Границы светотени

Голова болела нещадно. Тупая боль сверлом точила кость изнутри черепной коробки. Ичиго прислоняется лбом к желанной прохладе столешницы и тяжело вздыхает. Он чувствовал себя уставшим. До безобразия измотанным, несмотря на глубокий своей чернотой сон. Он чувствовал себя… побежденным. В бою, которого не было. В воздухе витали ароматы приготовленного завтрака и черного кофе, перед ним полная тарелка горячей еды, но ни один чертов кусок в глотку не лезет. Шиба отталкивает от себя блюдо. — Не стоит отказываться, — усаживаясь напротив парня, подмечает Киске. — Уж что-что, а силы вам еще пригодятся. Шиба перевел на мужчину взгляд, затем вновь потер пульсирующие виски. Мысли отказывались формироваться в голове, резонируя едва различимым эхом. — Сегодня ведь пошли третьи сутки с того… события, так ведь? — Киске утвердительно кивает на вопрос. — А это значит, что, если к вечеру я не выйду на связь, на мои поиски пошлют спецгруппу. И не думаю, что им понравятся то, что они найдут — невесело заключает Ичиго. — К сожалению, в этой ситуации, время играет против вас, Шиба-кун. — Точно, — выдыхает парень, отсутствующим взглядом уставившись куда-то в пространство. — Сутки… — хмыкает он себе под нос. — Возможно ли преодолеть это за сутки? Урахара пристально вглядывается в задумчивого и полностью погруженного в себя Ичиго. Вершину эволюции шинигами, а именно достижения банкая, Киске знал, как достигнуть за три дня. Три тяжелейших и опаснейших дня испытаний и тренировок. Сам же Урахара в свое время достиг банкая за четыре дня*, что стало поворотной точкой в судьбе тогда еще молодого ученого. Четыре, а не три. Три — предел возможности любой души. Но это совсем другое. Излечить пустофикацию шинигами за сутки? Само словосочетание «пустофикая шинигами» по своей природе абсурдна и нереальна, но вот только живое ее исключение сидит сейчас перед ним. Сутки? Серьезно? Это просто невозможно. Урахара мог бы многое сказать этому шинигами: обрадовать, обнадежить, расстроить, или, как обычно, мастерски увильнуть. Но вот только прошлое не дает о себе забыть. Его тени липли и липли к мужчине, опутывая аморфными руками шею, плечи, грудь, сдавливая посильнее, чтобы удержаться, чтобы напомнить, налегая всем своим весом на сутулые плечи, под непрекращающийся тихий шепот, повторяющий одно и тоже внутри светловолосой головы. Все, как тогда… Киске неуловимо ухмыляется, откидывается назад и раскрывает любимый веер. — А разве у вас есть выбор, Шиба-кун? Они спускаются в этот искажающий пространство подвал, где солнце никогда не заходит за горизонт, где желтым пескам пустыни нет ни конца, ни края. Где Киске нацепит на запястья Шибы массивные красные браслеты и представит весьма странную особу: — Это Уруру-чан, — махнув в сторону щупленькой черноволосой девчонки, что стояла неподалеку, мурлычет Киске. — Ваше первое испытание — сразиться с ней! Ичиго резко поворачивает голову в сторону шляпника. — Чего? — Правила простые, — продолжает Урахара. — Испытание будет пройдено, когда один из вас не сможет двигаться. Уж постарайся вырубить ее прежде, чем она вырубит тебя. Шиба в один шаг оказался около мужчины и схватил того за грудки одежды: — Ты че, совсем умом тронулся, шляпник? — зарычал тот. — Предлагаешь мне бить маленького ребенка?! — А никто не говорил, что будет легко, Шиба-кун, — как-то слишком воодушевленно прошептал тот. Ичиго недовольно рыкнул, но ворот Урахары все-таки отпустил. И вновь осмотрел девчонку. В пятнистой юбке, большеватой для нее футболке, с шлемом на голове и в борцовских перчатках она выглядели беззащитной. Заметив его взгляд, Уруру покраснела, а затем неловко приняла боевую позиция, выставив перед собой кулачки. Боже, да она на вид ровесница Юдзу с Карин! Сколько ей по человеческим меркам? Восемь? Десять лет? — Это обязательно должна быть она? — с некой надеждой спрашивает Шиба. — Не стоит недооценивать Уруру-чан, — деловито заключил Киске. — Эта девочка может драться на уровне шинигами, а без вашего занпакто, Ичиго-кун, и с этими браслетами, вы практически равны в своих возможностях. Шиба переводит взгляд на запястья. — Блоки, — понимает он. — Верно, блоки, — поддакивает Киске. — В случае, если пустой возьмет вверх, он не сможет использовать силу в полном объеме. — Но все же какую-то часть сможет, — недовольно подмечает парень. — На этот счет тоже есть меры предосторожности. Ичиго все это чертовски не нравится. Слишком велика возможность того, что кто-то может пострадать. От мысли, что это будет ребенок, становилось тошно. — Давайте, начнем пожалуйста! — слегка дрожащим голоском прокричала Уруру, чем обратила на себя взгляды двоих мужчин. — Почему на ее месте не ты? — не сводя взгляда с ребенка, вздыхает Шиба. Веер на секунду замирает, а затем на территории раздается заливной смех Киске. — Тогда бы вы не стали сдерживаться, Шиба-кун! — весело подмечает тот. — Все же на самом деле так просто. Зачем сдерживать силы, когда осознанно хочешь уничтожить противника? Ичиго краем глаза заметил, как Урахара махнул рукой и исчез. А вместе с ним исчезла и девчонка. Перед глазами мелькнул белые шлем и розовая футболка, парень едва успевает уклонится от метящего в голову удара. Стоящий позади валун, где раньше сидел Киске, разносится на куски. Ударная волна коробит и ближайший рельеф, вздымая в воздух облако пыли. — А вот каково сдерживать пустого, когда тебя пытаются уничтожить, и при этом не умереть? — Что за… — откашлялся Шиба. — Шумпо?! — он неверяще смотрит на смирно стоящую девочку. — Ваша первая задача, это научиться удерживать контроль над собственным телом и собственным сознанием в экстремальных ситуациях, — продолжает Киске. — Научиться сдерживать пустого и его инстинкты внутри себя. Ичиго выдыхает и выпрямляется. — Чокнутый шляпник, — говорит тот. Киске ухмыляется, практически скалится за зеленой материей веера и вновь взмахивает кистью. Уруру тут же исчезает с места, устремляясь в шумпо к Шибе. И наблюдая за тем, как сходятся и расходятся эти две силы в своем стремлении выжить и уничтожить, как вздымается в воздух пыль, и пространство вокруг резонирует от выплескивающейся энергии реацу, Киске чувствует, как хватка на шее чуть ослабевает. Все, как тогда… Но только совершенно по-другому.

