What does it feel like? (Как это ощущается?)

Уэнсдей не умела быть нежной, как её мать: Мортиша Аддамс состояла из плавных линий, тёмных мазков широкой кисти невидимого художника, ни одного острого угла, кроме уголков идеально накрашенных винных губ, ни одного выбивающегося из стройной картины элемента. Уэнсдей Аддамс была заточенным лезвием, безжалостным и беспощадным: плавность движений несла смертельную опасность, точно танец королевской кобры перед броском, а острая улыбка уголками идеально накрашенных винных губ была подобна контрольному выстрелу в голову. Собственная выкрученная колёсиком настройки на максимум резкость казалась Уэнсдей истинным проявлением силы альфы, которую она не находила в умевшей сочетать природные силу своего вторичного пола и чувствительность первичного пола матери. Так было на протяжении шестнадцати лет до того момента, как в весьма льстившем себе званием кофейни, по мнению девушки, заведении «Флюгер» солнечный мальчик с карамельными кудряшками, растекающимися по высокому лбу, одарил необычную посетительницу тёплой открытой улыбкой и спросил, немного наклонив голову, что отозвалось внутри ощущением лопнувшей пружины: — Могу я узнать, как тебя зовут, или это тоже информация, которую мне не нужно знать? От источника очевидного дискомфорта Уэнсдей Аддамс, на глянцевом бейджике которой красовалось незатейливое «Тайлер», пахло нагретой древесиной, старой выкрашенной кожей и — она по необъяснимой себе самой причине потянула носом воздух — пряной гвоздикой. Притягательный аромат беспрепятственно оседал на бледной коже чужого лица пластиковым пакетом, перекрывая доступ кислорода: Уэнсдей чувствовала, что дышит только этим странным переплетением привычных запахов, которые вдруг заиграли новыми мрачными красками. Не было никакой необходимости отвечать на вопрос Тайлера: эта информация не несла никакой ценности, и была вероятность, что вызван он был банальной вежливостью молодого официанта. Уэнсдей думала, что это точно не стоило столь драгоценного времени, и, окинув парня со стройных ног до кудрявой головы медленным тяжелым взглядом, выдохнула одно единственное слово: — Уэнсдей. Розово-серые губы с маленькими трещинками растянулись таким отвратительным жестом дьявольской благодати, что Уэнсдей стиснула инструкцию от старенькой машины до побелевших костяшек пальцев, пуская по местами заляпанной кофейными пятнами бумаге паутинку надломов. Тайлер Галпин был сладким до зубной боли, вышел бы под дождь без зонтика и растаял, оставляя после себя только сахарный след на мокром асфальте. Уэнсдей сладкое ненавидела, предпочитая мучить вкусовые рецепторы только экстремальной горечью четверного эспрессо, однако она не испытывала того вечного отвращения к окружающим людям, которое пресекало любые попытки коммуникации, когда Тайлер аккуратно забрал смятую книжку, на мгновение касаясь кончиками пальцев чужой холодной кожи. Уэнсдей почувствовала, как краткое прикосновение его горячей кожи отозвалось внутри первобытным инстинктом, которые Уэнсдей всегда презирала, считая низменной слабостью собственной физиологии: иррациональное, тёмное, жадное, оно поднялось из глубины точно волна, заставляя альфу внутри скрестись под рёбрами голодными порывами. Солнечный мальчик только коротко рассмеялся на безучастное выражение женского лица, обронив неловко-нежное «У тебя восхитительный парфюм, Уэнсдей», и Уэнсдей подумала, что не смогла бы определиться, чего ей хотелось больше: вцепиться пальцами в топленую карамель чужих кудряшек, пачкая пальцы этой мягкой даже на вид сладостью, и приложить улыбающееся лицо о полированную столешницу, чтобы Тайлер заскулил высоко и тонко, пуская носом кровавые пузыри, или впиться зубами в беззащитно выглядывающую из-под ворота