What does it feel like? (Как это ощущается?)

— Чокнутая сучка! — низко рычит (не)Тайлер, по-звериному обнажая розовую мякоть дёсен и нависая над раненной Уэнсдей стремительно разрушающимся каменным изваянием. Разрываемые внутренними метаморфозами мышцы уменьшаются в размерах, и его окровавленная грудная клетка вздымается и опускается в совершенно бешеном ритме. Эта неконтролируемая ярость, остывающая на хищно заострившемся лице свежей кровью её врагов, приводит Уэнсдей в состояние лёгкой эйфории, сравнимой разве со степенью удовольствия от вибрации электрошокера в её ладони, заставляя на краткое мгновение отвлечься от пульсирующего болью пулевого ранения и потянуться к нему, наводящему ужас одной лишь своей тенью, за поцелуем, чтобы самой почувствовать на пересохших губах этот металлический вкус. Однако Хайд не даёт исполнить собственный маленький каприз, зло впечатывает в усыпанный осколками потолка, пострадавшего во время стычки, пол, отчего изображение перед глазами рассыпается сотней сверкающих пикселей, и ревёт ей в лицо. — Я бы справился! — Я рассчитала примерную траекторию полета пули, она не задела жизненно важные органы. — вероятно, жгучая боль от отверстия в паре сантиметров от нижнего ряда рёбер, лишает девушку полноценного контроля над собственными, столь редко проявляемыми эмоциями, поэтому Уэнсдей позволяет себе нахмуриться, отчего между тонкими бровями на пару секунду образуется острая складка, — ревущую ярость Хайда просачивается в уплывающее сознание сквозь ментальную связь мастера и Хайда, раскалённой магмой затапливает внутренности, несмотря на непозволительно слабые для Уэнсдей попытки блокировать разрушительный поток. — Нихера ты не рассчитала, Аддамс, просто бросилась под пулю, чтобы спасти нас! — девушка давит на рану сильнее, пытаясь загасить негативные эмоции монстра собственным могильным спокойствием, однако их ментальная связь дрожит от напряжения, словно натянутая струна виолончели, по которой умелая рука водит смычком. Осколок потолка падает всего в паре сантиметров от её головы, и животное бешенство, застилающее цепкий взор кроваво-красных глаз, все же ненадолго возвращается под контроль владельца. Несколько капель еще теплой крови срываются с его подбородка, и Уэнсдей не отказывает себе в удовольствие быстро провести языком по нижней губе. Хайд издает взбешенный вой, который может означать только то, что те, кто посмел причинить боль его мастеру, — уже покойники, и, прежде чем впиться в приоткрытые быстрым дыханием губы жадным поцелуем, коротко добавляет. — Как же ты меня бесишь! Даже сквозь жесткий болезненный поцелуй, больше напоминающей борьбу за власть, чем романтическое выражение привязанности, Уэнсдей чувствует, как Хайд трансформируется: кожа под её пальцами растягивается и твердеет, будто подсыхающий цемент. Смертоносные когти почти бережно оборачиваются вокруг её маленького тела. Когда они отстраняются, оставляя лёгкие гореть от нехватки кислорода, последнее, что принимает истинную форму Хайда — это лицо Тайлера: Уэнсдей ловит себя на весьма специфической мысли, что перестала отдавать предпочтение его человеческой форме. Настоящее обличие Хайда не вызывает у Уэнсдей отвращения или ужаса, как у любого нормального человека: наоборот, невероятная сила, таящаяся в переплетении деформированных мышц, пробуждает в ней незнакомое чувство сродни азарту или даже возбуждению. Когда Хайд трансформируется, представая перед ней, его мастером, воплощением всех людских страхов, их связь становится кристально-чистой, словно поверхность магического шара, который девушка использует для связи с родителями. «Можешь не сдерживаться.» — «И не собирался!» Монстр движется быстрыми рванными прыжками, одной когтистой лапой разбивая оказавшиеся на пути препятствия из многовекового камня: острые осколки летят ей в лицо вместе с серой пыльной крошкой, однако длинные узловатые пальцы прикрывают его надежным щитом. Уэнсдей чувствует подавляемую Хайдом тревогу через их связь, когда на очередном резком повороте она коротко морщится, с усилием выпуская воздух сквозь плотно стиснутые зубы, и безжалостно добавляет, получая в ответ глухой рык, напоминающий больше раздраженное ворчание: «Примерно через две минуты я потеряю сознание, у вас с Энид есть ещё двадцать минут, чтобы