***

Рукия задумчиво закусила губу, сидя на террасе магазинчика Урахары, бессмысленным взглядом уставившись в молочно-серую пелену неба. Есть не хотелось, говорить с кем-либо тоже. Хотелось простого порядка в собственной голове, четкого понимания ситуации и дальнейших действия. Рукия никогда бы и не подумала, но ей вновь хотелось ощутить то некое спокойствие от знания исхода своей судьбы. Но это, когда-то проклятое ей чувство, таяло с каждым проведенным в этом доме, с этими людьми и этим шинигами моментом. Выстроенная схема собственной жизни рушилась на глазах. Хикари переводит задумчивый взгляд на руку с покоящимся на ладони крестом. Что же делать? Она понимала, что должна дать о себе знать информационному центру. Обязательно, и при чем в ближайшее время. Три дня молчания — это слишком. За ней в любой момент могут выслать конвой, и на этот раз прощения ждать не придется: либо смерть, либо пожизненная цепь на шее. Еще реши, что из этого лучше. Но проблема была в том, что именно она должна сообщить. В раздумьях, Рукия не заметила, как выступила кровь на нежной коже губы. Хикари тяжело вздохнула, зажмурившись, выдохнула, и достала наконец передатчик. Устройство, считав отпечаток ее пальца, загорелось. Была не была. Быстро найдя искомую линию связи, она нажала и быстро продиктовала весьма сухую информацию: кто, где находится и статус положения. — … Физическое состояние… отличное. Возвращение планируется в ближайшее время. Информацию передать по требованию Юграму Хашвальду. Нажав отбой, девушка понимает, что облегчение все равно не наступило. Теперь осталось только ждать и молиться, чтобы сила вернулась к ней раньше, чем у Хашвальда или Его Величества проснется интерес о ее реальном положении. В которое самой с трудом верилось. Тот чертов пустой, безрассудный обряд, проведенный в надежде выжить и такие последствия… А теперь она и этот шинигами вынуждены жить бок о бок, потому что из-за нее и ее столь необдуманного поступка они, по сути, теперь равны. Его казнят на месте свои же товарищи, как только обнаружат. Готей 13 никогда не позволит попрекать законами природы, а этот парень теперь само ходячие противоречие. Язва на истории мироздания. Ее убьют за измену, за поруганную честь империи, и за банальную слабость. Даже слушать не станут, да и Рукия понимает, что разговоры бессмысленны, все факты против нее. Девушка вновь посмотрела на ладонь с крестом. Прислушалась к собственным ощущениям, и в который раз понимает, что не чувствует ту благословенную, как пульс циркулируемой крови, вибрацию силы. Отдаленное ее эхо билось где-то внутри, глубоко-глубоко внутри, будто за глухой стеной. Время было против нее. От бессилия хотелось выть.

