What does it feel like? (Как это ощущается?)

— Мам, это я! Тайлер! Мам, пожалуйста! — лицо парня блестит от слёз в неровном свете луны, и сердце Уэнсдей обычно безразличное к страданиям других людей сбивается с ровного ритма. Внутри словно взрываются рыболовные бомбы Пагсли, грозя вывернуть наружу её грудную клетку, разинув рёбра голодной пастью, от того, как дрожит от сдавленных рыданий его голос. Висок пульсирует болью, и Уэнсдей не может отличить физическую боль от столкновения с жесткой корой дерева от чужой какофонии из эмоций и удушающей, будто петля висельника, паники. В любой другой ситуации эти эмоции вызвали бы в ней азарт игрока, идущего ва-банк, однако эти эмоции ей не принадлежали, это были чувства человека, которого она во чтобы то ни стало хотела от них оградить. — Мам, вспомни меня… (Уэнсдей может видеть только его правый глаз, светлую бровь и часть высокого мокрого лба из-за огромной когтистой лапы, обхвативший его лицо. Уэнсдей не хочет даже думать, что это может стать последним воспоминанием.) Пожалуйста… — Тайлер, хватит, перевоплощайся. — девушка раз за разом пытается приподняться, крепко стискивая рукоять ножа скользкими от крови пальцами, и просчитывает траекторию следующей атаки: победить чудовище сама она не сможет, однако заставить отступить, нанеся достаточный урон, — она может попробовать. Связь едва ощущается, будто она касается поверхности водоёма самыми кончиками пальцев, круги расходятся по прозрачной водной глади, не достигая до смерти напуганного Тайлера. Тот всего в паре метров от неё, но так невыносимо далеко, когда его эмоции рвут её сознание в разные стороны, заглушая попытки достучаться до него. — Тайлер, ты должен взять себя в руки. Сейчас это не твоя мать. Это хайд. — Мама! Мама, пожалуйста, — острые когти вспарывают клетчатую рубашку на его быстро вздымающийся груди, и Уэнсдей удаётся встать на ноги, когда она видит тёмную кровь, заструившуюся из свежих порезов. Тайлер все ещё не перевоплощается, Вещь, откинутая на другой конец небольшой поляны мощным ударом когтистой лапы, все ещё не двигается, и бомбы внутри Уэнсдей взрываются, настолько оглушительно, что кровь, шумящая в ушах, перекрывает даже отвратительное рычание матери Тайлера, которая всё же медлит с тем, чтобы лишить своего сына жизни, — мам, это же я, твой Тай-Тай, вспомни, пожалуйста! Низкий утробный рык напоминает по звуковой комбинации имя Тайлера, однако Уэнсдей не готова доверять этому едва уловимому созвучию жизнь своего партнёра. У неё есть всего одна возможность, всего один удар: Уэнсдей перебирает пальцами по резной рукояти, выравнивая сбившееся от усилий дыхание, и поднимается на ноги, коротко поморщившись от боли, пронзившей нижний ряд ребер справа. Монстр не отвлекается от неторопливой пытки, когда изогнутые когти, вошедшие под верхние сложи кожи всего на пару сантиметров, медленно двигаются вдоль быстро вздымающегося торса, постепенно углубляясь в живую, истекающую кровавым соком плоть. Тайлер задыхается в подступающей истерике, вцепившись трясущимися пальцами до побелевших костяшек пальцев в длинные серые когти и пытаясь хоть немного снизить давление на грудную клетку: паника в его голубых глазах перерастает почти в животный ужас, когда один из острых отростков задевает что-то внутри. Он все ещё не перевоплощается, несмотря на то, что Уэнсдэй настойчиво пытается вызывать на свет Хайда, гораздо более способного дать отпор превосходящему по силе противнику. Хайд не отзывается, будучи не способным услышать зов мастера сквозь слишком сильные эмоции своего носителя, и Аддамс раздраженно выдыхает, чувствуя, как очередная попытка вытянуть наружу альтер-эго Галпина оканчивается неудачей, когда едва