майки шею, оставляя на его медовой коже стремительно наливающийся синяком след. Уэнсдей Аддамс никогда не пользовалась парфюмом. ______________________________ «Тайлер» приятно перекатывалось на языке, как маленький кусочек стекла: если бы Уэнсдей проглотила это до ужаса тривиальное имя, это была бы медленная и мучительная смерть, точно как она неоднократно представляла перед сном, однако девушка позволила осколку проскользнуть между идеально накрашенных губ, царапая язык, и младший Галпин обернулся, улыбаясь так широко, будто Рождество в этом году наступило раньше. Подушечки пальцев покалывало от странного желания ткнуть указательным в одну из ямочек возле уголков его рта — она достала из школьного рюкзака старый фолиант, хранящий знания о классификации изгоев, прежде чем вновь поднять пристальный взгляд на суетящегося за прилавком парня, диктуя неизменный заказ. Даже тяжелый аромат кофейных зёрен не был способен перекрыть оборачивающийся вокруг тонкой шеи махровым шарфом флёр солнечного мальчика: со своего места девушка глядела на то, как перекатывались под медовой кожей напряженные мышцы, когда он поднимал тяжелые коробки, как маленькие капельки пота образовывались на его висках от струй горячего пара, выплёвываемых кофейной машиной, и как красиво серые джинсы облепляли мужские бёдра, когда он наклонялся, чтобы найти закончившийся сахаро-заменитель на нижних полках прилавка. Во рту было настолько сухо, что язык прилипал к нёбу: Уэнсдей усилием воли заставила себя вернуть внимание к книге перед ней, начиная внимательно изучать его содержимое, часть которого подтверждало уже имевшиеся у неё догадки. Однако Тайлер, будто почувствовав, что внимание новой постоянной посетительницы переключилось вместо него на подозрительную книгу, тут же появился перед негласно закреплённым за младшей Аддамс столиком, опуская маленькую чашку на твёрдую поверхность. — Твой заказ, что читаешь? — он со стремительно вспыхнувшим интересом уставился на приобретшие от времени оттенок кофейной пенки страницы, силясь составить перевернутые вверх ногами буквы в читаемое предложение. Уэнсдей молча опустила фолиант на стол, развернув его так, чтобы омега мог беспрепятственно изучить содержание разворота. Парень наклонился над столом, вглядываясь в выцветшие от времени чернила, и Уэнсдей пришлось моргнуть несколько раз, чтобы стереть совершенно непристойные и не присущие холодной натуре девушки картинки, которые против воли последней со скоростью киноплёнки в проигрывателях старого образца завертелись в голове Уэнсдей. После продолжительного молчания взгляд голубых глаз поднялся от испещренных изящным шрифтом страниц на ничего не выражающее лицо девушки. — Уэнсдей? Долгожданный ответ девушки был прерван весьма грубым комментарием, донёсшим со стороны входа: «Эй, Галпин, нашёл себе фриковатую подружку?» Уэнсдей почувствовала, как реактивное напряжение стиснуло каждую мышцу в девичьем теле, заставляя беззвучно выскользнуть из-за стола и встретить потенциальную опасность выражением смертельной скуки на бледном точно у покойницы лице. Трое подростков, одетые в старомодные тёмные одеяние с резко контрастирующими белыми воротничками, надвинулись на неё, показательно выпрямив угловатые плечи, чтобы ещё сильнее продемонстрировать разницу в габаритах: двое из задир были альфами, а парня, который стоял, скалясь, словно хищная гиена, немного позади, девушка идентифицировала как бету. — Какая жалость, что вас, уродов, вообще выпускают из зоопарка. Уэнсдей не могла беспокоиться меньше об очевидно вызванном желанием покрасоваться трёпе нормиса, если бы не решивший поиграть во влюблённого рыцаря Ледяной Королевы Тайлер, который сделал быстрый шаг вперед, заслоняя девушку плечом от показательно