***

Ее кулак останавливается. Но направленная мощь по инерции вздымает пыль за его спиной. И парень понимает, что его нисколько это не трогает. Близость собственной смерти не заставила сердце биться чаще. Или хотя бы дрогнуть в предвкушении скорой кончины. Нет, оно равномерно продолжает отбивать свой ритм в груди. На девичьем запястье виднеются чьи-то пальцы, с силой сжимающие хрупкие на вид косточки, и Шиба поднимает голову выше, сталкиваясь с пронизывающим до нутра взглядом Киске, нависшим над ним. Знает ли он, как горят его глаза в тени этой проклятой панамы? — Испытание пройдено, — после небольшой паузы, объявляет Урахара. — Но я же проиграл? — тихо проговаривает Ичиго. Киске как-то странно ведет плечом, Уруру послушно отступает, тяжело вздохнув. — Дело ведь не в том, кто кого вырубит первым, Шиба-кун, — мужчина одергивает рукава, расправляет несуществующие складки на хакама и чуть поправляет панаму на голове. — Вы смогли остаться собой перед лицом смерти. Это победа. Ичиго поднимается с песка, чувствуя, как каждое движение отдается тупой болью в мышцах. Это кажется странным и непривычным, он недовольно морщится, разминая ноющую спину и откашливается от пыли. — Тогда продолжим. Киске отрицательно покачивает головой: — На сегодня всё, Шиба-кун. Парень замирает, не поверив своим ушам. — Что значит «всё»? — На сегодня тренировки окончены. Вам надо отдохнуть. — Что?! — нервно рявкает Шиба. — Нельзя останавливаться, время на исходе! Но Урахару кажется это нисколько не проняло. Он молча выдерживает пылающий негодованием взгляд Шибы и разворачивается, явно не собираясь здесь больше задерживаться. Ичиго тут же оказывается перед ним, преграждая путь. — Сутки! Забыли?! — Киске игнорирует яростное шипение молодого человека. — Нельзя останавливаться, нельзя, чтобы меня обнаружили… таким. Шиба замолкает, наблюдая за застывшим мужчиной. — Нужно продолжать, — уже более спокойно продолжает он. — Несмотря ни на что… — Нельзя, — констатирует Киске. — Почему?! — Потому что мы потратили больше десяти часов, чтобы вы научились удерживать контроль! Десять часов и четыре попытки. И это было само простое из всего того, что еще предстоит. Вы измождены, мы измождены, если продолжать сейчас, вы просто напросто умрете. Шиба сводит челюсть, явно не собираясь так просто сдаваться. И стоя так, лицом к лицу, Киске осознает, что в этот раз умолчать, увильнуть или просто солгать не получиться. Этот упрямый мальчишка не остановится. — От пустоты невозможно избавиться за сутки, — выдыхает Урахара, видя, как расширяются зрачки в карих глазах Шибы и грудь замирает в своем движении. — Если уж на то пошло, от пустоты вообще невозможно избавиться. Ичиго отступает назад. Шаг и ещё. В голове вновь начинается проклятый перезвон мыслей, изображений, света и чего-то еще, прорывающегося сквозь весь этот проклятый концерт. — …Ее… подавить …купировать… научиться… но… это… всю жизнь … с вами. Шиба сжимает кулаки, будто это поможет покрепче ухватиться за реальность. — … это теперь часть вас. — Свяжитесь со своим отрядом, Шиба-кун, — не добившись никакой реакции, продолжает мужчина. — И дальше у вас два варианта: либо рассказать им всю правду, либо выиграть себе еще немного времени. — Врать? — нервно выдыхает Ичиго, поняв намек. — Как вы? Своим же? — Да, врать, — пожимает плечами мужчина. — Если хотите когда-либо вернуться домой, вранье меньшее, что вам еще предстоит. Шиба уступает. Сдается. Молча кивает и следует за Урахарой в дом и гостиную, в мутной мысленной дымке усаживается за стол, где Киске вложит в ладонь Ичиго его же передатчик связи. — Зарядил, пока вы были без сознания. Он не знает, что ему говорить. Ичиго тупо смотрит на гладкую металлическую поверхность устройства, осознавая, что всю его дальнейшую судьбу определит банальное умение складно… врать. Как раз то, что у него то ли от природы, то ли от простоты душевной не получалось от слова «совсем». Что в академии, что в период подросткового буйства, все попытки душились на корню. А сейчас ему нужно соврать не просто кому-то, а самому хитрому, наблюдательному и умному человеку, из всех, что Ичиго знал. Сереброволосой лисе Готея - своему капитану Ичимару Гину. Черт, а ведь он даже толком не попрощался со своей семьей. Ни словом не обмолвился с отцом или сестрами, братьями, просто исчез в ночи, не сказав никому ни слова. Каковы шансы, что он увидит их вновь? Каковы шансы, что он не опасен для них? … это теперь часть вас. Сердце тяжелым камнем оседает вниз. — Блять…

***

Киске перехватывает ее у створок седзе, мягко, но все же настойчиво ухватив под локоть: — Не стоит, Хикари-сан. Она опалит его взглядом полным детского возмущения, легкой растерянности и предостерегающей угрозы, но ее внимание привлечет слегка раскрытые створки седзе, полумрак в гостиной и абрис шинигами: сутулая спина, поникшие плечи, зарывшиеся в рыжие пряди пальцы. — Результат не оправдал ожиданий? — Ну почему же... - безмятежно хмыкает мужчина, проследив за ее взглядом. – Ичиго-кун, на самом деле, многого достиг сегодня. — Но видимо не тех высот, что хотел. Киске ухмыляется. За все время, что эта квинси провела здесь, говорила она прямолинейно и безапелляционно – все что думала. — Что ж поделать с этим юношеским максимализмом? - иронично протягивает Урахара. Рукия не реагирует, Киске позволяет себе всматриваться в миловидный профиль, в пристальные и задумчивые глаза, поджимающиеся в молчаливой борьбе губы. С тем, как поднялась в вздохе ее грудь, мужчина думает, что эта борьба в девичьих мыслях может стать вполне реальной, и хватка на ее локте становится жестче. Урахара замкнет седзе перед самым ее носом: — Думаю, Ичиго-куна лучше оставить наедине. Она замрет, опять на него не отреагирует, но кажется примет поставленные Киске условия. — Да, наверно… Рука выскользнет из хватки, девушка исчезнет из его поля зрения также стремительно, как и появилась несколько минут назад. Киске оставалось лишь оценивающе цыкнуть на изворотливость гостьи. — Кстати… – привлекает внимание ее голос. Она стояла, полуобернувшись к нему, с странным блеском в глазах. – Хотела узнать, каков обменный курс на земные деньги? Урахара не смог удержать довольной ухмылки.

