I see my reflection in your eyes

      Тьма пещеры была не просто отсутствием света. Она была живой, вязкой субстанцией, которая обволакивала, давила на глаза и заполняла лёгкие тяжёлым, спёртым воздухом, пахнущим сыростью, вековой пылью и озоном — слабым, но неуловимым эхом чужеродной энергии. Тоши бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о валуны и острые выступы камня. Адреналин, подпитанный истерикой и яростью, постепенно отступал, сменяясь леденящим душу осознанием того, что она только что узнала.       «Я — никто. Сосуд. Пустая оболочка».       Слова Дотторе отдавались в её сознании оглушительным гулом, заглушая даже стук собственного сердца. Её воспоминания — боль отца, предательство матери, ужас смерти в ванной — всё это было не её жизнью. Это был тщательно обработанный сценарий, вживлённый в её сознание, как данные в компьютер. Она была книгой, написанной чужим почерком. Её страдания — всего лишь удачно подобранный алгоритм для изучения сопротивляемости материала.       Она остановилась, прислонившись лбом к холодной, мокрой стене пещеры. Её тело сотрясала мелкая дрожь, но слёз не было. Они просто не могли пробиться сквозь онемение, которое сковало её изнутри. Что такое депрессия, когда твоя личность — фикция? Что такое боль, когда ты знаешь, что её причина — всего лишь строка кода? Оставалась лишь пустота. Абсолютная, всепоглощающая пустота, по сравнению с которой её прежние ощущения казались яркими красками.       — Зачем? — прошептала она в темноту, и её голос был беззвучным, как шёпот призрака. — Зачем всё это? Чтобы создать идеального солдата? Раба? Игрушку?       Из глубины пещеры, в ответ, донёсся лёгкий, почти музыкальный смех. Не насмешливый, как у Скарамуччи, а загадочный, словно перезвон хрустальных колокольчиков.       — Игрушки обычно не задают таких философских вопросов, — прозвучал женский голос, бархатный и полный скрытой силы. — Это признак брака или… неожиданного усовершенствования.       Тоши резко выпрямилась, прижимаясь спиной к стене. Из тени, откуда не должно было быть никого, выплыла высокая, грациозная фигура. Женщина в изысканном кимоно цвета ночной грозы, с алебастровой кожей и глазами-аметистами, в которых плескалось тысячелетнее знание. Её розовые волосы были убраны сложной причёской, украшенной золотыми заколками в виде лисичек, а за спиной развевались шесть лисийих хвостов, светящихся мягким фиолетовым сиянием.       — Яэ Мико, — отступила на шаг Тоши, инстинктивно чувствуя исходящую от женщины мощь. Гидза Инадзумы. Хранительница святилища Гранд Наруками. Одна из самых влиятельных фигур в стране. Что ей нужно в этом подземелье?       — Правильно, — кивнула Яэ Мико, её губы тронула лёгкая, загадочная улыбка. — А ты должна быть тем самым «интересным образцом», о котором так много шепчутся в определённых кругах. Та, что привлекла внимание и Царицы, и нашего… беспокойного гостя из Фатуи.       — Я не образец, — с вызовом бросила Тоши, хотя её голос дрожал. — Я… ничего.       — Пустые сосуды обычно не заявляют о своей пустоте с такой гордостью, — парировала Яэ Мико, подходя ближе. Её взгляд был изучающим, но без того бесчеловечного любопытства, что был у Дотторе. Скорее, с интересом коллекционера, нашедшего редкий артефакт. — Мне передали кое-какие сведения от одной… знакомой кошки с острова Сэйрай. Она просила присмотреть за тобой. Говорила, что в тебе есть потенциал. Хотя, глядя на тебя сейчас, сложно в это поверить.       «Нэко…» Мысль о говорящей кошке вызвала в Тоши слабый, далёкий отголосок тепла. Значит, не всё было ложью? Хотя… кто знает, может, и эта встреча — часть эксперимента?       — Что вам от меня нужно? — спросила Тоши, чувствуя, как силы покидают её. Она медленно сползла по стене на пол, обхватив колени руками. — Чтобы завершить эксперимент? Передать меня Фатуи?       — О, нет, милая, — Яэ Мико присела перед ней на корточки, её движение было невероятно плавным. — У меня свои планы на Инадзуму. И появление здесь Фатуи, да ещё с такими… амбициозными проектами, как ты, вносит ненужный диссонанс. Кроме того, — её глаза блеснули, — мне стало искренне интересно. Что произойдёт, если сосуд, узнавший о своей природе, получит возможность выбрать? Не быть орудием в чужих руках, а стать автором собственной судьбы.       — У меня нет судьбы, — мрачно прошептала Тоши. — У меня есть только чужая память и клеймо эксперимента.       — Судьба — это не то, что даётся, а то, что куётся, — сказала Яэ Мико. Она протянула руку, и в её ладони возник светящийся символ — печать электрогема. — Ты обладаешь силой Крио. Даром Царицы, хоть и полученным столь извращённым путём. Но сила — это всего лишь инструмент. Вопрос в том, чью волю она будет исполнять. Их… или твою собственную.       Тоши смотрела на мерцающую печать. Внутри ничего не было. Ни желания бороться, ни желания жить. Лишь тяжёлое, мёртвое бремя правды.       — Я не хочу её. Я не просила этого.       — Но она у тебя есть, — голос Яэ Мико стал твёрже. — Игнорировать её — всё равно что игнорировать собственную руку. Ты можешь ею не пользоваться, но она — часть тебя. А сейчас, — она встала, и её фигура вдруг показалась огромной, заполнив собой пространство пещеры, — тебе предстоит сделать выбор. Прямо сейчас.       Из дальнего туннеля, того, откуда прибежала Тоши, донёсся знакомый, ненавистный голос, полный ядовитой веселости.       — Куколка-куколка, где же ты спряталась? Пора возвращаться! Наш спектакль подходит к кульминации!       Скарамучча. Он нашёл их.       Яэ Мико не выглядела удивлённой. Она лишь вздохнула, как бы сожалея о нарушенном покое.       — Шестой Предвестник. Всегда вовремя, чтобы испортить настроение. Тоши, — она повернулась к ней, и в её глазах горел серьёзный, не допускающий возражений огонь. — Он пришёл не один. С ним отряд фатуевцев. Я могу задержать их, но ненадолго. Ты должна бежать. В конце этого прохода есть выход. Он ведёт к подножию горы Ёгоу.       — Бежать? Куда? — с горькой усмешкой спросила Тоши. — Они везде найдут меня. Дотторе, Царица… я всего лишь образец, потерявшийся из лаборатории.       — Тогда стань чем-то большим! — в голосе Яэ Мико впервые прозвучала страсть. — Используй то, что в тебя вложили, против них! Заставь их пожалеть о том дне, когда они решили поиграть в богов! Или… — её взгляд смягчился, — согнись и умри здесь, в темноте, подтвердив их правоту. Выбор за тобой.       С этими словами Яэ Мико развернулась. Её фигура окуталась фиолетовым сиянием, и вокруг неё в воздухе возникли огромные лисийи головы из чистой электро энергии. Она шагнула навстречу приближающимся шагам.       Тоши осталась сидеть на холодном камне. Выбор? Какой выбор? Бежать, чтобы снова стать загнанным животным? Или сдаться? Второе казалось таким простым, таким логичным. Конец боли. Конец борьбы. Конец иллюзий.       «Я не особенная. Я всего лишь обиженный ребёнок, который не в силах отпустить прошлое, которого у него никогда не было».       Закрыв глаза, она погрузилась в пустоту. Но из глубины этой пустоты, как отголосок, всплыл образ. Не её «воспоминания», а что-то другое. Образ Итера. Его рука, протянутая к ней у выбитой двери. Его голос, говорящий: «Я понимаю, каково это — быть одному». Это была не ложь Дотторе. Это было реальное, живое чувство, случившееся здесь, в этом мире. Может быть, её личность — фальшивка, но боль, которую она чувствовала сейчас, когда он был в опасности из-за неё… эта боль была настоящей.       — Нет, — прошептала она. Тихий, но твёрдый звук. — Нет. Я не позволю им отнять и это.       Она поднялась на ноги. Ноги дрожали, но она заставила их быть твёрдыми. Она повернулась не к выходу, который указала Яэ Мико, а назад, туда, откуда доносились звуки боя — взрывы электро энергии, крики фатуевцев и насмешливый смех Скарамуччи.       