установившаяся ниточка связи обрывается, оставляя её со столь бесполезным обрывком чужой злости. В прочем, этого хватает, чтобы она сорвалась с места, перехватив нож обеими руками: она позволяет своему травмированному телу лететь вперёд под собственным весом, вкладывая в удар всю холодную ярость, обжигающую изнутри жидким азотом от того, как Тайлер бестолково возится под гротескно огромным уродливым телом, истерично суча ногами по покрытой подгнивающими листьями земле. — Уэнсдей, не надо! — она полностью игнорирует отчаянную просьбу, выкрикнутую истекающим кровью Тайлером, и использует длинную серую конечность, как точку опоры, чтобы оттолкнуться ногой и нанести колющий удар в открытую шею, метя в то место, где у людей находится сонная артерия. Однако хайд оказывается проворнее, чем она ожидала, уходя из-под удара девушки, отчего лезвие упруго входит в толстую тусклую кожу там, где шея соединяется со спиной. Раненный монстр воет от боли, отскочив назад, и Уэнсдей успевает заслонить собой лежащего на земле парня, одним лишь взглядом демонстрируя готовность стоять до последнего: никто кроме неё не смеет причинять Тайлеру вред. — Мама, не трогай её, прошу! Чудовище сотрясает ночной холодный воздух громогласным рёвом, обдавая лицо не двигающейся ни на сантиметр девушки волной горячего дыхания и оставляя на бледной коже капельки вязкой прозрачной слюны. Уэнсдей позволяет короткому ответному рыку прокатиться по задней стенке горла, опаляя нёбо и прорываясь между враждебно оскаленных зубов звуком чистой ярости. В выпученных словно у игрушки-пищалки глазах хайда девушка различает тень эмоции, напоминающей удивление. В следующее мгновение чудовище делает большой шаг назад, после чего, резко завернувшись, бросается в чащу леса, оставляя за собой глубокий след на вспоротой когтями влажной земле. Аддамс медленно опускает окровавленный нож, не выпуская его из задеревеневших пальцев, и, ещё некоторое время различая всполохи серой кожи в проблесках лунного света, остро чувствует присутствие Хайда рядом. Когда она неторопливо поворачивается, наслаждаясь ощущением чужой силы, пульсирующей внутри раненого тела, которое уже начинает исцелиться благодаря способностям изгоя, Хайд тянет окровавленные губы бравадной усмешкой — трансформация так и не окончилась, оставляя длинные изогнутые полумесяцами когти угрожающе свисать вдоль его изменившегося тела. Уэнсдей не пугают раздутые внутренним давлением мышцы или деформированные неоконченной трансформацией сочленения суставов: для Уэнсдей нет ничего прекраснее уродства Хайда, когда она непривычно мягко касается ладонью его горячей щеки, большим пальцем размазывая по коже кровь и ещё тёплые слёзы Тайлера. Эмоции младшего Галпина все ещё отзываются внутри фантомной болью, всего лишь слегка приглушённые разрушительной злостью Хайда, однако пережитый страх потерять друг друга сочится сквозь всех троих отвратительным чувством собственной беспомощности: растерянность от столкновения со столь неожиданным противником объединяет их в единое целое и одновременно отдаляет, заставляя прокручивать на повторе те действия, которые могли бы изменить результат схватки. Уэнсдей боковым зрением замечает Вещь, напряженно вглядывающегося в бесконечные ряды голых деревьев, теперь скрывающих новую угрозу размеренному существованию учеников Академии, и, потянув на себя изодранную ткань мужской рубашки, коротко целует склонившегося над ней Хайда. Несмотря на то, что парень не отвечает, Аддамс чувствует себя лучше. — Мы никогда раньше не встречали особь своего вида. — голос Хайда глухой, отдающий звериным рычанием. Незнакомый человек услышал бы в нём нотки раздражения, однако Уэнсдей знает Хайда слишком хорошо, чтобы