***

Каждый гудок казался ему вечностью. Но честно признать, он не хотел, чтобы они прерывались. В какой-то момент Ичиго даже подумал, что может и к лучшему если его найдет поисковая группа. Если не придется врать и увиливать, скорей всего вымаливать себе еще времени, чтобы… что? …от пустоты невозможно избавиться. Хорошо, если его найдет поисковая группа. Он либо добровольно уйдет с ними, либо же они скрутят его, обвинив в дезертирстве (Ичиго и не подумает сопротивляться), и сопроводят домой. Шиба не знает, как на него отреагируют датчики НИИ? Как отреагирует Готей? В любом случае, разве это уже будет его проблема? Точнее, только его проблема? …от пустоты невозможно избавиться. Зато в любом из этих случаев, он останется честен: перед собой, товарищами и семьей. Зачем врать, если все равно ничего не сможешь изменить? — НИИ на связи, слушаем вас. Его вырвет из раздумий голос, знакомый голос, и воспоминания вспыхнут в его памяти так четко и ярко, что он готов поклясться, что вновь ощутил запах родного дома, как ощущал его каждый вечер, возвращаясь со службы, почувствовал во рту вкус приготовленной сестрой ужина/обеда/завтрака – любого блюда, который когда-либо перед ним ставила Юдзу. Вспомнил точный оттенок света, заливающей гостиную, когда они ужинают семьей или умиротворяющую темноту собственной спальни, входя в нее после очередной шумной посиделки. А еще он вспомнил отца у каменного изваяния, курящего в темноте ночи. — … никогда не забывай, Ичиго, что ты тот парень, защищая которого погибла женщина, которую я любил. Решение появится само собой – решение и решимость - шевельнутся где-то под ребрами горячим и трепещущим своим существом, вызывая волну бегущих мурашек по рукам, срывая дурманящую пелену с глаз и сознания. Ичиго поймет для себя, что, конечно, можно сдаться или смириться с уготованной участью, и пойти по очевидному для всех сценарию. К очевидному, как ни крути итогу. Но сначала, он попробует совершить обратное. — Говорит лейтенант третьего отряда Ичиго Шиба.

***

Ей нравится запах приближающийся зимы. Тот запах, когда ты выходишь из теплого и нагретого дома, и вдыхаешь уже не осень со всей ее опавшей листвой, мокрым асфальтом и едва ощутимым озоном после очередной грозы, а зиму: пробирающий холод воздуха, сковывающий пленкой льда лужи, промерзающую землю, впадающую в спячку природу. Ей нравился этот запах и то, как очищалась от ненужных мыслей голова. Как приходила холодная, как этот воздух ясность, приходило четкое видение и желание дышать. Уйти было правильным решением. Урахара конечно пожурил ее за столь позднюю прогулку, но это было скорей ради приличий, чем искренние переживания. А еще он прекрасно понимал, что квинси сейчас действительно была лишней. В этом доме. Рядом с этим шинигами. Хикари тоже все прекрасно понимала. Без слов и объяснений, хватило сутулой спины и закрытых створок седзе, чтобы понять – это та граница, которую нельзя переступать. Граница, разделяющая миры квинси и шинигами, граница, разделяющая их личные безопасные территории, граница, переступив которую будет сравнимо с вторжением Вандеррейха в Сейрейтей неделю ранее. Ты не имеешь права вторгаться в его/ее жизнь. Иначе это открытый военный конфликт. Пока она просто без сил, а он сжираем пустотой, пока они оба пытаются понять, как поскорей выбраться из дерьма, в котором оказались, пока они просто соседи по комнате – только тогда и только на таких условиях объявляется «мирная территория». И только здесь, за пределами установленных границ он перестает быть шинигами, а она - квинси, только здесь они кто-то еще. Рукия глубоко вдыхает холодный ночной воздух, наслаждаясь любимым запахом, отстранено наблюдая за спокойным потоком местной речушки. Стоя внизу бетонного ската устья и слушая умиротворяющее журчание воды, девушка ловит себя на мысли, что возможно все не так плохо, как может показаться. Возможно, вскоре все наладится: силы восстановятся, она вернется домой и все станет как прежде. Хотя насчет шинигами она не уверена, но разве это ее проблема? Все-таки не стоит забывать, что они потенциальные враги. Мысли унеслись прочь, сменив свой поток на явно ободравшего ее как липу проклятого шляпника (Ох, как же горели его глаза!), о чудесной возможности прочувствовать прелесть обычной человеческой жизни. Хрустящие купюры в кармане завтра собирались быть потрачены на новую одежду – невозможно же все время ходить в одной и той же форме квинси! – скорей всего еще на какую-нибудь милую мелочевку, типа подвески на передатчик связи или что-то подобное? Может даже две мелочевки… Рукия с радостью присущей женской природе позволила себе забыться, размышляя о грядущем веселье. Забыться настолько, что не почувствовать возникшей позади фигуры. Настолько, чтобы содрогнуться, услышав за спиной хриплый бас голоса. — Убирайтесь отсюда.

