Затмение Божье

      Порывы ледяного ветра пробивались сквозь природный щит земли эльхов, созданный когда-то Всеотцом и Всематерью ради защиты их почитателей. Верхушки высоких деревьев покачивались, осыпая листья. Великая спячка близилась, а у Высших не было больших шансов на выживание.       Но одну эльху это беспокоило в последнюю очередь. Ночное небо было безмолвным, даже звёзды будто горели не так ярко, как прежде. С посиневших от холода губ срывались слова молитвы другому Богу, который оберегает любимое сердце.       — Фина...       В проходе, ведущем на небольшой деревянный балкон, встал Мерар, с сожалением смотря на свою внучку. Волосы Лисы приобретали странный оттенок, будто белый цвет угасал, становясь серым и тусклым.       Фар Арнелио попыталась разомкнуть сложенные вместе ладони, но не смогла, холод полностью сковал слабое тело. Мерар подошёл ближе и накинул на хрупкие плечи тулуп, сшитый из тонких волокон и набитый хлопком. Лиса зябко повела плечами и с помощью дедушки поднялась на ноги, уходя вместе с ним в небольшое сооружение, похожее на дом, расположенный на толстых ветках Священного древа.       — Лисёна, он не услышит тебя, — с горечью сказал старик, усаживая внучку около маленького камина.       — Айван сказал...       — Он многое может сказать, но даже к молитвам Крестоносцев Высший слеп. Что уж говорить про нас, — Мерар мягко сжал плечо внучки. — Это вредит тебе, ты теряешь силы.       — Я просто хочу, чтобы он вернулся, — Лиса сглотнула горький комок в горле, сдерживая слёзы.       Мужчина посмотрел в глаза девушки и тяжело выдохнул.       — Грейся. Потом я покажу тебе кое-что.