повестись на эту уловку. В прочем, как оказывается, Хайд не собирается водить хозяйку за нос. — Он… (Его тело полностью принимает человеческий облик, и красивые черты лица на мгновение искажает гримаса боли.) Мы… Мы напуганы, Уэнсдей. Она вернётся за нами… — И мы будем готовы. — тихо произносит Уэнсдей, игнорируя режущую боль, ползущую вдоль ребер будто ядовитый плющ. Хайд едва уловимо вздрагивает, когда она опускает холодную ладонь на его шею. Связь затягивается вокруг горла полоской ошейника, однако она не удушает так, как перекрывала поток воздуха связь с Лорэл Гейтс, только напоминает, что они больше не одни. На следующий поцелуй Хайд отвечает с благодарным рвением, отчего Уэнсдей позволяет миру вокруг ненадолго перестать существовать, растворяясь в ощущении чужих горячих губ, требовательно прижимающихся к приоткрытому болезным вздохом рту. Его большие руки непривычно бережно оборачиваются вокруг раненного тела, отчего девушка невольно чувствует себя слишком хрупкой для той, что самостоятельно победила восставшего Крэкстоуна. Когда они отстраняются, оставаясь настолько близко, чтобы чувствовать дыхание друг друга, Уэнсдей необходимо убедиться, что Тайлер тоже знает, что она рядом для него. — Поменяйся с Тайлером, мне нужно проверить, что он в порядке. — Ты уверена? — взгляд девушки мгновенно покрывается тонкой корочкой льда, однако Хайда не пугает столь стремительная смена настроения: сильные пальцы давят на покатые плечи приятной тяжестью, когда он прижимается своим горячим лбом к холодной коже, будто хочет соединить их чувства в единый монолит. Уэнсдей думает, что Хайд не понимает, что он уже у неё в голове: перебирает кончиками изогнутых когтей переплетения хозяйских мыслей будто котёнок, играющийся с клубком из нитей. — Ему чертовски страшно, Уэнсдей, он настолько разбит, что это не похоже даже на самую тяжелую ломку, которую мы испытывали. (Уэнсдей расслабляется, прикрывая уставшие глаза. Хайд гладит пальцами её открытую шею, стирая следы грязи от столкновения со стволом дерева. Вся его природная жестокость оборачивается тёмным бархатом, смягчая острые углы, когда девичьи ладони касаются его лица.) Чёрт, просто будь с ним помягче, ладно? Ты нужна мальчишке, как никогда. — Я могу быть мягкой. — Хайд тихо хмыкает в ответ на слова девушки, и Аддамс не находит в себе сил даже на очередную показательную колкость, когда мерцающие ядовитым багрянцем глаза смотрят на неё сверху вниз, будто она самая обычная старшеклассница, которую зажал возле шкафчиков главный задира школы. Она делает глубокий долгий вздох, за которым следует ещё более длинный выдох. — Хорошо, я буду мягкой. — Умница. — он нахально сцеловывает язвительный комментарий, готовящийся сорваться со стянутых в тонкую полоску губ Уэнсдей, всеми фибрами души ненавидящей уменьшительно-ласкательные прозвища в своём отношении. Хайд отстраняется, закрывая глаза, и спустя мгновение начинает стремительно оседать на землю: девушка успевает подхватить его под левую руку, не давая столкнуться с пусть и весьма мягкой поверхностью. — Уэнсдей? — Я здесь. — девушка помогает ему сесть, ни на секунду не отпуская чужую руку. Вещь подбирается ближе, обеспокоено вцепившись пальцами в чужую грязную штанину, — Аддамс не может не отметить, что пятипалый друг отдаёт явное предпочтение человеческой стороне Тайлера, как и Энид, которая подозрительно быстро добавила Галпина в групповой чат «Сливки Джерико». Синклер даже не подозревала, какой невероятный самоконтроль проявила Аддамс, удержавшись от замечания, что всем троим весьма далеко до звания «сливок», и лучшее, на что они могут расчитывать, — это «кофейная пенка». Тайлер вцепляется в её пальцы своими до лёгкой боли, поэтому