***

— Яре-яре, прямо не верится, кто вышел на связь! – елейно протягивает его капитан, вещая из динамика. – Ичиго. Шиба. Кун, – с характерными паузами проговаривает мужчина. – Вот Изуру-кун расстроится, он уже метит на твое место! Ичиго скривился на тон его начальника (благо Ичимару этого не видит!), и едва удержался, чтобы не фыркнуть. Капитан третьего отряда любил иногда, что называется, «сгущать краски» или впадать из крайности в крайность, но за годы службы Шиба к этому привык и успешно игнорировал подобные выпады. — Стоит ли говорить, что я уже собрал поисковую группу? — Ожидаемо, – хмыкнет Ичиго. — Ох, ну тогда может соизволишь объяснить, где тебя черти носили? Парень с легким свистом сквозь сжатые зубы выдохнул. Нет, все-таки хорошо, что Ичимару его не видит, так говорить намного проще. Правда сверхъестественная проницательность у оного от этого никуда не денется. Что сказать? «Правду» - раздастся голос собственного разума в голове. Правду, решает шинигами. — Ну-у… – все еще ища правильные слова, начнет Ичиго. – С пустым возникли… проблемы, – осторожно начнет он. — Большие проблемы, если честно. — Неужели мой столь талантливый лейтенант не справился с всего лишь одним пустым? – ехидно протягивает Гин. — Нет, – спокойно констатирует парень. Не смотря на итог битвы, на фактическую смерть того пустого, Ичиго не считал, что справился. Нет, он, как шинигами и лейтенант третьего отряда Готея 13 проиграл. И хоть парень не совсем понимает, что именно уничтожило того пустого, но это точно не был Ичиго Шиба. Затянувшееся молчание Ичимару Гина, который всегда - всегда! - знал, что сказать, не предвещало ничего хорошего. — Но это не оправдывает непозволительно долгое молчание, лейтенант, - холодно чеканит каждое слово мужчина. Ичиго улавливает звенящий металл в его голосе, и это непроизвольно заставляет чуть выпрямить спину. Как бы порой халтурно не вел себя Ичимару, никогда не стоит забывать, что он капитан. И что это звание дается не просто так. — Верно, – соглашается Ичиго. – Но из-за полученного в бою ранения, я физически не мог выйти на связь раньше. Отчасти, это конечно правда. Квинси же пробила ему грудь? Он набирает побольше воздуха, перед тем как сказать то, что собирался сказать. — Я прошу у вас дать мне еще немного времени на поиск и уничтожение этого пустого. Кажется, капитан третьего отряда только что весело хрюкнул. — Ичиго-кун, а боевое ранение случаем не в голову пришлось? – Ичиго закатывает глаза на столь стремительный перепад настроя собеседника. — Или ты действительно думаешь, что я позволю шляться черти где моему лейтенанту на Грунте, когда в Сейрейтее объявлено военное положение? — Вы не видели этого пустого. — О, мой мальчик так впечатлился? – ехидно протягивает Гин. — Вы не сражались с этим пустым, – игнорируя выпад, настойчиво повторяет Шиба. — Ну так объясни же мне, - воодушевлено пропевает тот в трубку. — Что такого особенного в этом пустом, что ты такой нервный, Ичиго-кун? А затем с интонацией, которую парень так и не сможет определить, шипит: — Я буквально чувствую твой страх на своем языке. У Ичиго на это пройдут мурашки вдоль позвоночника, с шальной мыслью в голове: «Он все понял!». Как ему казалось удерживаемый под контролем диалог ни черта не был под контролем. У него опять заболит голова, мысли начнут разбухать в непонятный гул. Шиба устало потрет переносицу. Правду, Ичиго, просто скажи ему правду… … что ты не стал, а… был монстром… — Я даже не уверен, что это пустой. Ичимару подозрительно долго выдерживает паузу. — Что ты имеешь ввиду? — То, что имею, – рассеяно отвечает тот. – Что не могу описать… …не могу, потому что сам не знаю, что это. А затем, вновь набрав в грудь побольше воздуха, а заодно и решимости парень продолжает: — Прикажите, и я вернусь в Сейрейтей. Но поверьте, такому лучше не разгуливать на свободе. Кажется, это возымело эффект на мужчину, тот вновь замолчал, явно обдумывая услышанное. В конце концов этот диалог неизбежно пришел к тому, что капитану третьего отряда нужно принять решение. — Сколько времени тебе нужно? Ичиго не сразу поверил своим ушам. Во-первых, он не так часто (можно пересчитать на пальцах одной руки) слышит серьезный тон своего начальника без каких-либо эмоциональных окрасок. Холодный, рассудительный тон капитана. Во-вторых, Шиба не готов был поверить, что у него получилось. Но теперь вставала другая проблема – сроки. Сколько ему нужно времени? Черт в шляпе, как на зло, ни разу об этом не упоминал. Хотя, по сути, разве это что-то изменит? Шиба отмахнулся от уже порядком заедавшего его факта, звучавшего голосом Урахары Киске в собственной голове. — По первому вашему слову, - выдыхает Шиба. Чтож, если играть, то по-крупному. Ичиго позволит себе такую дерзость, практически прямым текстом заявив: «Выдерните меня в случае крайней необходимости». — Я смотрю кто-то совсем распоясался, Ичиго-кун? – задорно пролепетал Ичимару. – А может на самом деле нет никакого пустого, и ты просто девчонку себе нашел? Ох, если бы знал его капитан, как, хоть и частично, близко был к правде в своем подъебе. — Потому что если это так, я дам тебе сто∽олько времени, сколько потребуется, мой мальчик… Ну, если подумать, Ичиго действительно нашел девчонку, только не в том контексте, какой имел в виду Ичимару. Однако это не остановил поток мыслей в рыжеволосой голове, запущенный шуткой, о нем и квинси, совместном проживании в одной комнате в ином ключе. Он почувствовал жар, приливший к щекам, и поблагодарил судьбу, что его сейчас никто не видит. — Не несите чушь! – рявкает Шиба на довольное сопение в трубку. С тем, как ехидно залепетал дальше Ичимару, отпуская сальные шуточки и явно закончивши с серьезной частью разговора, и со стремительно сокращающимся количеством нервных клеток его же лейтенанта, чувство безысходности отпускает Шибу. Ичиго глубоко выдыхает. Зарывается пятерней в рыжие волосы, хмурится на очередной подкол Ичимару, и наконец, позволяет себе принять тот факт, что получилось. У него все еще есть шанс.