***

      Вспышка золотого света ослепила всех, заставив сделать шаг назад, а Кровянники и вовсе разбежались на большие расстояния, избегая того, что может их убить.       Ларгон обнял Эклипс, появившуюся из темной субстанции, поставив перед ними стену из черных кристаллов.       Когда свет рассеялся, Айван мягко ступил на землю, держа в ладони большое сияющее распятие. Капитан медленно открыл глаза, которые потеряли привычный красный цвет. Теперь его радужки сияли расплавленным золотом, а сила возросла настолько, что в нескольких местах от ее воздействия треснула почва.       Александр застыл напротив Веллера, смотря на того без капли осознанности во взгляде.       — Никому не нужна эта война, Мария, — произнес Капитан голосом, который эхом пронесся по округе.       — Это месть. Ты знаешь, за что.       Веллер перевел взгляд на Филиппа, стоящего за спиной Бога Крови. Мужчина только напряг челюсть, немного поджав губы от досады.       — Да будет так.       Распятие вспыхнуло, превращаясь в сияющий золотой меч. Айван рванул на Бога Крови, занося оружие для удара. Его атаку прервал Фил, выставив катану.       Земля взбурлила, поднялась высоким столбом вверх. Из пыли вырвался человеческий силуэт с большими крыльями за спиной, а за ним несколько десятков крупных воронов. Птицы столкнулись друг с другом и две фигуры на секунду застыли в воздухе, а после продолжили сражение.       Руя, Бертисса и Онун продолжили атаковать Александра, старались зажать того в кольцо, нанося удары со всех сторон. Там и тут мелькали кровавые ленты, которые отражали атаки Рыцарей.       Была проблема. Они безоружны.       Крестоносцы отпрыгнули в стороны, зажимая руками рваные раны, покрывшие их тела.       Эклипс пришла в себя, провела ладонью по воздуху, призывая огненный лук. Горящая стрела задела Бога Крови, заставив того обратить внимание на Затмение. Ларгон выпрыгнул перед девушкой, беря сражение в свои руки.       Иглик, Рунбора и Зегель пытались отбиться от Кровянников, которые не скрылись. Рыцарям приходилось брать мечи и ножи из холодных рук погибших. Браня старался помочь всем, но последователи умирали от страшных ран, хрипя свои последние слова. Кто-то просил помощи, кто-то прощался с семьёй и товарищами, а некоторые отталкивали лекаря, говоря, чтобы тот помог другим.       Сердце Брани разрывалось на сотни осколков. Он не мог помочь всем, только глотал горькие слёзы за тех, кто уже не дышал.       Реки крови заполнили всю видимую землю. Некоторая ее часть тянулась к Александру, делая его движения более резкими и сильными. Ларгон с трудом сдерживал его удары, получал глубокие раны, но не собирался так просто отступать.       Дрожь земли возникла вновь. В лес, ломая ветки, грузно упало тело Айвана. Капитан столкнулся спиной с землёй, оставил за собой неровную колею. Веллер негромко прохрипел, попытавшись встать. Даже с такой силой он проигрывал.       Неизвестно, что сказалось на нём больше. Помутнение разума, в котором теперь звучал непрекращающийся хор из безликих голосов, или долгая "мирная" жизнь.       Тело Айвана придавили к земле, а рядом с шеей возникло острие катаны. Филипп смотрел на Палача Божьего сверху вниз, его голубые глаза сияли ледяным огнем, на щеках выступили мелкие черные перья, как и на ушных раковинах.       — Так вот, кто ты такой, — сухо сказал блондин, придавив сопротивляющегося Айвана сильнее к земле. — Давно я не встречал подобных тебе. Идёшь против Короля? Не у всякого хватит на это смелости.       Веллер сплюнул сгусток крови, его глаза медленно теряли золотой цвет, а самочувствие заметно ухудшалось. Появился звон в ушах, картинка перед глазами плыла.       — Ты не тот, кто был моим Королём, — Капитан схватил лезвие катаны ладонью. — Ты всего лишь его замена. Променял своего Бога на любовь.       — Разве ты поступил не так же? — Фил выгнул бровь.       — Я не отрекся от Высшего.       — Ты отвернулся от Матери в пользу своей любви к вере. Вере в то, что свет может тебя спасти. Но, давай будем честны, мы обречены.       Айван рыкнул, отбросил от себя мужчину резким и сильным порывом ветра.       — Я выше вас, поганных птиц, которые питаются падалью и живут в тени, — Веллер поднял золотой меч, с его помощью встав на ноги.       — Гордыня — смертный грех, святоша.       Капитан тяжело выпрямился, сплевывая сгусток крови с золотыми частицами. Веллер напрягся, чтобы вновь броситься с атакой на Филиппа, но замер.       Противный холод прокатился по его руке. Холод, исходящий от Креста.       Айван успел подпрыгнуть перед тем, как на месте, где он находился, из земли возникли длинные и острые темно-красные шипы.       — Руя!       Капитан приземлился, с ужасом смотря на остановившиеся сражение Рыцарей с Богом Крови.       Руя хрипло выдохнула. По ее подбородку скатилась струйка алой крови. Ее тело насквозь пронзил шип.       Бертисса бросилась к сестре, роняя горькие слёзы. Эклипс сдерживала ладонями, объятыми пламенем, меч Александра.       — Гори в аду, мразь, — Руя криво ухмыльнулась, складывая ладони на уровне своей пронзенной груди. Ее кожа медленно покрывалась слоем камня. — Illuminare.       Последние слова сорвались с посиневших губ.       Яркая вспышка озарила всё видимое пространство так, словно вспыхнуло второе солнце. Раздались множественные крики, как людей так и погани, ревущих от боли в глазах. Их выжигало, ослепляя.       Свет погас. Исчезли все кровавые шипы. Руя обратилась в безликую каменную фигуру, застывшую на коленях с поднятыми вверх сомкнутыми ладонями. Из ее спины выходили каменные крылья, как у ангелов.       Руя. Свет Божий.       Александр с хрипом вытер щеки от крови, сочившейся из глаз, и кинул взгляд на стоящую близко к нему Эклипс. Девушка шагнула к нему, под ее ногами появлялись всполохи обжигающего пламени.       Айван рванул к сестрам, стараясь удержать свое сознание. Вина, боль, горе и ярость смешались в нем, его глаза и разум поглощало безумие.       — Какая жалость, — Филипп склонил голову к плечу, сильно ударив Капитана крылом, чтобы остановить и откинуть подальше в лес. — А я уж подумал, что сегодня будет скучный день.       Блондин растянул губы в кривой ухмылке, взмахивая рукой в элегантном жесте. Из его кожи просочилась вязкая черная субстанция, которая, поднимаясь в воздух, кружилась вокруг него.       Бертисса расширенными глазами смотрела на статую, оставшуюся на месте мертвой сестры. Множество чувств смешались в ней, она подошла к холодному камню и упала перед ним на колени, словно тряпичная кукла. Девушка потянула руки и обняла статую, рыдая навзрыд. За ее спиной Эклипс и Александр вновь сражались, Ларгон перехватывал удары Бога Крови. Они кружились в смертельном танце, тела Крестоносцев разрывало на куски, но они быстро регенерировали, всего за несколько секунд.       — Руя... Прости. Прости, если сможешь... — Берта положила ладони на камень в том месте, где примерно должны быть щёки. — Я не защитила, не уберегла... Пусть горит этот мир к чертям собачьим, если вы должны страдать!       Эклипс замерла и пропустила атаку Александра, разрубившего ее тело пополам. Она почувствовала бешеный жар в груди перед тем, как мир перед ее глазами погас на несколько минут.       Филипп медленно подходил к Бертиссе, не обращая внимания на бой. Субстанция приобретала четкие черты, похожие на огромную косу. Мужчина остановился в метре от Берты, замахиваясь оружием.       Бертисса резко подняла на него глаза. Абсолютно чёрные, даже радужки не было видно.       Филипп отскочил в последнее мгновение. На месте, где он стоял, появился огромный ледяной шип, который возвышался над деревьями.       — Тисса... — Зегель без сил упал в руки Рунборы. — Я не могу...       — Отдохни, я защищу тебя, маленький принц, — успокаивающе сказал мужчина.       — Я должен...       — Это не твоя битва. Свою ты уже проиграл.