брезгливых взглядов, и произнёс, осторожно подбирая интонации собственно голоса: «Лукас, тебе не нужны проблемы, верно? И нам они тоже не нужны… (Уэнсдей метнула короткий взгляд на миролюбивое выражение чужого лица, больше привлечённая не навыками коммуникации нового знакомого, а тем, как естественно прозвучало весьма явное объединение странного дуэта в монолитное «мы».) поэтому если вы не собираетесь ничего заказывать, я бы попросил вас не пугать посетителей.» Она физически почувствовала, как направленные на разрешение конфликта слова омеги, только разожгли пожар ярости главаря, потому что волны подавления, исходившие от сделавшей несколько крупных шагов вперёд массивной фигуры заставили девушку стиснуть челюсти. Уэнсдей абсолютно искренне ответила бы на вопрос о том, что катализатором того всплеска неконтролируемой агрессии послужила не попытка поставить на место её, более сильную альфу, — она бы даже не обратила внимание на это жалкое насекомое, стремящееся тягаться со львом. Однако Лукас, распалённый присутствием друзей и незаинтересованным молчанием со стороны изгоя, схватил Тайлера за фартук, прорычав прямо в приобретшее удивленное выражение лицо: «Ну, давай, попробуй устроить мне проблемы, Галпин, или ты уже забыл урок, который мы тебе препо-…» Кровавая пелена, застилавшая взгляд, спала только тогда, когда одновременно с хрустом плечевого сустава в вывернутой конечности подростка широкая ладонь опустилась на девичье плечо, заставляя выпустить из цепких пальцев безвольную руку Лукаса. Парень под ней заскулил, прижимая к груди вывернутую конечность, будто маленького ребёнка, пока его сообщники с трудом возвращали себе способность ориентироваться в пространстве по средствам бестолковых стенаний и нелепых судорог. Шериф Галпин тут же торопливо отдёрнул руку, когда девушка повернулась лицом, на котором сквозь верхний слой надменного безразличия проглядывал хищный азарт, зверя распробовавшего вкус крови. Выглядевший смертельно усталым бета потёр ладонью лицо, избегая смотреть на размазанных по полу подростков и редких посетителей, испуганно вжавшихся в мягкую обивку сидений, и проворчал, наконец подняв взгляд на бледного сына: — Какого дьявола, вы тут устроили, Тайлер? Ты же обещал мне не лезть в неприятности… — Пап, Уэнсдей здесь ни при чём, это я виноват, что у нас с… ребятами возникло недопонимание. — Тайлер запальчиво начал объяснять ситуацию, пытаясь отвести отцовское недовольство от очевидно не собиравшейся тратить время на выяснение отношений девушку, которая как ни в чём не бывало собрала со стола свои вещи в школьный рюкзак и проследовала к выходу. — Уэнсдей, подожди! — Вам стоит лучше следить за тем, чем занимается городская молодежь, чтобы в будущем у Вас было меньше работы, шериф. — снисходительно произнесла младшая Аддамс, придержав открытую дверь рукой, и, коротко просканировав взглядом одобрительно хмыкнувшего омегу, вышла из «Флюгера», оставляя скрипнувшего зубами служителя закона соскребать с пола побитых подростков и читать лекции сыну о том, что он ни в коем случае не должен связываться с сумасшедшей семейкой Аддамс. — Я не желаю слушать ни единого слова. — холодно отсекла Уэнсдей словесный поток знаков, который выползший из рюкзака Вещь начал демонстрировать со скоростью света, взволнованно подпрыгивая на женском плече. Однако бестелесный друг не угомонился, продолжая менять комбинации пальцев. «ТЫ. ЧУВСТВОВАТЬ. ОН.» Уэнсдей раздражённо выдохнула, отворачиваясь от возмущённого до глубины ладони друга, и мысленно отметила, что, несмотря на непривычное томление под рёбрами при виде того, как подпрыгивают на высоком лбу пружинки-кудряшки, она не должна отвлекаться от начатого расследования. ______________________________ А потом Тайлер