***

Взгляд скользил вверх. Еще и еще. Она никогда не думала, что люди могут быть такими высокими. Широкоплечая фигура угрожающе нависла над ней, заставив девушку неосознанно принять оборонительную позицию. — Убирайтесь, – повторил незнакомец, на что Рукия недовольно нахмурилась. — Мне казалось, это свободная страна? Он молчал, из-за контрового света дорожных фонарей она не могла видеть его лица. О чем он думает? Какие эмоции отражаются сейчас на его лице? Рукия выжидала, застыв, будто любое ее движение может спровоцировать противника, и тот в ярости бросится на нее. — Здесь опасно. Теперь ее недовольство сменилось непониманием. — Опасно? – но он кажется не собирался на это отвечать. — Почему здесь опасно?

— Урахара-сан! Урахара-сан! Красноволосый мальчишка с грохотом раздвигаемых седзе ворвался в комнату. Увидев мужчину, он мигом подлетел к нему и требовательно дернул того за рукав. Урахаха с непониманием посмотрел в огромные и взволнованные глаза ребенка. — Уруру.

Он делает резкий шаг вперед, отчего она дергается назад. Чувствует, как земля начала уходить из-под ног, потеряв точку опоры, Рукия едва не теряет равновесие от соскользнувшей в пустоту стопы, оглядывается и понимает, что и так уже на самом краю устья. Черт. — Просто уходите. Что-то в голосе заставило ее напрячься еще больше. Не потому что его тон был угрожающими или пугающим, нет. На какой-то момент ей показалось, что это скорей походило на мольбу.

Она ничего не видела. Она ничего не слышала. Она даже не была здесь. Не ее глотка рождала звуки, язык выталкивал слова, пустые стеклянные глаза смотрели в стену. — …ость… Она стояла одна. Маленькая худощавая девочка в холодном свете луны. В темноте комнаты, среди белого океана развороченных одеял и футонов. —…сно… Мышцы были напряжены, тело словно до предела натянутая пружина в угрожающем стремлении вот-вот и порваться, тонкий девичий абрис пугающе выделялся на общем фоне. —…пас… Когда Киске войдет в комнату, осторожно и плавно ступая, будто боясь ее спугнуть, подойдет и присядет рядом, чтобы поравняться в росте, уберет вечно спадающие пряди с лица, он наконец поймет, что она повторяет, и повторяет, и повторяет. Слога накладывались друг на друга, звуки смешивались в стремлении языка быстрее произнести, смысл терялся, но все же, если чуть прислушаться, можно различить одно простое слово: —…опасность…

Она уже готова была сформировать свой меч, когда он делает еще один шаг к ней. Ей надоела эта игра в кошки-мышки, или загони-и-напугай. Надоело стоять здесь и ни хрена не понимать. Уйди, Рукия, просто уйди, как он говорит. Но что-то держало ее. Может сковавшее напряжение мышцы, может грозность этого человека или собственная гордость – она не могла дать этому объяснение, как и не могла заставить себя просто уйти. — Лучше не стоит, - предостерегающе рыкнула Хикари, когда он становится еще ближе. Но инстинкт – родовой инстинкт - прошибает ее насквозь, от макушки, вдоль всего позвоночника, отдаваясь покалыванием на кончиках пальцев на громогласный его вопль: — Убирайтесь! Явственно и четко она ощущает запах гнили. Запах пустого. С силой сжимает крест, разворачиваясь для нанесения удара, беспечно забыв о своих возможностях, и сталкивается с огромными когтями, рассекающими воздух.