***

      Тусклый свет факела позволял рассмотреть хоть что-то в окружающей тьме. Эльхи шли, переступая и перепрыгивая через огромные корни. На удивление, Мерар довольно легко преодолевал все препятствия, несмотря на свой почтенный возраст.       Лиса следовала за дедушкой. Он позвал ее спуститься к корням Священного древа и открыл проход вглубь, зовя внучку за собой. Эльха не нарушала молчания, покорно прыгая по корням за старшим.       Мерар остановился, вглядываясь во тьму. Старик поманил Лису рукой, и та подошла ближе.       — Здесь расположено кладбище Высших эльх, — спокойно сказал Мерар, освещая каменные статуи в виде больших лис, склонивших головы.       — Но... У нас же есть одно в другом месте...       — Это особые эльхи, — мужчина прошел мимо одного надгробия. — В час опасности они смогли своей волей призвать на помощь Всеотца и Всематерь, заимствуя их силу.       Мерар опустился на колени и осветил факелом землю. Из нее возвышался небольшой, но очень красивый белый цветок с разноцветными мелкими пятнами на лепестках. Он располагался так, словно вскоре здесь должно появиться новое надгробие.       — Всеотец и Всематерь учат нас любви и гармонии, защищают нас от холодов, даруют пищу и воду. Однако, они не созданы для войны. Когда приходит беда, они откликаются на наши просьбы о помощи и могут лишь защищать.       Мерар опустил факел на землю и тот потух, погружая всё пространство во тьму.       — Мы сражаемся не ради завоеваний, не ради славы и господства. Мы сражаемся за любовь, за мир, за наших родных и близких.       Внезапно появился слабый свет, исходящий от цветка. Мерар нежно провел грубыми подушечками пальцев по его лепесткам.       — Однако, у всего есть цена. Мы, Высшие, теряем свою силу и молодость, наши волосы тускнеют и обретают серый оттенок, а голубые глаза обращаются в синюю бездну.       В голове Фины всплыло воспоминание о том, что она задавала вопрос Ларгону о его принадлежности к расе эльх. Так она была права?..       — Когда Крестоносцы пришли к нам с войной, я воспользовался добротой Всеотца и Всематери. Мне удалось защитить свой народ и победить одного Рыцаря. Из-за меня мы теперь на грани вымирания. Но я не жалею об этом. Только о том, что мне не удалось спасти твою бабушку. Барахиил убил ее на моих глазах, когда она пыталась защитить детей.       Лиса внимательно слушала дедушку, впитывая каждое его слово. Мерар будто исповедовался, открывая внучке свои секреты и свою душу.       — Эта сила оберегает, помогает в трудный час. И я хочу, чтобы ты ей воспользовалась.       Фина удивлённо посмотрела на мужчину, пусть из-за темноты этого не было видно.       — Твоя любовь к Айвану уже отражается на тебе, как я заметил. Значит, такова судьба.       Мерар осторожно сорвал цветок. Тот засветился ещё ярче, освещая его усталое и изнеможденное лицо.       — Да будет так, раз на то воля Высших сил.       Мужчина аккуратно вложил цветок в ладони Лисы.       — Сделай так, как считаешь нужным. Помни о плате.       — Дедушка....       — Мой век прошёл, более меня ничего здесь не держит. Благословение сработает, если предыдущий его пользователь умрёт.       Фина пораженно застыла, смотря на Мерара.       — Ты у меня такая красивая, нежная и добрая... — мужчина положил ладонь на голову внучки, мягко проводя пальцами по ее волосам. — Я так рад, что увидел, как ты выросла, как не побоялась трудностей и как выбрала свой собственный путь. Я горжусь тобой, лисёна, очень горжусь.       Мерар улыбнулся. По его морщинистой щеке скатилась одинокая слеза. Его лисьи уши прижались к голове.       — Помоги этому оболтусу. И пусть только попробует оставить тебя одну.       Мужчина встал на ноги. Его тело медленно объял белый свет, который преобразился в большую лису.       — Береги себя и помни — я всегда рядом с тобой. В твоей памяти и в твоём сердце.       Лиса мягко прыгнула на место, где рос цветок. Свет исчезал, на его место приходил холодным камень. Пространство погрузилось во тьму и только надрывные рыдания Фины слышались в этой бездне.

