Отметины прошлого и настоящего

      Совсем скоро наступит Новый год. Поэтому последние три дня перед сочельником, каждый вкладывался в предстоящий праздник, который они должны были провести вместе. Кто умел готовить находился на кухне, кто занимался декорациями и украшениями, кто подготавливал для всех подарки или игры с развлечениями. Никто не сидел на месте, каждый желал повеселиться.       До сочельника осталось три дня, поэтому Корекиё решил украсть Тоджо из кухни, дабы дать ей небольшой перерыв. Прогуливаясь по школе, со стороны музыкальной комнаты они услышали звуки фортепиано. Пройдя мимо, Корекиё мельком заглянул в приоткрытую дверь.       Не удивительно было то, что он увидел Акамацу, которая сидела за фортепиано, играя своими ловкими пальцами. И, как не странно, также не было удивительно то, что Сайхара был рядом с ней, играя в паре. Послышалась одна фальшивая нота и он дёрнулся всем телом от своей ошибки, сразу начиная играть более неуклюже и неуверенно. Не прерывая свою более сложную часть мелодии, Акамацу повернулась к нему и с улыбкой что-то прошептала.       — Ну надо же, — сказал Корекиё Тоджо, когда они прошли музыкальную комнату. — Судя по всему, Акамацу-сан вознамерилась вернуть блеск в глаза Сайхары-куна. Или же он нечаянно возвращает ей её блеск?..       — Значит, Сайхара-сан тоже играл на фортепиано? — ответила ему Тоджо, всё время смотря прямо, не желая подглядывать за другими. — Я могла слышать уникальный почерк игры Акамацу-сан, но не сразу поняла, кто с ней вместе.       — Разве у нас есть много вариантов? Из нас всех, только Сайхара-кун так сблизился с Акамацу-сан.       — Напротив. Акамацу-сан только рада будет пригласить любого, чтобы разделить с ней игру, — легко парировала его слова Тоджо. — Однако, я соглашусь. Сайхара-сан это самый вероятный человек, который может к ней присоединиться.       Корекиё тихо рассмеялся.       — Любовь, что расцвела зимой... В этой ситуации есть особое очарование, не правда ли? — спросил её Корекиё.       Ему нравилось наблюдать за людьми. В совершенно разных ситуациях, от кромешного ужаса до эйфорического счастья. Но зарождающаяся любовь всегда имела свой особый вкус. Ведь это чувство не было похоже ни на что иное, а поэтому представляла собой особый интерес.       Такое волшебное чувство, как любовь... Корекиё желал, чтобы каждый мог его испытать. Насладиться, утонуть в другом, познать истинное значение самоотвержения во имя другого, любимому сердцу человека.       — Действительно...       Услышав в голосе спутницы подозрительные нотки, Корекиё резко обернулся на неё.       И действительно. В глазах Тоджо стояла грусть. Искренний как никогда, неподдельный взгляд женщины, которая не увидела ответа на свои чувства. Но, встретившись с глазами Корекиё, она мгновенно вернула себе маску невозмутимости.       И они продолжили прогулку, будто бы ничего не произошло.       Хоть Корекиё понимал, что он в жизни не чувствовал себя настолько неловко.       Шёл второй день подготовки. Шингуджи, благодаря его росту, назначили украшать зал, где пройдёт празднование. Встав на стремянку и вытянув руки верх, он развешивал гирлянды прямо над потолком.       — Тоджо-сан, прошу вас, оторвите мне ещё один кусочек скотча.       Кируми незамедлительно выполнила указание и затем снова взялась держать стремянку, чтобы та не шаталась.       — Ох!       Сзади послышался негромкий возглас. Кируми обернулась на шум, чтобы увидеть, как Юмено, сидя на плечах Чабаширы, пыталась дотянуться до пики ели и повесить туда звезду.       — Чабашира-сан, Юмено-сан, прошу вас, будьте аккуратными. Лучше возьмите другую стремянку...       — Не нужно, — резко произнесла Юмено, мгновенно прерывая Кируми. — Мы сами справимся.       — Я-я-я понимаю, что это была твоя идея, но... — тяжело выдохнула вся красная Чабашира. На первый взгляд казалось, что ей сложно держать Юмено на своих плечах, но приглядевшись, можно было видеть, что она стоит прямо, не дрожа и ни разу не пошатнувшись. — Но Тоджо-сан права. Давай всё-таки возьмём стремянку?       — Не нужно, — тихо прозвучал тот же ответ, а щёки Юмено обрели нежно-красный оттенок. Потянувшись выше, она повесила большую жёлтую звезду. — Видишь?! Сработало!       На радостях, Юмено подняла руки верх, отклоняясь телом назад. К счастью, Чабашира держала её крепко, не давая ей нечаянно упасть с плеч.       — Как прелестно, — сказал Шингуджи, спустившись со стремянки и смотря, как Чабашира спускает Юмено со своих плеч. — А у них вновь происходит обмен опытом. Кто становится более сдержанным, а кто наоборот открывает свои эмоции.       — Соглашусь с вами, — Кируми исполнила свою роль собеседницы.       Шингуджи не продолжил разговор и она уж думала, что на этом он закончил свою мысль. Взяв пустую коробку от гирлянд, Кируми уже было хотела отложить её в сторону, как вдруг её взгляд заприметил покоящуюся на дне небольшую коробочку. Тёмно-синяя, украшенная белой лентой. Взяв её в руки, Кируми начала рассматривать деревянную коробочку. Размером с её ладонь, на ней не было ничего примечательного, кроме маленького замка для ключа.       