Они дергаются на ощутимую вибрацию реацу в воздухе. — Пустой, – констатирует Тессай, появившись в комнате практически следом за Урахарой. Киске переводит взгляд с окна, откуда ощущалось реацу, на ребенка. — Так вот на что ты отреагировала, - понимающе проговаривает он. — Сильный пустой, – насторожено произносит Тессай, отвлекая на себя внимание. Урахара прислушивается к собственным ощущением и чувствует смешивающуюся какофонию из энергетических потоков реацу пустого и квинси. Ей нужна помощь, понимает мужчина. — Но если пустой там, - взволнованно смотря на подругу, говорит Джинта. – То почему она смотрит… туда? Киске замрет, переваривая такой очевиднейший, казалось бы, факт. Ведь верно, Уруру реагировала как радар на пустых, а это значит, что смотреть она должна в сторону пустого, а не в сторону… Взгляд Киске скользит по черноволосой макушке, по девичьему профилю, перехватывает взгляд и следует дальше по его направлению, упираясь в простую стену. Стена? Пока пазл пытался сложиться в голове Киске, он прокручивал все возможные варианты. Не переживайте, Хикари-сан... Тессай спит практически за стенкой. — …опасность. «Ох черт» - думает тот, когда их накрывает ударная волна, разнося эту же стену в щепки.

Рукия едва ушла от удара. От смертоносных и острых когтей чуть не пробившие грудную клетку. Ноги заскользили по влажному бетону ската, она тормозит и выпрямляется, с беспокойством осматривая этого пустого. Огромного, надо признать, горилоподобного, с длинными, практически во весь его рост, мощными лапами, широкой грудью и маской, напоминающий череп буйвола. —Ты-ы, - воет пустой. – Странно пахнешь… — Будто ты пахнешь лучше, - огрызается Рукия, отчаянно пытаясь сообразить, как действовать дальше. Собственное положение сейчас выстраивало не лучшие перспективы. — Таких я еще не пробовал, - довольно заурчал пустой, облизнув окостенелые десна. Хикари хотелось рычать. От его дерзости и ее беспомощности. Она знала, что сил недостаточно. Чувствовала это, так же как смердящую вонь пустого. Но может сил хватит хотя бы на один удар? Пустой делает резкий выпад лапой вперед, когти проходятся по бетону, входя в него, как нож в масло, еще взмах, а затем в один прыжок оказывается у отступающей от атак квинси. — Попалась. «Один удар» - решает она. Выбора-то у нее особо и не было.

Его взгляд горел. Холодным огнем янтарной радужки в черных провалах глазниц. Тяжелодышащий, практически рычащий, с белым костяным налетом, покрывавшим искаженной будто оплавленной маской лицо, часть шеи и головы. — Ичиго, – выдыхает Киске. Он успел уйти от удара, как и Тессай с Джинтой. Но вот Уруру… Они оборачиваются на грохот, девочка выбиралась из-под груды снесенной террасы, с легкостью раскидывая деревянные балки и куски стен. — Опасность, – угрожающе рычит она, поднявшись на ноги на всем этом хламе. Все еще остекленевший взгляд пристально смотрит на шинигами, как и тот своим горящим взором на нее. — Опасность, – уверенно повторяет Уруру, чуть наклоняясь вперед и заводя одну ногу назад. — Опасность, - выдыхает она, исчезая в шумпо. — Слушай внимательно, Тессай, - облизав пересохшие губы, заговорил Киске. – У нас есть всего одна возможность остановить это… Уруру появляется перед ним в смертоносном своем замахе, чтобы снести к чертям голову этой твари, но он вовремя блокирует ее удар предплечьем. Второй рукой вцепляется в ее атакующую ногу, с силой и хрустом чужих костей сжимает, заставляя ее болезненно взвыть, а затем впечатывает ребенка в землю. Она кубарем пролетает, поднимая за собой клубы пыли и грязи, но поднимается, отряхиваясь как собака, и на животный, призывающей к действиям его вой подается вперед для новой атаки. Как и он. — Опасность.