доставить меня в ближайшую больницу.» Однако вопреки собственным предсказаниям, Аддамс держится на чистом упрямстве на три минуты дольше предполагаемого временного отрезка, и целую минуту слушает истеричные вопли Энид: «Почему вы мне ничего не сказали?! Почему мне никто никогда ничего не говорит? Аякс, скажи что-нибудь.» Парень-горгона, которого тоже посвятили в детали рискованного плана в самый последний момент, нервно поводит плечами, как бы говоря «Ну, знаешь…», однако быстро сдаётся под чудовищным натиском своей девушки и мычит что-то отдалено похожее на: «Это же был секрет…» Уэнсдей чувствует, как проваливается в бессознательное состояние под взволнованные вопли Энид и успокаивающее бормотание Аякса — чудовищная волна ярости пульсирует внутри оглушающе громким биением чужого сердца. Девушка позволяет себе дёрнуть уголками губ от последовавшего чувства злого удовлетворения, одновременно испытывая контрастное неудовольствие от того, что не сможет лично наблюдать кровавую баню, устроенную вошедшим в раж Хайдом. Густая темнота принимает девушку в свои всепоглощающие объятия столь же легко и нежно, будто любящая мать. Несмотря на то, что их выверенный, насколько это было возможно в условиях неполной осведомленности, план действительно содержал несколько слабых позиций, Уэнсдей считает его исполнение почти безупречным, даже несмотря на собственное ранение, которое целиком и полностью является результатом того, что за время проведенное с Тайлером она, как выразился однажды Хайд, «размякла». Всего полчаса назад группе подростков, возомнивших себя праведными мстителями за всех униженных и оскорблённых изгоев, которым в своё время Невермор не предоставил приюта или укрытия, «удалось» настигнуть их в одном из ритуальных залов, расположенных в сети подземелий под зданием Академии. Девять нелюдей окружили их, точно стервятники умирающее животное, все как один, самодовольно улыбаясь и в нетерпении перебирая пальцами по плотной ткани грязных мантий — загадки, которые пришлось разгадывать изгоям во время поиска артефактов, необходимых для открытия прохода, ведущего в подземелье, изрядно потрепали их. По лицу Уэнсдей скользнула едва уловимая тень улыбки, когда Тайлер сделал шаг вперед, прикрывая девушку плечом. Пока это все ещё был её Тайлер, напряжённый, словно гончая, осевшая на задние лапы, и вместе с тем полностью доверившийся её холодному спокойствию. Аддамс позволила заговорщикам найти те два магических предмета — в последний момент совершая случайные «оплошности» -, который в комбинации с третьим артефактом, который подростки раздобыли раньше вмешательства Уэнсдей и Тайлера в эту историю возмездия, давал доступ к сети подземных туннелей, располагавшихся под территорией Академии и, как предполагала Аддамс, протянувшихся подо всем Джерико. Уэнсдей готова была признать, что эта игра в догонялки даже смогла вдохнуть немного жизни в мертвецки скучные будни: девушка, потомок древнего клана вендиго, которая была негласным лидером этой группировки, определенно разожгла в ней слабое пламя охотничьего азарта, отставая от их слаженного дуэта всего лишь на шаг, не оставляя пространства для манёвра или возможности для ошибки. Уэнсдей даже предположила возможное наличие неизвестного им козыря в рукаве Катрин Мейсон, поэтому в последний момент не приминула заручиться поддержкой соседки-оборотня и её парня-горгоны, которые были не более чем подстраховкой на случай, если её обоснованные всей доступной им информацией о членах группировки предположения окажутся верны: среди них были ещё несколько человек из её клана, близняшки-баньши, парень, внутри которого существовал диббук, и наконец тот, кто являлся объектом повышенного внимания Аддамс, непробудившийся мальчик-хайд. Особое внимание она уделяла его персоне ещё из-за того, что Хайд, почувствовавший особь своего вида, вел себя ещё хуже, чем обычно, постоянно пытаясь перехватить контроль над Галпином. Уэнсдей, к собственному столь редко испытываемому стыду, не могла полностью объяснить себе мотивы его ещё более нетерпимого поведения, чем обычно: насколько ей было известно, хайды были одиночки, а значит, повышенная активность Хайда могла сравниться с обеспокоенностью самца, на чью территорию посягнула другая особь мужского пола. В прочем, Катрин