постучался в дверь Уэнсдей в вечер Вороньего бала, ослепив кипенно-белым костюмом и растерянно-смущённой улыбкой, когда она открыла дверь, застигнутая врасплох ярким переплетением природного запаха младшего Галпина и тяжёлым табачным парфюмом, явно втихую вытянутым из гардероба отца. Имя главной головной боли девушки на протяжении последних пары недель сорвалось с её губ раньше, чем Уэнсдей успела продумать дальнейшее развитие диалога, и упало в пространство между ними ответной неловкостью, испытываемой крайне редко. Костюм сидел на нём идеально, выгодно подчёркивая широкие плечи и рельефные бёдра. Уэнсдей поняла, что пялилась только тогда, когда парень, фальшиво прочистив горло, объяснил причину своего неожиданного визита: — Я получил твою записку… Я был не уверен, что ты правда хочешь меня увидеть, — промелькнувшее на юношеском лице расстроенное выражение Уэнсдей захотела стереть своими губами, размазать, будто краску по холсту, оставляя только ставшие обыденностью трогательные улыбки и долгие влюблённые взгляды. Однако парень быстро взял себя в руки, решив сосредоточиться на настоящем, а не на прошлом, и продолжил со своей вечной ласковой улыбкой. — Она была такой искренней и милой — я даже не ожидал, поэтому теперь я здесь. Тебе нужно пару минут? Уэнсдей Аддамс нужно было больше, чем пару минут. Ей бы даже бесконечности было недостаточно, чтобы подготовить себя к тем эмоциям, которые она не привыкла испытывать, но которые бурлили внутри девушки, словно вода в закрытой крышкой кастрюле, когда она спускалась на встречу своей паре для Вороньего бала, подбирая пышные юбки краденого Вещью платья и стараясь не потерять равновесия от опасного балансирования на неустойчивых каблуках. Тайлер глядел на неё восхищённо, словно не замечая заторможенности чужих движений и скованности каждого нового шага, который сокращал расстояние между ними до тех пор, пока они не оказались столь близко, что Уэнсдей могла видеть собственное тёмное отражение в расширившихся от восторга зрачках. Она хотела коснуться его: растрепать старательно уложенные кудряшки, сдёрнуть с сильных плеч белый пиджак, отрывая сразу несколько круглых пуговиц, прижаться губами к пульсирующей жилке на мужской шее, быть грубой, жадной, голодной до прикосновений его больших тёплых ладоней и вместе с тем, она хотела быть нежной, как её мать, покрывать порхающими поцелуями его губы, нос, веки, играть кончиками пальцев на его рёбрах, будто на музыкальном инструменте. Внешне невозмутимая, она металась внутри от того, как собственный полный страданий и мрака мир замкнулся вокруг солнечного мальчика: каждый из её всегда голодных демонов хотел урвать кусочек. — Это правда, Уэнсдей, ты выглядишь великолепно. Она ничего не ответила, пройдя мимо замеревшего омеги в направлении банкетного зала: альфа внутри неё готова была бросить весь мир к носкам его лакированных туфель, и ни один недуг в мире не пугал Уэнсдей Аддамс так, как лёгкая слабость в ногах, когда младший Галпин, поравнявшись со своей спутницей, случайно задел тонкое запястье самыми кончиками пальцев. Стоило контрастному дуэту достигнуть танцевальной площадки, десятки заинтересованных взглядов облепили каждый сантиметр девичьего тела, цепляясь за изящные кружева и путаясь в волосах, уложенных в сложную причёску. Она знала, что один из этих цепких, царапающихся брезгливым любопытством взглядов принадлежал Ксавье, однако сегодня Уэнсдей не собиралась тратить драгоценное время на ревнивого омегу, который по неясной ей самой причине продолжал оказывать девушке весьма противоречивые знаки внимания. Тайлер уверенно прокладывал дорогу в центр танцевального зала, и она потянулась за ним, словно мотылёк полетела на яркий свет, завороженная тем, как блики