***

      Эклипс медленно открыла глаза, обнаруживая перед собой напряжённую скулу Ларгона, подвернувшегося к ней профилем. Затмение лежала на его коленях, объятая его холодными руками. Вокруг было темно, но можно было с лёгкостью различить фигуры.       Эклипс качнула головой, прижавшись сильнее к плечу Воина Божьего. Тот мягко провел ладонью по голове девушки, не выпуская из объятий.       — Мы должны быть на поле боя... — сипло произнесла Эклипс.       — Матерь неожиданно призвала, я не могу противиться её воле.       Затмение приоткрыла рот для того, чтобы спросить, но была прервана неожиданным появлением Матери Погребённых, чей вид сейчас повторял ту же оболочку, что Эклипс встретила при своем втором перерождении.       — Всё, блять, выходит из-под контроля, — Богиня взметнула руками, а Рыцари просто смотрели на нее, хлопая глазами. — Какого хрена эти двое вмешиваются?! Ещё и Филипп... Аргх!       Ларгон выгнул бровь, впервые видя ненавистную Матерь такой... Нервной.       — Что-то происходит? — осторожно спросила Эклипс, устраиваясь на бедрах Ларгона удобнее.       — Всеотец и Всематерь, — Богиня так резко качнула головой, будто сплюнула. — Их вмешательство очень сильно переменит ход битвы.       — В нашу пользу, — твердо сказал Воин Божий. — В чем проблема?       — Это уже не просто игры в песочницу. Как думаешь, что будет, если три Бога с разной идеологией встретятся на одном поле боя?       — Пиздец, — ответила Эклипс.       — Умничка, ты точно моя любимица.       Ларгон фыркнул.       — Простите, но... — начала Затмение. — Здесь... Не появлялась Руя?       Матерь отрицательно покачала головой и тяжело выдохнула.       — Ладно, у меня есть идея, — Богиня присела на колени рядом с Рыцарями. — Александр слишком силён, его убить не так просто. Есть всего один способ, так как он приблизился к Богам. Яд Бога Смерти.       — Но есть "но"? — робко спросила Эклипс.       — Да. Таким ядом обладаю только я и...       — Король Воронов, — мрачно закончил за Богиню Ларгон.       — Верно. Я не могу передавать этот яд, остаётся только Филипп. Его нужно победить. Либо он добровольно отдаст свой титул, а вместе с ним и яд, либо его нужно убить, чтобы занять его место силой.       — Погодите. Если Филипп обладает силой, способной убить Александра, то почему он ей не воспользуется? Он ведь просил, чтобы мы убили их обоих, — Эклипс прикусила подушечку большого пальца.       — Во-первых, ему выгодно развязать войну между вами и Церковью. Теперь ещё и эльхи... — Матерь Погребённых как-то слишком по человечески помассировала переносицу. — Во-вторых, Александр — самый важный человек для Филиппа, ради которого он оставил меня.       Затмение застыла, задержав дыхание. Сопоставив в своей голове факты, она с отвращением скривилась.       Филипп... Любит Александра? Как она любит Ларгона? Разве такое возможно?..       — Так, думать о чужих отверстиях потом будешь, — Матерь с улыбкой сощурилась.       — Я не...       — Слушайте внимательно. Сначала вам нужно убрать Филиппа. Либо убить, либо заставить передать титул. Потом воспользоваться его ядом и уничтожить Александра. Для этого псевдобога прощения нет.       — И он попадёт к тебе? — нахмурился Ларгон.       — Кто знает, — пожала плечами Матерь.       Воин Божий помрачнел и подхватил Эклипс на руки, разворачиваясь к Богине спиной.       — Я закончу это, — тихо сказал мужчина, уткнувшись носом в волосы возлюбленной.       — Ты потеряешь свою человечность, — голос Матери Погребённых надломился на секунду.       — Ты ведь только этого и ждёшь, — Ларгон повернул голову, чтобы кинуть на Богиню взгляд из-за плеча.       Матерь зарылась ладонью в свои непослушные и парящие волосы.       — Оставь Эклипс на время, я помогу.       Воин Божий и Затмение переглянулись. Мужчина оставил поцелуй на лбу девушки, опуская ту на ноги. Эклипс отпустила одежду Ларгона, с беспокойством смотря на его затылок.       Воин Божий подошёл ближе к Богине. Та резко развернула его спиной к себе и надавила на плечи с такой силой, что мужчина осел на колени, сжимая зубы до скрежета.       — Будет больно, — оповестила Матерь, кладя ледяные ладони на его щеки. Ларгон дёрнулся от неприятного ощущения и зашипел. Богиня убрала руки, показав, что на коже мужчины выступили маленькие чёрные перья. — Ты можешь отказаться сейчас. Назад дороги нет.       — Я уже обречён, — хмыкнул Воин Божий. — Зачем откладывать неизбежное?       — Что вы... — Эклипс шагнула к возлюбленному, но ее мягко остановила черная рука, вытянувшаяся из тьмы.       Ларгон с необычайной теплотой заглянул в глаза Затмения. Матерь сжала губы и переместила ладони на лопатки мужчины. Его тело сковали многочисленные руки, фиксируя на месте.       Богиня начала шептать что-то на забытом, мертвом языке. Воин Божий сильно дёрнулся, словно от удара.       А потом наступил ад. Ларгон сильно выгнулся в спине и закричал, срывая голос. Эклипс снова дернулась в его сторону, но ее крепко держали за руки, ноги и талию. Затмение широко раскрытыми глазами смотрела на брата, которого словно выворачивало наизнанку.       — Остановитесь! — крикнула девушка, в глазах которой скопились слёзы.       Матерь не обращала внимания на крики своих подопечных. Она продолжала читать древний текст.       — Хватит!       Ларгон словно потерял сознание. Он вновь так сильно дёрнулся, что некоторые ладони Богини сорвались с его тела. Мужчина склонил голову, хрипя и дрожа от пронизывающей его боли. Черная кровь текла из его рта и носа, он захлёбывался ею.       Матерь Погребённых медленно отступила назад и за ее руками потянулась черная дымка. Ларгон вновь вскрикнул, сжался в комок, обнимая свои плечи руками. Кожа на его лопатках взбурлила, набухла.       — Проснись, Вестник Смерти, — обранила последние слова Богиня.       Оглушающий крик сорвался с обкусанных губ Воина Божьего. Кожа всё-таки надорвалась, пролилась черная кровь. Из его спины вырвались огромные крылья, мокрые перья на них выпрямились, за несколько секунд обсыхая. Матерь Погребённых с невиданной нежностью помогла ему расправить новые конечности.       Эклипс вырвалась и подбежала к брату, хватаясь за его руки. Ларгон поднял голову, показывая изуродованное болью лицо. По его вискам и лбу стекал холодный пот, глаза словно ещё больше потемнели, а его взгляд был пустым, потерянным. Затмение осторожно прижала его голову к своей груди, трясущимися пальцами поглаживая его по тёмным прядям и стараясь заглушить его боль.       — У вас есть около суток, — тихо сказала Матерь, поворачиваясь к своим Рыцарям спиной.       — А потом? — осмелилась спросить Эклипс.       — Его душа раствориться и исчезнет, а тело перейдет под мой полный контроль. Закончите всё это.       Затмение сжала губы и кивнула, дожидаясь, когда Ларгон достаточно восстановиться. Рыцарь осторожно встал на ноги, поддерживаемый девушкой. Крылья были большими, давили на спину, но мужчина не показывал своей боли, почти уверенно идя прочь от Матери, чтобы вернуться на поле боя. Эклипс семенила за ним, поддерживая его за плечо.       Когда они растворились в темноте, Богиня Смерти подняла голову, закрывая глаза.       — Надеюсь, ты счастлив, — Матерь сжала кулаки, а в ответ послышалась только тишина. — Впрочем, как всегда. Веселись.

