What does it feel like? (Как это ощущается?)

Обнажённая Уэнсдей напоминает готическую статую: бледная кожа резко контрастирует со струящимся по плечам водопадом иссиня-чёрных волос. Маленький могильный ангел. Тайлер точно знает, что умер бы у босых белых стоп, только чтобы дополнить этот монумент своим бренным телом. Словно выточенные из мрамора бёдра странным образом сливаются со стираными несколько раз перед приходом Аддамс простынями. Тайлеру кажется, будто девушка растворяется среди этой мятой мокрой белизны, будто снежинка на ладони. Недавний оргазм остывает на бледном лице едва уловимым выражением утолённого голода: Галпин, который так же достиг разрядки всего несколько минут назад, испытывает смесь искреннего восхищения и подростковой самодовольной гордости за то, что смог доставить девушке удовольствие, несмотря на не столь богатый постельный опыт — та девушка из биологического класса на первом году старшей школы, даже если бы хотела продолжить их отношения, вряд ли смогла бы многому его научить. Уэнсдей поднимает на него непривычно тёплые и тёмные, будто воды тропического залива звёздной ночью, глаза и по-птичьи склоняет голову к острому плечу, изучая его взглядом. Несмотря на то, что всего пару минут назад его раскрасневшееся лицо находилось между раздвинутых девичьих бёдер, он вновь заливается яркой краской от столь пристального внимания, повыше натягивая одеяло на заинтересованно дёрнувшийся член. Парень прочищает горло: — Думаешь о том, как задушить меня подушкой? Нагота девушки, кажется, смущает только Тайлера, который прикладывает неимоверные усилия, чтобы сохранять фокус внимания на отстранённом выражении красивого лица и не опускаться им ниже, к аккуратным холмикам грудей с тёмной родинкой под левой ключицей, впалому белому животу и — Тайлер встряхивает кудрявой головой, будто пытаясь вытрясти оттуда все самые смелые мечтания, подстёгиваемые близостью всегда холодной девушки и долгими любопытными взглядами из-под слипшихся мягкими иголочками ресниц. Сама же Аддамс не находит в своей обнаженности ничего постыдного: Тайлер уже видел каждый участок её тела, касался её там, где не касался до него ни один мужчина, разве не странно было бы теперь играть в девственное смущение? Она разворачивается к нему всем корпусом, замечая, как парень тяжело сглатывает, пристальным взглядом ухватившись за её припухшие после множественных поцелуев губы с едва заметными остатками любимой тёмной помады. Тайлер растрёпан и растерян, будто она поймала его на месте преступления, как маленького ребёнка, — до отвращения очаровательно — когда она наклоняется вперед, впиваясь глазами в его лицо так же, как тонкими пальцами впивалась в его щёки несколько минут назад, когда требовательно потянула его наверх для задыхающегося жадного поцелуя. Тайлер невольно задерживает дыхание, чувствуя себя словно под объективом микроскопа, и незаметно старается сесть в более привлекательную, по его мнению, позу, что вызывает у Уэнсдей мимолетное поднятие бровей. — У тебя слишком тонкие подушки, гораздо эффективнее было бы использовать простыню, однако для этого требуется больше физической силы. — Тайлер старательно изображает некоторую обеспокоенность словами девушки, однако тоже наклоняется вперед, слегка прикрывая голубые глаза. Уэнсдей выдыхает ему в приоткрытые губы, вызывая волну мурашек по всему телу. — Твоё лицо очень близко по параматерам к «золотому сечению» — это то, о чем я подумала. Тайлер моргает несколько раз и расплывается в такой счастливой улыбке, что желудок сжимается, будто от чувства свободного падения. Аддамс старается не упустить ни единой физиологической реакции собственного тела на близость солнечного парня из кофейни на углу, где готовят кофе, едва ли дотягивающий до отметки «приемлемый», потому что хочет досконально изучить природу того иррационального всплеска гормонов, вызывающих учащение сердцебиения, от того, как Тайлер подушечками пальцев рисует на тыльной стороне её ладони бессмысленные рисунки. Последний был самую малость похож на распространенное в поп-культуре изображение человеческого сердца. — Золотое сечение? — переспрашивает он, не удержавшись и коротко коснувшись сухими губами губ девушки. Уэнсдей моргает, когда он касается горячим лбом прохладной кожи, и молчит достаточно долго, чтобы улыбка Тайлера поблекла, сменяясь нежным беспокойством во внимательном взгляде. — «Золотое сечение» — пропорциональное деление отрезка на неравные части, при котором весь отрезок так относится к большей части, как сама большая часть относится к меньшей. Другими словами, меньший отрезок так относится к большему, как больший ко всему. — цитирует Уэнсдей определение, будто читает из словаря, однако по тому, какой тяжелый мыслительный процесс отражается на лице Тайлера, быстро понимает, что парень не способен сразу распознать смысл сказанного. Девушка уже собирается пуститься в более детальное объяснение, когда Галпин вновь расплывается в чарующей улыбке, которая на этот раз отдает привычной игривостью, и намеренно женским жестом накручивает упавшую на лоб кудряшку на указательный палец. — Уэнсдей Аддамс, Вы что, флиртуете со мной? По всегда спокойному лицу девушки проскальзывает мимолётная гримаса отвращения, что вызывает у Тайлера короткий смех. «В человеческом обществе флирт — это инструмент оценки восприятия потенциальным сексуальным партнёром индивидуальной привлекательности, » — Уэнсдей поднимает руку, чтобы убрать липнущие ко лбу тёмные