прожекторов оставляли осколки блестеть среди карамельных кудряшек. Какой детской наивностью со стороны младшего Торпа было верить, что она начнёт по-другому смотреть на Тайлера после того, как узнает про глупую подростковую шалость: Уэнсдей Аддамс никогда не забывала, что даже на солнце есть пятна. Она начала двигаться первой, сразу задавая резкий ритм быстрыми рваными движениями. Полупрозрачный сатин старомодного платья закрутился вокруг хрупкой фигуры вихрями тёмного пламени: Уэнсдей позволила собственному телу следовать случайным импульсам, проходящим по тонким венам, словно электрические разряды. Она не знала, последует ли Тайлер этому молчаливому зову, почувствует ли случайные искры, которые кусали открытую кожу, когда взгляды пересекались, приглашая упасть вместе в водоворот природной дикости под бьющие по ушам биты хита восьмидесятых. Омега не разочаровал, быстро подхватив заданный девушкой ритм, и, несмотря на то, что его танцевальные движения были гораздо более плавные, они дополняли друг друга, будто Инь и Янь. Когда мелодия замедлилась, сменившись на нежную лирику Тейлор Свифт, пара замерла напротив друг друга, чувствуя, как их молодые разгоряченные страстным танцем и чрезвычайной близостью партнёра сердца бились в унисон. Уэнсдей приняла решение пожертвовать слащавым медленным танцем, даже если Тайлер, бесконечно романтичный и чувствительный к такого рода вещам, хотел бы весь вечер крутить свою спутницу по бальному залу, бережно сжимая сильными пальцами маленькую ладонь. ______________________________ — Уэн-нсдей, под-дожди… — его голос сладостно дрожал, а пальцы вцепились в девичьи плечи, пытаясь найти ещё одну точку опоры. Уэнсдей нетерпеливо забралась руками под полы пиджака и тонкую ткань голубой рубашки, исследуя упругие бока и скользя кончиками пальцев вверх по быстро вздымавшейся груди. Острое колено вторглось между мужских ног, пригвождая дезориентированного парня к гладкому камню. — Чт-то если кт-то увид-дит? — Я убью их. — эта фраза была определённо не той, которую стоило говорить посреди первого сексуального контакта. Уэнсдей оторвалась от открытой шеи парня, на которой уже красовалось несколько наливающихся стыдливым багрянцем отметин, и подняла голову, заглядывая в раскрасневшееся лицо омеги, голубые глаза которого были подернуты дымкой возбуждения. Запах Тайлера заставлял альфу чувствовать себя смертельно пьяной: она сблизила их лица настолько, чтобы ловить губами его горячее прерывистое дыхание, будто воздуха вокруг было слишком мало, чтобы наполнить лёгкие. — Я убью каждого, кто сделает тебе больно, будет груб или просто расстроит тебя. — Уэнсдей, я… — она прервала предложение парня, требовательно прижавшись губами к приоткрытым удивленным вздохом рту. Демоны внутри бесновались от восторга, когда она наконец запустила пальцы во влажные кудряшки, контролируя каждое движение головы своего омеги. Тайлер ответил на настойчивый поцелуй неожиданно робко, аккуратно обхватив лицо девушки большими ладонями и поглаживая бледную кожу большими пальцами. Уэнсдей прихватила губами его нижнюю губу, впиваясь зубами в мягкую влажную плоть, и он сдавленно простонал, вызывая волну мурашек вдоль позвоночника. Острое колено надавило вперёд и вверх, вызывая новые становившиеся громче стоны, которые звучали для девушки мелодичнее даже излюбленной «Зимы» Вивальди. Тайлер позволил чужому языку скользнуть между разомкнутых звуками удовольствия губ, беспрепятственно исследуя его собственный, в то время, как маленькие ладони скользнули под широкую спину, опустившись до прогнутой поясницы и ниже, отчего омега подался вперед, ещё сильнее прижимаясь к продолжающей хаотичные, но полные искренней страсти ласки девушке. Казалось, что тонкие руки вдруг приобрели