Кируми метнула свой взгляд к Шингуджи. Он смотрел на коробку, а в глазах не было ни искры удивления. Затем мельком взглянув на Кируми, он как ни в чём не бывало вновь повернулся к украшениям.       Значит, Шингуджи специально подложил это? Видимо, хотел, чтобы она взяла её себе и открыла на ночь Нового года.       Кируми должна была отказаться принимать подарки. Опасно, слишком близко к проявлению непрофессионализма.       Но Шингуджи хотел, чтобы она его взяла, так? Поэтому Кируми положила её к себе в карман юбки.       И весь день эта небольшая коробочка напоминала о себе в её кармане. Как бы не хотела Кируми себе это признавать, но она пала жертвой лёгкого волнения или предвкушения увидеть то, что находится внутри.       И наступило тридцать первое декабря: время празднования. Собравшись вечером, каждый из них дожидался боя курантов, чтобы встретить новый год вместе.       Кто-то старательно использовал большую часть хлопушек, кто-то спрятал оставшиеся, ожидая двенадцати. Одни пронесли алкоголь, пока некоторые их отчитывают, а другие — взяли себе стаканчик под шумок.       Киибо и Гокухара наслаждались конфетами Ирумы, которые та сделала специально под их вкус. Точнее, она лишь создала партию, которые может есть Киибо, а другая партия обычных конфет пришлось по вкусу Гокухары. Даже после того, как Акамацу отчитала Ёнагу за алкоголь, последняя всё же разделила стакан с Хоши, спрятавшись в дальний угол. В том же дальнем угле, подальше от чужих глаз, сидели Широганэ с Амами, тихо между собой разговаривая о чём-то своём. Она рядом с ним даже перестала нервно дёргать за свой подол платья. Юмено показывала фокусы демонстративно зевающему Оуме и жарко болеющей за неё Чабашире.       Момота, казалось бы, веселился сильнее всех. Став ведущим программы, он выбирал музыку, придумал большинство игр, сделал всё, чтобы каждый мог расслабиться в этот вечер перед Новым годом. Сейчас, обняв Сайхару и Харукаву за плечи, он тянул их к караоке. Счастливый человек, исполняющий свою мечту о полёте в космос, единственный из них, кто ни капли не жалел о шраме прямо поверх его сердца. Он отдал половину жизни за свою мечту — а остальную половину желал жить на полную, не жалея ни о чём.       — Довольно шумно тут, вы так не считаете?       Тоджо обернулась, сразу замечая бокал шампанского в протянутой руке.       — Прошу прощения, но я не пью на службе.       — Даже в моменты отдыха вы работаете, — тихо рассмеялся Шингуджи, не опуская руку. — Не волнуйтесь, это безалкогольное шампанское. У Акамацу-сан замечательный вкус.       — Неужели? — она легко улыбнулась ему, едва замечая своей собственной улыбки. — Тогда я с радостью приму ваш бокал.       Чокнувшись, они принялись стоять рядом. Праздник не желал прекращаться, пока всё больше людей вылезали из своих углов, присоединяясь к веселью. Лишь они двое стояли чуть в стороне: Тоджо, готовая в любой момент помочь, и Шингуджи, всё время наблюдающий за другими.       — Какой замечательный получился год, — наконец нарушил он тишину. — Я познакомился со столькими замечательными людьми. И, что важнее всего, я смог узнать вас получше, Тоджо-сан, — он тихо рассмеялся. — Право, я настолько счастлив, что не смею просить большего.       — Как и я рада, что смогла узнать вас лучше, Шингуджи-сан, — ответила Тоджо самой общей фразой, пальцами сильнее сжимая бокал. — Вы всегда можете просить меня о чём угодно. Я выполню любое ваше пожелание.       Шингуджи замолчал, задумчиво отпивая со своего бокала.       — Тогда ответьте мне честно на вопрос, — произнёс он, а Тоджо с особой внимательностью прислушалась к его словам. — Желаете ли вы быть со мной?       Пальцы Тоджо всё не расслаблялись, пока она тщательно обдумывала его слова. Происходящий рядом праздник будто бы шёл фоном для них, в напряжении ожидающих куда же зайдёт их разговор.       — Как вы понимаете, я не могу полностью посвятить свою жизнь вам. У меня есть цели, которым я должна следовать.       Шингуджи кивнул. Как и у него. Он не способен посвятить жизнь кому-то другому. Более не способен.       — Однако же, — Тоджо развернулась, глядя в глаза Шингуджи и легко улыбаясь ему. — Я всегда могу вам помочь. И, раз я рядом этой ночью, вы можете позвать меня в любой момент.       Наступило мгновение молчания, пока Шингуджи загляделся на переливающиеся искры в глазах Тоджо.       — Вот как, — затем он улыбнулся ей в ответ. — Не передать вам словами, насколько я рад слышать это. Однако, я не могу удерживать вас против вашей воли и желания.       Затем он поставил пустой бокал на стол.       — Тот небольшой подарок от меня всё ещё при вас?       Тоджо едва заметно кивнула, не отрывая взгляда от глаз Шингуджи.       — Тогда приходите на крышу за пять минут до двенадцати часов ночи. Я буду вас ждать там.       Оттолкнувшись от стола, он направился в центр толпы, не говоря ни слова более.       Откладывая свой бокал в сторону, Тоджо слабо улыбалась про себя. Вновь он не оставляет ей выбора.