***

      В лесу мало что изменилось, словно время застыло. Только огромные ледяные шипы и глыбы покрывали землю.       В воздухе витал запах крови и, отчего-то, серы. Холодные трупы последователей висели на ледяных пиках, густая кровь капала на землю.       — Берта... — Эклипс пыталась найти взглядом сестру, но услышала треск. Ларгон глубоко выдохнул и сложил крылья за спиной, срываясь вместе с Затмением к источнику звука.       Было так тихо, не было слышно ни битвы, ни голосов. Словно всё вымерло, осталось во льду.       Бертисса взмахнула рукой и тело Александра пронзил ещё один шип. За ним следующий. Рыцарь замуровывала его под слоем льда, не давала возможности выбраться. Но он был жив. Даже пронзенное сердце продолжало биться, как будто ничего на него не влияло. Берта разрывала его плоть, ломала кости, превращая их все в пыль, но Бог Крови не умирал. Наоборот, его оставшийся целым один глаз насмешливо смотрел на девушку, ему не мешала делать это разорванная в клочья голова.       Филипп пытался освободиться. Ему повезло немного больше, лёд сковал его тело, а не пронзил. Ворон взмахивал крыльями с такой силой, что порывы ветра могли сносить с ног.       Эклипс и Ларгон переглянулись и кивнули друг другу. Затмение подошла к сестре, кладя руку на ее плечо и заглядывая в глаза, полные тьмы.       — Тисса...       Бертисса отреагировала почти мгновенно, рукой сильно ударила Эклипс в грудь, выбивая из ее лёгких воздух. Затмение отлетела от сестры, своим телом ломая толстые стволы деревьев и оставляя крупный след на земле.       Ларгон подошёл к Филиппу, приставив к его горлу кривой клинок из черного кристалла. Блондин выгнул бровь, замечая признаки того, что Воин Божий стал иным. Фил изогнул губы в кривой ухмылке.       — Надо же, я не думал, что ты пойдешь на такое, — Филипп склонил голову к плечу, смотря в пустые черные глаза. — Знаешь ведь, что пути назад нет.       — Мне всё равно, — выплюнул Ларгон. — Я дам тебе выбор — я убью тебя или ты добровольно отдашь мне титул Короля.       — Зачем те... А, я понял, — кивнул Фил, зашипев от того, что лезвие рассекло кожу на его шее. — Знаешь же, что яд можно передать без последствий. Ну, для смертного будут последствия, а вот для Рыцарей Смерти — нет.       Ларгон отвёл меч от тела Филиппа, непонимающе смотря на него.       — Как и любую жидкость, его можно собрать в колбу и пользоваться им. Например, нанести на клинок. Так часто делала Мария и поила моим ядом Алекса, — пожал плечами Ворон, с насмешкой смотря на оппонента. — Но тебе не сказали об этом, верно?       Воин Божий сделал шаг назад, расширяя глаза в осознании.       — Тебя обманули. Стоило подобного ожидать от Матери. Хотя, я не знаю, что именно она увидела в тебе, но решила подчинить своей воле любой ценой. А, и ещё...       Филипп резко и с силой поднял руку, освобождая ее из ледяного плена.       — Королем может стать только истинный Ворон. Нерождённый ребенок, умерший в утробе матери. Много было таких, как ты, которые пытались встать на это место, но все умирали, не справившись с контролем яда в своем теле.       Фил сделал ещё один взмах крыльями, наконец освободившись. Ларгон не спешил нападать, поэтому блондин размял затёкшие мышцы, равняясь с Рыцарем и мягко, словно отец, кладя руку на его плечо.       — Теперь ты понимаешь, почему я позволил Марии выступить против порядка Богов? Им всегда было плевать на нас, они всегда действовали согласно своим желаниям и планам, — Филипп склонил голову, наклоняясь к уху Ларгона. — Будь добр, помоги своему Капитану, пока он не умер, а то это будет крайне печальный исход событий.       Фил отпустил плечо Ларгона и тот сразу же бросился к Айвану, понимая, что ему только что дали приказ, который он теперь не может оспорить.       Помогая Айвану освободить застрявшую во льду руку, Воин Божий складывал кусочки пазла воедино. Мария поила Александра? Значит...       У него иммунитет к этому яду.       — Ларгон, — строгий голос Капитана отвлёк мужчину от мыслей. — Что ты сделал?       — Доверился, — с досадой поджал губы Рыцарь, помогая брату встать на ноги. Айван зажмурился от его прикосновений, но поняв, что у него нет выбора, не вырвался. — Я не знаю, как его убить...       — Сначала надо ослабить, — твердо сказал Айван, сжимая золотое распятие в ладони. — Потом... Придумаем, Высший подскажет.       Ларгон сжал губы, понимая, что никто им ничего не подскажет.       Эклипс с трудом поднялась на ноги, смотря на застывшую Бертиссу. Лёд разрастался под ее ногами, глаза всё ещё сверкали безумием.       Внезапно глыба, в которую был заключён Александр, треснула. Осколки осыпались, стремительно тая. Когда конструкция полностью рухнула, из белого тумана шагнул абсолютно целый и здоровый Бог Крови.       — Пора с вами заканчивать.       За мгновение в воздухе появились красные точки. В следующее — они превратились в клинки. Через один удар сердца кровь устремилась в Бертиссу. Она не успела отскочить или увернуться.       — НЕТ!       Сотня клинков пронзили тело Рыцаря. Безумие отступило за секунду, Тисса осела на колени, роняя капли крови на траву. Она медленно сложила руки на уровне своей груди.       Эклипс за секунду оказалась рядом с ней, слёзы градом стекали по ее щекам. Она пыталась закрыть раны, но камень, покрывающий кожу сестры, был непреклонен.       Тысячи кровавых клинков затмили небо, одновременно разлетевшись во все направления. Иглик одной целой рукой попытался их остановить, но его сила просто не работала. Как и нити Зегеля, как и клинки Рунборы, которые изменили свою форму. Рыцарей пронзило ими.       Иглик. Разум Божий.       Мужчина потянул руку к небу, застывая так в камне.       Зегель. Власть Божья.       Тот обронил слезу за возлюбленную, склонив голову и застыв каменной статуей.       Рунбора. Кузнец Божий.       Из его рук выпали клинки, расплываясь металлом по земле.       Перед Браней появился Энон, пытающийся отразить атаку и защитить Крестоносца. Один кровавый клинок он отбросил, но два других лишили его рук, а ещё один попал в ногу. Оруженосец закричал, упал, подхватываемый сильными и тёплыми руками лекаря.       Браня с ужасом в глазах посмотрел на клинки, устремляющиеся в его сторону.       — Братья, сёстры... Защитите...       Браня. Лекарь Божий.       Последние слова сорвались с его губ, которые окропились его собственной кровью. На последних ударах сердца Энон мог почувствовать лишь холод камня за его спиной. Оруженосец закрыл глаза, видя перед веками свою семью, которую потерял когда-то.       Теперь они будут вместе. Навсегда.       Онун держался до последнего, сопротивлялся, уходил из-под смертельных клинков. Но и его ждал конец. Ярость Божья закрыл своим телом раненного оруженосца, которого знал очень хорошо, потому желал жизни и счастья для его оставленной по долгу службы семьи. Клинок вонзился в спину Онуна, пронзил и того, кого он пытался защитить. Смерть, ознаменованная заключением бренного тела в камень, настигла и его.       Онун. Ярость Божья.       Ларгон отвёл крыло, которым прикрыл себя и Айвана, с ужасом смотря на трупы перед собой. Безликие каменные статуи, в которых были заключены братья и сестры. Воин Божий плакал только тогда, когда на его руках умирала Эклипс. А сейчас слёзы градом текли из его глаз.       Айван разомкнул губы в приступе рвущегося наружу крика. Распятие в его ладони стало совсем холодным, угасал его золотой свет.       Эклипс смаргивала слёзы, обнимала статую сестры трясущимися руками и рыдала, захлебываясь.       Александр, абсолютно равнодушный и под чужим контролем, рванул в сторону незащищённой спины Затмения.       Айван закричал. Так громко, что содрогнулся воздух, что Ларгон дёрнулся от него в сторону. Капитан со всей силы вонзил распятие в землю, оставляя огромную трещину в форме креста. Вырвался золотой свет, устремившийся в небо, разрезая облака.