пряди, и внимательный взгляд Тайлера, до этого момента прикованный к её лицу, со скоростью света взлетает под потолок, цепляясь за пыльную люстру так, словно это самое интересное, что есть в его комнате в данный момент, — «я считаю этот вид коммуникации не релевантным при подобном уровне отношений.». Совершенно неуместное, как кажется Аддамс, смущение Тайлера, проявляющееся розоватыми пятнами на его щеках и шее, заставляет уголки губ дёрнуться вверх, в прочем уже через мгновение вернувшиеся в привычное расслабленное положение. Галпин ёрзает, нерешительно перебирая пальцами по кромке одеяла, будто школьница по подолу школьной юбки на первом свидании, и Уэнсдей, смилостивившись над терзаемым сомнениями парнем, сама плавно перемещается ближе, скользнув подушечками пальцев по длинному бледному шраму на его бедре. Когда Тайлер бережно укрывает острые плечи свободным концом, Уэнсдей позволяет себе самую большую слабость: на несколько мгновений прикрывает всегда широко открытые глаза, растворяясь во всепоглощающей темноте и ощущение ужасного жара в том месте, где голая кожа касается голой кожи. Так горит открытая рана, когда в неё попадает соль. Так горит тонкая полоса горизонта, когда ночь сменяется днём. Так горят те стены, что Уэнсдей Аддамс строила на протяжении шестнадцати лет, стоит Тайлеру коснуться губами тёмной макушки. Чужой стук сердца укачивает девушку, будто маятник, который она запускала в детстве перед сном, чтобы мысленно упорядочить наблюдения и выводы, сделанные за день. Тайлер Галпин — это сплошной беспорядок, запутанный клубок из страхов, сожалений и обид, бомба замедленного действия, и это делает их странную противоречащую всем законом человеческой совместимости связь столь сильной. Уэнсдей представляет, что в том месте, где её кожа касается его кожи, они срастаются, переплетаются мышцами и сухожилиями, будто растущие рядом деревья корнями. Аддамс не готова признать поражение, однако она знает, вырвать Тайлера из себя не получится, слишком глубоко, слишком намертво. — Я готов поспорить на совместный просмотр «Мрачных Теней», что ты думаешь о том, сколькими способами можешь меня убить. — Тайлер глухо усмехается, обдавая висок девушки волной тёплого воздуха, и немного рассеянно перебирает пальцами чёрные пряди, словно не может до конца поверить в то, что девушка рядом не плод его разгулявшегося воображения, — Их, наверное, больше десяти? — Тридцать четыре, — костяшки мужских пальцев касаются кожи под ухом, маленькими искрами разбегаясь по оголенной шее и под подбородок. Уэнсдей медленно поднимает тяжелеющие веки, давая глазам привыкнуть к окружающему пару полумраку, и, повернув голову так, что правая щека прижимается к его мгновенно напрягшемуся плечу, изучает россыпь темнеющих отметин на его груди и шее — Тайлер предстал перед ней испачканным чужой грубой рукой холстом, поверх которого ей не терпелось нанести собственные мрачные краски, — для двенадцати из которых даже не придется подниматься с кровати. — Знаешь, Уэнсдей, большую часть времени рядом с тобой я испытываю странный микс всего двух эмоций: ужаса и восторга, — Тайлер глухо смеётся, и девушка чувствует, как вибрирует его грудная клетка, продолжая изучать подушечками пальцев хаотичные мазки уже зашивших и свежих шрамов и ощущая потребность узнать каждую историю, которую они захотят ей поведать. Широкая ладонь Тайлера на тонкой талии ощущается, на удивление, правильно, будто полукруг его пальцев повторяет угловатый изгиб её тела, — кажется, люди называют это любовью. — Ни ты, ни я не являемся людьми в том понимании, которое закладывается в обществе этим словом. — Аддамс одним лёгким движением перекидывает ногу через рельефные бедра — слегка выпирающие тазовые косточки приятно впиваются в мякоть внутренней стороны бедра -, ощущая мгновенно напрягшуюся плоть через тонкую ткань одеяла и то, как каменеет Тайлер, когда она скользит пальцами вдоль нижнего ряда его ребёр, смыкая вокруг их переплетения тел влажный все ещё слабо пахнущий дешёвым стиральным порошком кокон. Она никогда бы не подумала, что из этого животного всплеска тестостерона, заставившего их разгоряченные потные естества сдаться первобытным инстинктам, может получиться что-то настолько прекрасное. — Ты невыносима. — он фыркает, несильно стискивая крепкими пальцами бледную кожу, и притягивает девушку ещё ближе, делая лёгкое покачивание тазом. Уэнсдей перемещает одну ладонь со стремительно поднимающейся и опускающейся груди на разукрашенную бордовыми отметинами шею, с нажимом проведя большим пальцем от ямочки между ключиц до Адамова яблока: Тайлер не отрывает затуманенного новой волной возбуждения взгляда от её хищно заострившегося лица, и Аддамс чувствует, как он пульсирует под ней, продолжая вжиматься сильнее во влажное разгоряченное нутро, отделяемый только тонкой тканью одеяла. На секунду она представляет, как Тайлер выпускает когти, разрывая его. — Это ужас или восторг? — уточняет Уэнсдей, впиваясь короткими ногтями в выдающуюся линию его челюсти, и, оставляя красные ровные полосы, стягивает их ближе к подбородку, чтобы затем запустить большой палец в его приоткрытый быстрым рванным дыханием рот, оттягивая изнутри щёку, словно крюком. Его светлые пушистые ресницы трепещут, когда Тайлер прикрывает блестящие глаза, обхватывая обе фаланги сухими горячими губами. В этом интимном жесте столько слепой собачьей преданности, что Уэнсдей сама нетерпеливо дёргает в сторону разделяющую их ткань. Правильный ответ.