нечеловеческую силу, лепя из его податливого плавящегося под напором множественных касаний тела нового Тайлера Галпина, принадлежавшего дочери рода Аддамс. Собственная и чужая одежда стала раздражающим препятствием, когда девушка стиснула пальцами мякоть ягодиц, двигая бедром между едва держащихся ног и явственно ощущая сквозь слои лёгкой ткани напряженный член. Она хотела его так, как не хотела ничего и никого в своей короткой, но насыщенной событиями жизни: она хотела его светлым кофейный пятном на чёрных шёлковых простынях, она хотела его кусочком льда в своём стакане четверного эспрессо, она хотела его осколком стекла в чёрном зрачке, потому что смотреть на него, взмокшего от того, насколько загустел воздух вокруг них, подрагивающего от трения чувствительной плоти о плотную ткань классических брюк и благодарно принимающего и боль, и наслаждение, было самой великолепной пыткой, которой она подвергалась за всю свою жизнь. — Уэнс… Уэнсдей… — он жалобно всхлипнул, когда грубые поцелуи, переодически сменявшиеся тянущими укусами, прошлись вдоль линии челюсти, оставляя за собой пульсирующую прохладой ночного воздуха дорожку, и припухшие губы с остатками тёмной помады, что украшала медовую кожу росчерками кровавой вишни, обхватили мочку уха. Подушечками пальцев девушка на пробу потёрла шов светлых брюк, слегка продавливая внутрь, отчего омега лихорадочно затрясся, откинув голову назад и потеряв способность составлять буквы в осмысленные слова. Инстинкты толкали Уэнсдей продолжать, подсказывали там, где она в силу отсутствия опыта испытывала сложности. Инстинкты говорили, что она должна пометить омегу, потому что добровольно она его никогда не отпустит. Тайлер возвращал ей мажущие влажные поцелуи, отчего девушка чувствовала, каким тесным становится всегда удобное нижнее бельё: она хотела сбросить воздушный сатин, остаться перед парнем полностью обнажённой, чтобы избавиться от последнего препятствия, разделявшего тянущиеся к друг другу сердца: губы к губам, кожам к коже. Тайлер словно прочитал намерения альфы, ненадолго задержавшей вопросительный, почти — прежняя Уэнсдей Аддамс вздёрнулась бы от такого — просящий взгляд на его покрытым лихорадочным румянцем лице: слабо вздрагивающими пальцами он расстегнул несколько верхних пуговиц и оттянул ворот рубашки, обнажая место, где шея соединялась с плечом. — Ты совершаешь ошибку. — интонация получилась почти вопросительной. Возбуждение ненадолго отступило, как отхлынувшая от берега волна, оставляя после себя осознание сомнения перед принятием такого ответственного решения: Уэнсдей не испытывала неуверенности в собственных чувствах, однако девушка всё равно желала позволить омеге выбрать, или сделать вид, что позволяет ему выбрать. Стать частью опасного, полного мрачных тайн мира семейства Аддамс значило научиться играть по его правилам: у Тайлера Галпина, улыбчивого официанта из кофейни «Флюгер», не было дара предсказания, он не обладал способностями к телекинезу, не имел клыков или когтей, а его слова не заставляли людей подчиняться его воле. Тайлер Галпин не держал в руках оружия опаснее табельного отца. Тайлер принадлежал свету в то время, как Уэнсдей существовала во тьме. — Нет, Уэнсдей… — он наклонился над ней, нежно убирая кончиками пальцев взмокшую чёлку: кожа была слегка шероховатой и тёплой, и Уэнсдей подумала, что никогда не щемило внутри так сильно, словно одновременно отказали все внутренние органы от осторожных трепетных касаний. Тайлера Галпина не пугал мир Уэнсдей Аддамс: с самой первой встречи, первых слов, первых прикосновений он стремился стать частью этого мира, совершенно не напуганный надменным холодом и природным равнодушием. Он подался вперед для поцелуя, — я наконец-то все сделаю правильно.