Рукия тяжело дышала. Она маневрировала и отступала, уклонялась от нескончаемых атак пустого, уворачивалась от пронизывающих все на своем пути когтей. Она искала его слабое место и возможность для удара. Одного единственного удара, который могла себе позволить. — Ну же… Его лапы сходятся вместе в ударе, Хикари отскакивает, понимая, что сейчас, именно сейчас тот самый момент, когда он ошибочно позволил себе раскрыться. Рукия привычно сжимает крест в ладони, уходит на атаку, замахиваясь для удара неустойчиво образовавшимся мечом, когда лапа пустого появляется перед ней. Лезвие со скрежетом сопротивляется натиску когтей, Хикари едва хватает сил удержать его, когда она чувствует, что сила резко отступила, как вода при отливе. Меч рассыпается частицами в руках, и когти, не встретив больше сопротивления, полосуют ее. Ей распарывает всю правую руку от плеча и до кисти. Она падает на землю, шипя от пронзающей боли, когда пустой вновь нависает над ней. — Вот и допрыгалась. У нее перехватывает дыхание, когда пустой замахивается для последнего – она знает – удара. Закрывая глаза, Рукия с сожалением думает о сестре, что оставляет ее одну и той участи, что ей грозит. Чьи-то широкие ладони стискивают ее плечи и с силой толкают назад. Рукия вылетает на дорогу, от удара правую руку вновь обжигает болью, она стонет в попытке подняться. И щурится от резко ударившего по глазам света – машина, стремительно несущаяся прямо на нее. Девушка перекатывается с ее траектории, слышится визг тормозов, водитель выкручивает руль – автомобиль заносит в сторону и тормозит. Она забыла о нем. Забыла, опьяненная вонью, боем и страхом об этом человеке, что предупреждал ее. Хикари поднимается и заставляет себя вернуться. Она должна вернуться, понимает квинси, теперь должна. — О боже, девушка, с вами все в порядке? Но ничего и никого. Ни единого, мать его, следа. Пустой исчез, как и тот человек. Рукия судорожно выдыхает. — Может скорую вызвать? Не обращая внимания на взволнованного мужчину, она разворачивается и как можно быстрее устремляется к Урахаре. Единственному, кто может сейчас что-то сделать. Ей едва хватает дыхания, чтобы бежать так быстро, как позволяло состояние, но застывает, едва выйдя к дому Киске. К разрушенному магазинчику для странствующих шинигами. И сердце ухает куда-то вниз. Рукия сглатывает, облизав пересохшие губы, и заставляет себя двинуться дальше. Медленно заходит внутрь, с осторожностью обходя раскуроченные остатки от некогда помещений, проходит вперед, в знакомый коридор и выходит в слабо освещенную гостиную. Она видит лежащую на столе в самом центре комнаты девочку. Маленькую черноволосую девочку с перебинтованной ногой, и рукой, и… Киске, как и остальные склонились над ней, он ласково гладил ее по голове, что-то нашептывая, когда Хикари появляется здесь. Урахара поднимает голову, встречаясь с ней взглядом полным усталости. — Все не так плохо. — Пустой? — Не совсем... Ей не составляет труда сложить два и два. — Где он? Но мужчина молчит, едва покачивая головой, на что квинси судорожно втягивает воздух, разворачивается на пятках, и направляется в подвал. Конечно же, в тот чертов подвал. Результат не оправдал ожиданий? — Не стоит, Хикари-сан, – попытался окликнуть ее Киске. Она не совсем понимает, зачем идет к нему. Не понимает, что скажет или сделает, но чувствует, что должна сделать хоть что-то. Рукия находит его лежащим на земле недалеко от ямы, где его держали раньше. Просто лежащего и смотрящего в ярко-голубое небо. Он, почувствовав ее приближение, даже не посмотрит, а просто уставши выдохнет хриплым голосом: — У меня нет сил пререкаться с тобой, квинси. — А я не пререкаться пришла, – выплевывает она. – Лишь убедится, что ты больше не сможешь никому навредить. Рукия ожидала реакции. Ответного плевка, издевки, удара в конце концов. Черт побери, она готова признать, что хотела этого! Но Ичиго молчал. Упрямо поджал губы, чуть сильнее нахмурился, но молчал. И это почему-то срубило ее воинственный пыл на корню. Он принял это, понимает она. Этот ее укол. Принял, потому что действительно считает, что заслужил. Еще. Бей еще, квинси. Хикари чувствует накатывающую на нее тяжесть прошедшего дня, остро ощущает пульсирующую болью руку, ноющее тело, отсутствие живительной силы в крови. Здесь ей делать нечего. Шинигами в связи с новыми обстоятельствами ночевать остается здесь, а ей бы обработать рану и завалиться спать. Хикари уже развернулась, чтобы уйти, сделала шаг, когда снова слышит его голос: — Как там… Уруру? Хотелось бы съязвить, что не его стараниями, да язык не повернулся. Рукия оборачивается, чтобы посмотреть на него. Что ты чувствуешь сейчас, шинигами? Тоже, что и она? Бессилие? Страх? Усталость? Страшнее, - думает Хикари. Это намного страшнее, то, что творится внутри этого шинигами. В конце концов, она не настолько жестока, чтобы эта тьма внутри него становилась гуще. — С ней все в порядке, не стоит… Она понимает бессмысленность фразы и замолкает на полуслове. Ложные надежды никогда ни к чему хорошему не приводят. И Рукия в очередной раз убедилась в этом сегодня. Хикари поднимает ладонь с крестом, отстранёно смотря на него, осознавая, что окончательно утратила контроль над собственной жизнью. Что этот крест теперь ничего незначащая безделушка, что смысл ее жизни теперь лишь иллюзия, а она… Ичиго чувствовал ее, но она казалось не двигалась. Почему не уходит? Он опрокидывает голову назад, упираясь затылком в землю и чуть выгибаясь дугой, когда находит ее взглядом. С рассеченной окровавленной рукой, в грязной порванной форме, всклоченными волосами, серой пылью на лице. Квинси стояла к нему в пол-оборота, но этого было достаточно, чтобы оценить ее состояние. — Хреново выглядишь, квинси. Она ненавидела быть слабой. Она не могла позволить себе быть слабой. Урок, который ей преподавали с детства, чужая кровь на руках и осознано выбранный путь не давали ей права быть слабой. Она никогда еще не чувствовала себя более слабой, чем сейчас. — Тяжелый день, да? – понимающе хмыкает он, вновь переводя взгляд на небо. Квинси сжимает кулак, отсутствующе смотря куда-то на горизонт, с горечью осознавая, что они оба в куда большем дерьме, чем казалось сначала. — Точно, – тяжело выдыхает она.