Часть третья. То, что нужно помнить, и то, что лучше было бы забыть.
30 декабря 2022 г., 08:00
У них начались «отношения». Комфортные для них обоих, полные напускной заботы.
— Новый год не за горами, — с напускным весельем сказал ему Шингуджи, подливая сакэ. — Иногда нужно забыться, не так ли, Амами-кун?
Пустым взглядом, Амами смотрел как его стакан наполняется до краёв, не останавливая Корекиё. Его пальцы, украшенные несмываемыми белыми отметинами от колец, сильнее сжали стакан.
— Они не вернутся, Шингуджи-кун, — дрожащими руками он поднял стакан к губам. Все двенадцать кругов побледнели лишь сильнее. — Даже если мы встретимся, они уже будут совершенно иными людьми. Наши сёстры больше никогда не вернутся. И пора бы это принять.
Затем он одним махом выпил всё сакэ до дна. Глотнув в последний раз, Амами слабо опустился на пол, засыпая пьяным сном, не замечая неотрывного взгляда Корекиё.
Они встречались каждый день. Шли вместе утром, обедали рядом, желали друг другу хорошо провести время вечером. Часто решали провести ночь вместе, держа друг друга в тепле.
— Тоджо-чан, теперь ты ухаживаешь за Шингуджи-чаном? — ясный голос Оумы немедленно сменился на плаксивый. — Нечестно! Я думал, ты моя мама, Тоджо-ча-а-а-ан!
После чего он получил свёрнутой газетой по макушке от Амами. С улыбкой тот попросил не шуметь в столовой, а Корекиё со смешком про себя подметил, что после вчерашней выпивки, у него должно быть болела голова.
Обиженно надув щёки, Оума потирал свою голову. Если бы не выжженные прямо на лице следы неподдельных слёз, не проходящие раны на губах от несказанных слов, он тоже бы скрывал свои шрамы.
Но, увы. Только у пары Тоджо и Шингуджи могло найтись нечто общее.
Но Тоджо не заменит сестру. Несмотря на то, насколько она заботлива, мудра, добра. Не заменит ту, кому он отдал свою судьбу.
Но... иногда, когда он слишком устал, чтобы мыслить здраво, Корекиё думал. Думал о том, а сможет ли он встретиться с сестрой. Действительно ли он воссоединится с ней?
Он отдал свой мизинец, от отдал ей свою судьбу...
Но почему же...
У него в глубине души роется маленькое как паразит настырное ощущение неправильности?
— Правда ли я отдал?.. — угрюмо спросил Корекиё, разглядывая стакан сакэ. — Или же ты его отрезала в качестве наказания, сестрица?..
***
Тоджо могла терпеть холод: притвориться, что она его не чувствует, и вследствие вести себя соответственно. — Снег падает, — Гокухара поправляет очки, следя за снежинками. Выставляет ладонь вперёд, позволяя им упасть и немедленно растаять на горячей коже. — Именно, — Кируми кивнула, соглашаясь. — Гокухара-сан? Вам не холодно? Возможно, мне стоит принести вам шарф? — Ах, нет-нет, не беспокойтесь, Тоджо-сан, — махая руками перед ней, Гокухара смущённо улыбнулся. — Гонта просто думал, как тяжело жучкам в такую холодную погоду... А в глазах отражалась одна грусть. Дальнозоркий Гокухара не любил зиму, ведь теперь он мог лишь разглядывать узор снежинок. Что до Кируми? Даже обладая идеальным зрением, всегда видя и подмечая всё вокруг, ей не было никакого дела до жуков. Но все же она предпочитала возвращаться иной раз к Шингуджи. Ведь он нуждается в ней: одному ему холодно зимой. Он ей говорит, как ему было хорошо. Он делится своим теплом и желает доставить ей удовольствие. А она существовала для того, чтобы служить. — Прекрати! Даже если я робот, я ещё чувствую боль! Оума-кун!!! Оума вновь с силой потянут Киибо за волосы, даже не шелохнувшись, несмотря на размахивающие руки последнего. Он тянул волосы то в верх, то в стороны, смотря так внимательно, будто выискивая нечто, недоступное глазу. Кируми продолжала сервировать стол, не обращая внимания на крики. Пока ей не прикажут остановить это, она не собиралась вмешиваться. — Да прекрати ты, больно!!! — Погоди же, Киибо-чан, — ответил Оума, вновь потянув верх и получая очередное «ай-яй-яй!». — Я пытаюсь кое-что выяснить. Так у тебя мозги или материнская плата внутри? — Да какая тебе разница?! Тоджо-сан, спасите!!! Немедленно оказавшись за спиной Оумы, она крепко взяла его за оба запястья, поднимая его руки верх. — А-а-ай... — Оума поморщился. — Хе-хех, больно же, Тоджо-чан. У вас в вашей инструкции не сказано, что нельзя вредить живым людям? — Даже если я больше не человек, — Киибо развернулся на стуле, обиженно смотря на Оуму снизу верх. — Это не значит, что я хочу, чтобы ко мне относились не по-человечески! Не ей нужны были люди, а люди нуждались в ней. Она предназначена для того, чтобы помогать. Служить, сделать всех счастливыми. И в ответ она получит слова благодарности. Ей не нужно было ничего, кроме удовлетворения, что она смогла помочь. И всё тот же влюблённый взгляд Шингуджи. Всё те же стоны удовольствия. И то ощущение, будто он едва ли замечает её, будто бы он разделяет эти интимные моменты с кем-то другим. С силой потянув его за за локоны, Кируми притянула Шингуджи к себе, глубоко поцеловав. Он не имеет права смотреть на кого-либо другого. Только на неё, только ей должен быть адресован этот взгляд. Иначе для чего она так старается доставить ему удовольствие?