разочаровала её проявившейся в последней момент абсолютно клишированной сентиментальностью, когда после запальчивой, полной пафоса и трагизма речи, по ходу которой лидер успела заполнить те немногочисленные пробелы в знаниях Уэнсдей об истории подземного лабиринта и их собственных планах на изменение существующего в Академии порядка, решила сделать ход конём, пытаясь переманить Тайлера на сторону «изгоев среди изгоев». Аргументы, которые приводила девушка-вендиго, были столь непродуманны и делали акцент на негативных эмоциях, таких как обида и гнев, что Уэнсдей сразу распознала любительскую импровизацию. Однако, когда блондинка мягко взяла Тайлера за руку, пытаясь достучаться до его сердца своим полным напускного сочувствия взгляда, Уэнсдей почувствовала, как тьма внутри зашевелилась ярким видением того, как кровь окрашивает осветлённые пряди. Аддамс услышала достаточно, пора было прекращать этот весьма любительский спектакль: она знала, что Хайд почувствовал то внешне незаметное изменение настроения хозяйки и был вне себя от иступленного восторга предстоящей расправы. — Пойми, Тайлер, она (Катрин метнула в Уэнсдей короткий раздраженный взгляд.) никогда не сможет заменить тебе той свободы, что мы готовы предложить. — длинные паучьи пальцы ласково гладили тыльную сторону мужской ладони, и в этом жесте было столько сладко-романтического подтекста, что Аддамс нетерпеливо дёрнула плечом, как бы спрашивая, чего Хайд медлит. Парень-вендиго, стоявший к девушке ближе всех, угрожающе двинулся в её сторону, сверкая в полутьме зала раскосыми золотистыми глазами. Тайлер недобро хмыкнул в ответ на его действия: его низко опущенная, будто в смущении, голова не давала Катрин полностью рассмотреть его лицо, и она нежно улыбнулась, пытаясь заглянуть под упавшую на глаза кудрявую челку. — Тайлер? — Не угадала. — когда парень игривым жестом вскинул подбородок, совершенно чужое выражение его лица не предвещало стоящей перед ним изгою ничего хорошего. Кроваво-красный блеск глаз напротив стал последним, что увидела Катрин перед тем, как Тайлер Галпин, который несколько минут назад виделся ей тузом, который обеспечит собранной ей команде победу в этой невидимой войне, впился удлинившимся клыками в открытую шею, разрывая сонную артерию и орошая фонтаном кровавых брызг одну из завизжавших от ужаса близняшек. Уэнсдей мгновенно сорвалась с места, вытаскивая из потайного крепления куртки карманный нож, украшенный проклятыми символами северного племени, — подарок любимого дядюшки Фестера. Они закружились в изящном смертоносном танце, будто годами существовавший вместе дуэт, и Уэнсдей чувствовала себя совершенно, неприлично счастливой, когда, проскальзывая под когтистой серой лапой, всаживала остро заточенное лезвие в горло наполовину перевоплотившейся девушке из клана Мейсон — последовавший за этим булькающий звук звучал словно музыка для её ушей. Все шло идеально, ровно до момента, когда выяснилось, что у единственного парня-хайда в этой явно уступающей им в командной работе группе оказался с собой пистолет, что Уэнсдей отметила, как весьма сообразительный ход, который, к сожалению, не играл им на руку. — Уэр-р-р… Н-с-д-р-р-ей! — громкий рык Хайда сотряс пространство зала, взлетая вверх под створчатые арки, когда Уэнсдей почувствовала, как болью взорвался левый бок. ______________________________ — Уэнсдей? — заспанный, слегка хриплый голос Тайлера прорывается сквозь тонкую тёмную завесу, отделяющую пробуждающееся сознание от состояния осознанного существования, когда она, прикладывая очевидные усилия, подымает свинцовые веки, коротко поморщившись от яркого солнечного света откуда-то с боку. — Уэнсдей, ты меня слышишь? Как ты себя чувствуешь? Мне позвать врача? — Да, как будто была мертва — прекрасное чувство, нет. — постепенно её размытому взгляду возвращается ясность, и она может вблизи рассмотреть взволнованное выражение лица Тайлера, на щеке которого отпечатались складки больничного одеяла, что наталкивает её на вывод, что парень ночевал на табуретке рядом с её кроватью, чтобы не пропустить момент её пробуждения. Несмотря на то, что внутренности мгновенно отзываются волной режущей боли, она протягивает руку, и он сам прижимается щекой, слегка прикрывая уставшие глаза, будто верный пес. — Что