***

      — Ваше Святейшество...       Пантифик наблюдал из окна, как возвышается столб света.       — Отец...       — Это конец, — мужчина тяжело поднялся и вышел из-за стола. — Конец, который положит новое начало.

***

      Люди в панике бежали куда-то. Спотыкались друг об друга, задавливали ногами. Умирали прямо на земле, подавленные ногами толпы. Все стремились к повозкам, в подвалы, чтобы быть подальше. Золотой свет был настолько ярким, что выжигал глаза, снег стремительно таял, образовывал грязь. Становилось невыносимо душно.       Матери прижимали детей к себе, тянули их к подземным убежищам. Все понимали, что случиться что-то такое, что перевернет привычный мир с ног на голову.       

***

      Облака расступились. Солнечный свет исчезал, обращая всё пространство во тьму, разбавленную алым цветом.       Наступало затмение. ...       — А почему Эклипс? Ну, я имею ввиду — почему госпожу зовут именно так? Есть ли этому причина?       — Есть. В момент того, как проходил ритуал по обретению креста, который проводили над Эклипс, Луна перекрыла Солнце и янтарная кровь Высшего засияла как никогда. В абсолютной тьме родилась наша сестра и Рыцарь Крестоносец. Ну, я запомнил тот день именно так, — Ларгон задумался на секунду. — После ритуала она не помнила своего имени, поэтому мы с Айваном нарекли ее Затмением в честь такого редкого стечения обстоятельств. ...       Эклипс резко схватила клинок Александра и отбросила Бога Крови от себя с неистовой силой. Появившийся рядом с Алексом Филипп потянулся к серьге в ухе друга, но его грубо оттолкнули.       — Не смей лезть, — не своим голосом произнес Александр, а Фил замер, скованный вспышкой острой боли. Слишком много воли он дал Марии.       Эклипс сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Затмение наступило полностью, крест на лбу девушки воссиял с новой силой.       Её глаза наполнились безумием. Волосы, что до этого момента едва доставали до плеч, опалились и вспыхнули, падая длинными прядями под ноги.       — Нет... — Ларгон прижимал бессознательного Айвана к своему боку, смотря на его лицо. — Что же ты...       Эклипс вытянула руку в сторону Бога Крови. Заплясал обжигающий огонь, устремился в него. Александр увернулся, а Филипп взлетел, наблюдая за этим с высоты.       Нет, он хотел, чтобы Алекс принял долгожданную смерть в своем сознании. Ему нужно было сорвать эту серьгу.       — Не думаю, что стоит там быть, — рядом с Филом из вихря черных перьев появился Уилл, курящий сигару. — Нам нужно уходить.       — Уходи. Я останусь, — Филипп взмахнул крыльями, но его остановил шатен, крепко сжавший чужую руку.       — Пойдём, Алекс проиграет и получит то, чего желал.       — Я обещал ему, что мы встретим конец вместе!       Уилл вздохнул и сильно дёрнул крыло блондина, заставляя того снова вскрикнуть от боли. Шатен приложил руку к затылку Фила, отключая его. Парень подхватил бессознательное тело Ворона и последний раз взглянул на Александра, уворачивающегося от огненных атак Эклипс. Уилл исчез вместе с Филиппом в вихре перьев. Воронам нужен их Король.       Александр тяжело опустился на одно колено. Его одежда была обожжёна, кожа затягивалась, но не так быстро, как до этого.       Эклипс наступала стремительно и атаковала руками, ногами, стремясь разорвать тело Бога Крови на куски. Огонь танцевал вокруг них, переходил на деревья, сжигая их до пепла в считанные минуты. Вокруг витал запах горелой плоти.       Айван тяжело открыл глаза, опираясь на плечо Ларгона. Его лицо осунулось, он не мог стоять на ногах самостоятельно. Капитан поднял голову, смотря в темное небо и ожидая чего угодно: знака, голоса, послания. Он не знал, что делать дальше, как уничтожить бессмертного.       — Эклипс не справиться... — с горечью сказал Ларгон, смотря на сражение. — Мы не справились.       — Нет, не время терять надежду, — твердо сказал Айван, вставая на ватные ноги и вскидывая крест. — Высший откликнулся.       — Что? Как?       Веллер проигнорировал брата, закрывая глаза. Распятие в его руках вспыхнуло золотым светом. Ларгон отстранился резко, будто обжёгся и с расширившимися глазами смотрел на Капитана.       — Посланники Бога, сраженные битвой. Откликнитесь на зов мой. Оставьте за собой последнее слово, Не оставьте пламени, зажженого войной. Ваш отец зовёт вас, устремитесь ввысь, Не позвольте своей воле погаснуть. Расправьте белые крылья, осветите свой лик. На зло всем горите. Да будут наши слова непреклонны, Пусть наши молитвы дойдут до небес. Пусть будут помнить вас все дети, Как спасителей, как воинов небес.       Тело Айвана окутал белый свет, превратив его в неясную точку. Та резко устремилась вверх, освещая землю, погруженную во мрак затмения.       Статуи вспыхнули таким же белым светом. Также потянулись от них неясные точки. Ещё десять таких же точек устремились к Капитану с самых разных концов света, наконец объединяя всех Рыцарей.       Айван вытянул руки в стороны. За его спиной раскрылись сияющие белые крылья, а за ними ещё две пары. Шестикрылый Капитан затмил чёрное солнце.       Точки образовали вокруг него круг. Они медленно приобрели очертания тел Крестоносцев, которые расправили по одной паре белоснежных крыльев.       Айван застыл. На его плечо легла невесомая ладонь. Теплый прищур глаз, привычная борода и длинные темные волосы. Барахиил тоже был здесь, улыбался. Смотрел с одобрением.       Веллер обвел взглядом братьев и сестёр. Тех, с кем он принял этот бой и тех, кого не видел очень долгое время. Они излучали уверенность, верность своему Капитану.       Ларгон улыбнулся уголками губ, смотря на них снизу вверх. Они заслужили этого света, этого божественного признания.       Эклипс оказалась рядом с Воином Божьим. Её глаза перестали быть темными, в них появилась осознанность. Затмение крепко сжала руку мужчины, также поднимая голову.       — Эклипс, — Айван метнул распятие в сторону сестры, которая ловко его поймала. — Последний удар за тобой.       В руках Рыцарей, которые теперь очень сильно напоминали Ангелов, описанных в древних писаниях, вспыхнули белые копья. Они одновременно взмахнули крыльями и устремились в сторону Александра.       Для Бога Крови мир потерял свои краски и звуки. Наступила такая желанная тишина в его сломленном разуме. Контроль Марии, который она транслировала через украденную у Филиппа серьгу, иссяк, оставляя Алекса в своем сознании.       Александр закрыл глаза. Улыбнулся. Принял свой долгожданный конец, который был отсрочен на сотню лет. ...       — Помоги, он умирает!       Филипп ворвался в собор черным вихрем, неся на руках молодого человека с длинными белыми волосами. Вся его одежда пропиталась кровью, ею же окропились светлые локоны, приобретая розоватый оттенок. Ужасные раны медленно забирали жизнь.       — Молю, всё, что угодно... — Король Воронов упал на колени. Холодные голубые глаза сверкнули мрачным наслаждением от чужой слабости.       Надо же, Ангел Смерти не может справиться с угасанием чужой жизни. ...       — Прости меня...       Александр мягко улыбнулся, зарывшись в золотые локоны изуродованными шрамами пальцами.       — Ты меня знаешь. Я справлюсь со всем, что со мной сделают. Ну же, нечего Ангелу Смерти плакать перед обычным человеком, — Алекс притянул к себе Фила, крепко обняв его за плечи. — Ты сделал то, что считал нужным. Отныне я не оставлю тебя просто так. И мы встретим конец вместе. Хорошо?       Филипп уткнулся в крепкое плечо приемного сына.       — Клянусь. ...       — Фил...       Александр дёрнулся, когда в него вонзилось первое ангельское копьё от Айвана. Вскрикнул, когда вонзились остальные семнадцать. Упал на колени, чувствуя боль. Боль приятную, желанную.       Его дыхание замедлилось. Сердце отбивало свои последние толчки, разнося проклятую кровь.       Ангелы, добившись своего, отступили, оставив оружие в теле Бога Крови. Они вновь устремились к небу.       — Что ж... На этом наша история окончена.       Ларгон усмехнулся, чувствуя на своих лодыжках ледяные руки Матери Погребённых. Воин Божий повернулся к Эклипс, которая co слезами на глазах рассматривала его лицо.       Ларгон мягко прикоснулся к ее щеке, пальцами свободной руки подцепляя цепочку с кольцом, подаренную ранее. Он оставил короткий поцелуй на горячем металле.       — Не забывай меня, хорошо? — мужчина склонил голову к плечу, с нежность и любовью смотря в кровавые глаза Эклипс. Та схватилась за его плечи.       — Нет! Я пойду с тобой! — вскрикнула девушка. Воин Божий прервал ее поцелуем в щёку.       — Твой конец ещё не близко. Множество лет пролетят незаметно. Сотни потерь, ударов и слёз ждут тебя впереди. Но не сдавайся, никогда. Поднимайся, что бы не случилось. Гори так же ярко, как солнце в зените, не позволяй себя сломать никому.       Ларгон затянул Эклипс в длинный, чувственный поцелуй с привкусом соли.       — Я люблю тебя, — поговорил Воин Божий шепотом так, чтобы услышала только она.       Он отступил. Вырвался из ее стальных объятий и улыбнулся в последний раз. Его тело поглотила черная дымка и он исчез вместе с ней, развеянный ветром.       Эклипс сжала распятие в своей руке, преобразовав его в крупный меч. Девушка резко развернулась, роняя горькие слёзы. Затмение бросилась к Александру, занося оружие за спину для последнего удара.       — Будь счастлива...       Бог Крови глянул на нее с надеждой.       — Закончи это всё.       Эклипс ударила. В самое сердце, рассекла тело пополам, увидев в глазах Александра принятие и благодарность. Пока они полностью не закрылись. Его тело охватило пламя, сжигая плоть, обнажая кости. Те почернели и рассыпались. Прах подхватил поток ветра, унося его в сторону моря.       Затмение обернулась. Семнадцать статуй образовали круг, повернувшись друг к другу лицами. Все они застыли с сомкнутыми перед грудью руками и с расправленными каменными крыльями.       Эклипс, не помня себя, не осознавая, что она делает, шагнула к ним, прошла мимо безликих фигур и встала в центр. Затмение отступало, вновь позволяя солнцу осветить землю своими тёплыми лучами.       Вдалеке послышался вой, рычание, фырканье. Из леса выскользнула фигура большой белой лисицы, которая подбежала к лежащему на земле Айвану. Эклипс не обратила внимания.       Капитан открыл глаза. Перед ним оказалась белая светящаяся шёрстка, а мокрый нос прижимался к его груди. В его тело медленно проникало тепло, боль отступала, возвращался контроль над мышцами.       — Лиса... — Айван с трудом поднял руку, положив ту на шерсть и погладив ее. — Почему...       — Потому что я люблю тебя.       Белый свет медленно потух. Лиса прижала голову Айвана к своей груди. Тот засмотрелся на ее волосы. Серые, словно седые, как у Ларгона.       — Я... Высший не слышал меня... Дедушка... — сбивчиво сказала девушка, но Капитан прервал ее, сжав хрупкую ладонь, на которой виднелся красивый рисунок, похожий на лиану.       — Спасибо, — с улыбкой сказал Веллер, закрыв глаза от усталости. Лиса осторожно положила его на землю, отметив, что его раны затянулись, ничего его жизни не угрожало.       Фар Арнелио повернула голову, заметив статуи и Эклипс, стоящую в центре круга, который они создавали. Затмение не двигалась, и, казалось, не дышала.       — Эклипс... — позвала Лиса. — Эклипс!       Рыцарь не отреагировала. Ее ноги оторвались от земли, позволяя ей застыть в нескольких метрах над поверхностью. Она сжалась в комок, принимая позу эмбриона.       Все звуки исчезли. Стало так невыносимо тихо.       — Да вспыхнет священное пламя!       Эклипс резко выпрямилась. Огонь полностью охватил ее тело, неистово танцевал, выжигая ее плоть.       Лиса, повинуясь инстинкту, закрыла собой Айвана. Их окутал белый свет, формируя купол.       Взрыв.       Пламя с оглушающим рёвом распространилось с невероятной скоростью, поглощая всё. Деревья за мгновение превращались в пепел, почва плавилась, как и камни.       Огонь не останавливался. Доходил до городов и деревень уничтожающей волной. Люди сгорали с громкими криками, небо заслонил черный, как смоль, дым. Оставался лишь пепел. Безмятежный, серый пепел, опадающий на землю.       Пламя поглотило весь материк. Огромную территорию. Остановила его лишь вода, холодная и соленая вода морей и океанов. Миллионы погибли в огненной ярости. Уходили вместе с жизнями мечты, стремления, цели. Воспоминания, чувства. Всё это осталось позади.       Великий пожар.       Он бушевал ещё несколько минут. Самых долгих и самых ужасных минут в истории.       Не осталось ничего.       Только пепел.       Пепел покрыл землю, покрыл моря, когда его подхватил ветер. Не оставил шанса на выживание. Никому и ничему. Ни постройкам, ни людям, ни животным, ни птицам.       Сгорело всё.       И лишь солнце равнодушно пробивалось лучами сквозь дым.       Лиса боязливо открыла глаза, давясь воздухом от увиденной картины. Вокруг была только пустота, только ветер завывал. Они с Айваном остались одни. Эклипс не было.       Одни посреди конца.