она повторяет. — Я здесь. Она ушла. — Она не узнала меня, Уэнсдей… Мама меня не узнала… — Аддамс думает, что ритуальный нож, всаженный ей в живот ожившим противником всех изгоев, был менее болезненной пыткой, чем слёзы, вновь заблестевшие, в широко открытых глазах младшего Галпина. Девушка отпускает руку Тайлера, только чтобы через мгновение вновь заключить в ладони его лицо, стараясь с помощью связи забрать на себя хотя бы часть того рвущегося изнутри отчаяния, что захлёстывает Тайлера девятым валом, оставляя после себя лишь раздробленные обломки мыслей и чувств. — Я ведь думал, что она мертва… Уэнсдей думает, что стоит сказать, что это всё ещё очень вероятно, потому что человеческая часть миссис Галпин могла давно сгинуть во тьме, оставляя существовать только жаждущее крови альтер-эго, которое напало на них сегодня. Однако Тайлер глядит на неё полными тусклой надежды глазами, накрыв маленькие окровавленные ладони своими, большими и тёплыми, и девушка позволяет словам раствориться на языке, будто горькой таблетке, которую она решает не делить надвое. — Мне жаль. — Тайлер плачет беззвучно, уткнувшись мокрым лицом в её солнечное сплетение, там, на бледной кожей его слёзы оставляют кислотные ожоги. Уэнсдей гладит спутанные тусклые кудряшки и едва заметно морщится, когда, втягивая её в нуждающиеся объятия, парень случайно задевает свежую рану: Аддамс даже хочет, чтобы он растревожил поврежденные участки кожи ещё раз, сильнее, чтобы это отвлекло, отодвинуло на задний план ощущение собственной бесполезности, когда дело касается человеческих эмоций. Уэнсдей привыкла нападать, а не защищать, ранить, а не исцелять, но ради дорогих людей она старается. — Она не убила тебя сразу, а значит, что-то в ней все равно распознало тебя, пусть даже и не в полной мере. Уэнсдей ради Тайлера найдёт способ обратить его мать обратно, и, если он не сработает, она найдёт ещё один, и ещё один, до тех пор, пока Тайлер не будет улыбаться, зарываясь носом в её столь редко распущенные волосы, и, смыкая кольцо горячих рук у неё на груди, шептать так тихо, что она будет больше догадываться о том, что он повторяет «Спасибо, спасибо, спасибо.» Уэнсдей ради Тайлера мир перевернёт, раздробит, раскрошит и вложит в его раскрытые ладони по кусочку, как своё чёрное маленькое сердце. Когда он затихает в её руках, мягкий, словно влажная глина, Уэнсдей аккуратно тянет его наверх, подымаясь на ноги. Вещь взбирается на её плечо, энергично жестикулируя Тайлеру слова поддержки «МЫ. ТЕБЯ. НЕ. БРОСАТЬ.» Парень издаёт короткий смешок, адресуя им обоим небольшую благодарную улыбку, и придерживает за плечи опасно покачнувшуюся девушку: та хоть и делает вид, что всё в порядке, однако предательская слабость заставляет перенести весь свой небольшой вес на оперативно подставленный Галпином локоть в попытке удержать равновесие. Путь до Академии достаточно длинный, поэтому Уэнсдей даже не сопротивляется, когда Тайлер бережно подхватывает её на руки, ускоряя шаг и постепенно переходя на бег. Его уже частично затянувшиеся раны не мешают ему передвигаться со скоростью, недоступной обычному человеку: Вещь, переместившийся на его плечо, несколько раз опасно подлетает, когда Тайлер перепрыгивает небольшие овраги и переплетения корней, внутренним чутьем угадывая верное направление. Уэнсдей чувствует ровную пульсацию связи внутри, словно ток крови по венам и артериям, и она знает, что Тайлер, сосредоточенный на том, чтобы как можно скорее добраться до Академии, в этот момент чувствует чужое сердцебиение столь же чутко, точно стетоскопом. До тех пор, пока сердце Уэнсдей Аддамс бьётся в её груди, не будет существовать препятствия, которое они не способны преодолеть вместе.