стало с Катрин Мейсон и её шайкой? — Я… Я упустил мальчишку-хайда… — Тайлер стыдливо опускает неуверенный взгляд, немного отстраняясь от неё, явно ожидая, что Уэнсдей выразит ему крайнюю степень неудовольствия подобным промахом. Уэнсдей только выдыхает чуть длиннее, чувствуя, как пульсирует болью левый бок, и непривычно мягко гладит пальцами его подбородок — она не Лорэл Гейтс, она не будет наказывать его за такие мелочи. — Что же… — Аддамс на секунду прикрывает глаза, утомлённые ярким светом, проникающим в комнату через не занавешенное окно, восстанавливая в памяти перекошенное ужасом лицо мальчишки, и позволяет короткой улыбке промелькнуть на её бледных губах: это всего лишь очередное из её предположений, однако шок от потери друзей и созерцания той кровавой расправы, которую устроил другой Хайд, мог быть достаточно сильным фактором для его пробуждения, — так даже интереснее. Тебя беспокоит что-то ещё? — Слушай, Уэнсдей, по поводу того, что сказал тебе Хайд… — парень неловко трёт заднюю сторону шеи ладонью, и Уэнсдей наконец опускает руку, устраивая её на больничном покрывале. Неловкость, испытываемая Галпином, по мнению Аддамс, совсем не вяжется со сложившейся ситуацией, однако она чувствует через слабо пульсирующую напряжением связь, что Тайлер не перестанет терзать себя до тех пор, пока не объяснится с ней по поводу этого момента, поэтому готовится ждать, пока парень соберется со своими мыслями. Тем не менее усиливающаяся боль, волнами расходящаяся под тугими стерильными бинтами, делает девушку менее терпеливой, чем обычно. — Что я «чокнутая сучка»? — короткая усмешка мелькает на её непривычно бледных без любимой темной помады губах, когда девушка наблюдает, как вспыхивает стыдливой краской лицо Тайлера, когда он поднимает на неё отчаянный взгляд голубых глаз. — Он не имел это в виду… Она не сопротивляется, когда Тайлер осторожно переплетает их пальцы. В такие моменты их отношения очень напоминают обычную подростковую влюблённость: это чувство вызывает легкий холодок в районе затылка. Однако Уэнсдей находит этот холодок приемлемым дополнением привычному диапазону эмоциональных реакций. Тонкие бледные пальцы едва уловимо сжимают его в ответ. — Можешь передать ему, что я не ожидаю от такого жалкого подобия автономного организма способность логического мышления. Тайлер растерянно моргает несколько раз, и Уэнсдей даже на смертном одре не признается, что это выражение ошарашенного восхищения, когда светлые брови немного приподняты, а голубые глаза широко открыты, одно из её любимых. Прежде чем ответить, Галпин коротко чмокает её в сомкнутые довольным молчанием губы: Уэнсдей знает, что быстрые сухие поцелуи — это самый часто используемый вариант выражения эмоций в её отношении, когда Тайлеру не хватает слов. Однако эти мимолетные касания её обветренных горячих губ всегда вызывают короткие замыкания в нервной системе девушки. — Кажется, вы нашли общий язык. — тихо смеётся парень, мимолётно касаясь холодного лба своим и смешно скашивая на неё искрящиеся счастьем глаза. — Я позову Энид и Юджина, они спят в коридоре, а ещё вот. (Парень протягивает ей не так давно подаренный одноклассником мобильник, и Уэнсдей берёт его свободной рукой, совершено не испытывая необходимость прекращать их тактильный контакт.) Ксавье был очень зол, что ты не попросила его помощи, однако он очень переживал, когда тебя доставили в больницу. (На секунду голубые глаза Тайлера вспыхивают опасным багрянцем, будто предупредительный выстрел, однако так же быстро гаснут.) — Я напишу ему сообщение позже, вероятнее всего, у него тоже были видения. — Уэнсдей переводит взгляд с приветливо вспыхнувшего экрана, на которым отражается более десяти пропущенных от абонента «Ксавье Торп», на их переплетенные пальцы. Тайлер тут же начинает суетливо подниматься, решив, что девушка намекает на то, что стоит поскорее позвать в больничную палату переживших все стадии беспокойства друзей, однако Уэнсдей, прикладывая все восстановившиеся в ней силы, дёргает его на себя. Парень успевает в последний момент выставить вперед руку, схватившись за изголовье больничной кровати, чтобы не придавить миниатюрную девушку собственным телом. — Я же сказала, я сделаю это позже. Тайлер понятливо улыбается, вовлекая её в глубокий поцелуй.