряска была плодом разыгравшегося воображения этой парочки, которой уже начало казаться, что всё вокруг плывёт. Да, всему виной была резкая и частая смена “обстановки„ , а также слишком интенсивный темп движений, но, мать вашу, их в этот не волновало абсолютно ничего!       Журналист обхватил ногами талию Джона, из-за того, что силы совсем кончились, и он стал уже сползать вниз. С каждым разом перед глазами плыли яркие круглешки всё чаще, с очередным сильным толчком они стонали всё громче. Это было настолько великолепно, что они не могли друг от друга оторваться и хотели всё больше. Они слишком друг друга любили, чтобы прекратить свои плотские утехи прямо сейчас..       Парни и сами не заметили, как перетрахались вообще по всей территории небольшой кухни : сначала на столе, затем на стуле, потом около стены, сразу после этого возле кухонных шкафчиков, позже на своей же кухонной плите, хорошо, что не включённой, на широкой столешнице, потом прямо прижавшись к холодильнику, а под конец вернулись к месту, откуда всё и началось. На протяжении этого часа, пока возлюбленные сильно и громко любили друг друга, каким-то чудом печеньки, про которых все позабыли, не упали на пол и даже не затвердели. Они покорно ждали своего черёда, когда наконец ими займутся. Кажется, им было интересно наблюдать за тем, что творится на кухне.       Последний заход был самым потрясающим. Повернув Линча спиной к себе, он грубо вошёл и, чуть приподняв чужие ягодицы, стал оставлять там красные и ощутимые следы своих ладоней. После этого задница журналиста точно не будет благодарна своему владельцу. Это был первый и единственный раз, когда Джону удалось отшлёпать своего возлюбленного, ведь после этого у парня на пару дней отнялась вся нижняя часть тела, а также ещё долго не проходили синяки после этого бурного утра.       Линч ухватился за угол стола и чуть выпятил свой пах, ведь чувствовал, что этот раз будет окончательным. Так и оказалось, ведь буквально через пару толчков Эванс с тяжёлым полу-стоном излился в партнёра, а следом кончил уже и сам Егор, попав аккурат в углубление одного из будущего печенья. Никто из парней совсем не заметил этого. Кажется, одна из сладостей будет с особой, тягучей начинкой.. не такой сладкой как сгущёнка, но зато натуральной и своего производства. Кому-то очевидно попадётся печенька с сюрпризом... Колени задрожали, и журналист едва не свалился без сил, благо Джон успел поймать его и заключить в свои крепкие объятия, уткнувшись в его шею. — Может, позавтракаем?