Она шла по туннелю, и с каждым шагом холод внутри неё начинал оживать. Это был не холод отчаяния, а иной холод — острый, чистый, сосредоточенный. Холод её «дара». Крио Глаз Бога на её шее вспыхнул ослепительным голубым светом.       Яэ Мико, отбиваясь от группы фатуевцев, создавала барьеры из молний. Скарамучча стоял в стороне, наблюдая с усмешкой, его руки были скрещены на груди.       — Нашла себе защитницу, куколка? — крикнул он, заметив Тоши. — Как трогательно! Но даже гидза не сможет тебя надолго спасти!       Тоши не ответила. Она остановилась в центре зала, закрыла глаза и сосредоточилась на холоде. Она не думала о заклинаниях или приёмах. Она просто… отпустила контроль. Позволила той пустоте, что была внутри, наполниться силой, которую в неё вложили.       И мир изменился.       Воздух вокруг неё затрещал от мороза. Стены пещеры мгновенно покрылись инеем, который превратился в толстый слой льда. Температура упала так резко, что у фатуевцев перехватило дыхание. Лёд пополз по их доспехам, сковывая движения.       — Что?.. — прошептал один из них, пытаясь стряхнуть намерзающую глыбу с руки.       Яэ Мико отступила на шаг, её аметистовые глаза расширились от удивления, а затем в них вспыхнул одобрительный огонёк.       Но самое главное происходило с самой Тоши.       Она чувствовала, как холод проходит через каждую клетку её тела, не разрушая, а… очищая. Как будто ледяная вода смывает с неё грязь, боль, ложь. Её чёрные, когда-то выкрашенные волосы, символ её бунта в прошлой, ненастоящей жизни, начали светлеть. Это было не просто изменение цвета. Это было выцветание, обесцвечивание. Чёрный пигмент таял, как снег под солнцем, уступая место абсолютной, сияющей белизне. Словно сама сущность Крио, холодная и чистая, как первый снег, выжигала из неё всё наносное, искусственное, оставляя лишь истинную, пусть и страшную, суть.       Ледяной ветер закружился вокруг нее, поднимая её теперь уже белые, как снег, волосы. Они развевались вокруг её головы как нимб из инея. Кожа стала прозрачно-бледной, почти фарфоровой, а глаза… её глаза, всегда полные тоски, теперь горели холодным, пронзительным голубым светом, как два осколка полярного льда. В них не было ни безумия, ни отчаяния. Была лишь бездна спокойной, нечеловеческой решимости.       Она больше не была Тоши-подделкой. Она стала воплощением холода. Снежной Одиночкой.       — Довольно, — сказала она. Её голос, обычно тихий и дрожащий, приобрёл металлический, звенящий оттенок. Он эхом разнёсся по пещере, и даже Скарамучча перестал улыбаться.       — Интересно, — протянул он, разминая пальцы. В его глазах загорелся азарт настоящего боя. — Очень интересно! Куколка нашла-таки свою пружинку!       Он сделал движение рукой, и вокруг него возникли сферы сжатого электромагнитного поля.       — Давай посмотрим, чего ты стоишь!       Он бросился вперёд, но Тоши была готова. Она не стала уворачиваться. Она выставила вперёд руку, и перед ней взметнулась стена из самого прочного льда. Скарамучча врезался в неё с разгона, и лёд треснул, но выдержал удар.       — Ты научилась прятаться за стенами! — засмеялся он, отскакивая. — Но это ненадолго!       Он атаковал снова, посылая в её сторону разряды молний. Тоши парировала их, создавая в воздухе ледяные щиты, которые трескались и таяли под электрическим натиском, но успевали поглотить энергию. Она не нападала. Она оборонялась, изучая его стиль, чувствуя поток его энергии. Холод внутри неё был идеальным инструментом — он не бушевал, а подчинялся её воле с кристальной ясностью.       — Почему не атакуешь? — язвил Скарамучча, уворачиваясь от ледяной сосульки, которую она наконец метнула в него. — Боишься испортить свою новую причёску?       — Я не боюсь тебя, — её голос был спокоен. — Я жалею тебя.       Это задело его. Настоятельно. Его лицо исказилось гримасой гнева.       — Жалеешь меня?!       Он собрал всю свою мощь в огромную, сверкающую сферу электромагнитной энергии и швырнул её в Тоши. Это был удар, способный испепелить всё на своём пути.       Тоши закрыла глаза. Она не стала создавать щит. Вместо этого она сосредоточилась на холоде внутри. На той пустоте, что была её сущностью. Она представила себя центром абсолютного нуля. Точкой, где прекращается всякое движение, всякая энергия.       Сфера молний достигла её… и замедлилась. Электрические разряды стали вялыми, их яркий свет померк. Они застыли в воздухе, покрытые инеем, а затем, с тихим звоном, рассыпались на миллионы сверкающих ледяных осколков, которые осыпались на пол, как алмазная пыль.       В пещере воцарилась тишина. Даже фатуевцы замерли в изумлении.       Скарамучча стоял, широко раскрыв глаза. Он не мог поверить в происходящее.       — Невозможно… — прошептал он.       Тоши открыла глаза. Её белые волосы мерцали в тусклом свете пещеры.       — Ты говорил, что я пустой сосуд, — сказала она, и её ледяной голос был полон неожиданного достоинства. — Ты был прав. Но ты не понял одного. Пустота — это не слабость. Это потенциал. В пустоту можно влить что угодно. В том числе — абсолютный холод. Холод, который гасит любую энергию. Даже твою.       Она сделала шаг вперёд. Лёд под её ногами расходился кругами.       — Ты искал во мне чужую душу, чужую память. А надо было искать то, что осталось, когда всё это убрали. Ничто. И это «ничто» сильнее тебя.       Скарамучча в ярости ринулся в новую атаку, но его движения стали медленнее. Холод, исходящий от Тоши, сковывал его, высасывал силу. Его молнии гаснули, не долетая до цели.       Вдруг раздался голос Яэ Мико:       — Тоши! Хватит! Он не стоит того!       Тоши остановилась. Она смотрела на Скарамуччу, который, тяжело дыша, стоял на коленях, побеждённый не силой, а её отсутствием.       — Я не убью тебя, — сказала она. — Потому что смерть — это слишком значимо для такой пустоты, как я. Иди. Передай своей Царице. Передай Дотторе. Их сосуд треснул. Но он не разбился. Он стал чем-то другим. И если они захотят вернуть свою игрушку… они найдут не жалкую куклу, а бурю. Ледяную бурю.       Скарамучча поднял на неё взгляд. В его синих глазах уже не было насмешки. Был шок. И, возможно, капля того самого страха, которым он всегда пытался окружить других.       Не говоря больше ни слова, Тоши развернулась и пошла к выходу из пещеры, который указала Яэ Мико. Она не оглядывалась. Лисья гидза, улыбаясь своёй загадочной улыбкой, последовала за ней, бросив на поверженного Предвестника последний взгляд.       Когда они вышли на склон горы Ёгоу, их встретило утреннее солнце. Его лучи падали на белые волосы Тоши, заставляя их сиять ослепительной белизной. Она стояла на краю обрыва, глядя на просыпающуюся Инадзуму внизу. Внутри не было ни радости победы, ни гордости. По-прежнему была пустота. Но теперь эта пустота была её союзником. Её силой.       Яэ Мико подошла к ней.       — Что будешь делать теперь, Снежная Одиночка? — спросила она мягко.       Тоши повернула к ней своё лицо, освещённое солнцем. Её ледяные глаза были спокойны.       — Я найду свои ответы. Не те, что вложили в меня они. А свои собственные. Начну с того, что найду Итера. И скажу ему… скажу ему правду.       — Это может быть больно, — предупредила Яэ Мико.       — Боль — это то, с чего я началась, — ответила Тоши, и в её голосе впервые прозвучала не горькая ирония, а простая констатация факта. — Но теперь я знаю, что боль — не вся правда. Теперь у меня есть холод. И это… это уже что-то.       И с этими словами она сделала шаг вперёд, навстречу новому дню, оставляя за спиной пещеру, где она перестала быть сломленной куклой и начала становиться легендой. Легендой о девушке с белыми, как снег, волосами и сердцем изо льда, в котором, возможно, когда-нибудь прорастёт надежда.