Мы из параллельных вселенных

Уже которое утро подряд я просыпалась, резко подпрыгивая на кровати с глубоким вдохом. Мне снилось такое, от чего хотелось плакать и смеяться, танцевать и падать одновременно. Это была жизнь, полная взлетов и падений, сильных страстей и чего-то еще, чего никак мне не удавалось понять. Сны были настолько реалистичные, что я на полном серьёзе бросила смотреть все свои сериалы и стала ложиться в кровать пораньше. Самое интересное — главной героиней сериала была я. Сегодня я снова проснулась в холодном поту. Но уже от осознания приближения концовки сериала. Я чувствовала приближение смерти. Еще несколько минут я сидела и тёрла глаза. А потом рассмеялась. Это был всего лишь сон. Чувство реалистичности ещё долго не покидало меня, поэтому я решила поскорее отвлечься. Я очень сильно хотела встретиться с Никой. Как обычно, мы пошли с ней гулять по набережной, захватив разной вкусно-вредной еды типа чипсов, сладких батончиков, шоколадок. Я чувствовала себя преступницей, ведь мне нельзя было есть так много сладкого, иначе придется всю следующую неделю уделять спортзалу на полчаса больше. Я обожала Веронику! Мы могли с ней болтать часами, сутками на абсолютно любые темы. Очень редко наше мнение совпадало, мы были слишком разные, но это не мешало нам быть лучшими подругами. — Ну как там твой сериал? Досмотрела? — поинтересовалась она. Каждую серию я ей рассказывала почти во всех подробностях. — Мне кажется, он подходит к концу. — Почему? — Как будто бы развязка уже наступает, — я прищурилась и посмотрела на речку. Стало как-то грустно. Прощаться с той жизнью, которой я не жила и никогда не буду жить. — Оля, что тебя беспокоит на самом деле? — о да, подруга. Ты всегда задаешь правильные вопросы. — Понимаешь… там было много всего хорошего, плохого. Плохого, может даже чуточку больше. Мне тяжело давалась учеба в университете. Я даже один раз чуть не забрала документы… — У тебя тоже был такой кризис на первом курсе, — перебила она. — Да, но это другое. Я там чувствовала себя более живой. Если бы только я могла уснуть и продолжить жить той, настоящей жизнью! Ника задумалась и некоторое время мы стояли и молча глядели на речку. Я должна была ей рассказать еще кое-что. — Ты знаешь, иногда наступают моменты, ни с того, ни с сего — понимаешь? — когда мне кажется, что вот, летит какая-то пушинка рядом со мной. Вот сейчас я ее поймаю и все пойму. — Пушинка? — Это фигурально. Может, котик какой-то, который точно такой же в той реальности. Или человек. — Как парень из твоего сериала? Я густо покраснела. Лучшая подруга на то и лучшая, чтобы понимала, о чем я недоговариваю. Я же чувствовала себя изменщицей. Я была влюблена в кого-то из сна… Она опять верно угадала мой и мысли и задала правильный вопрос: — А Толю ты любишь? У меня от волнения закружилась голова. Анатолий был идеальным парнем. Красивый, умный, не курящий не пьющий. С престижной работой. Он достаточно щедрый, не жалел деньги на подарки. С целомудренными взглядами на жизнь. Нравился моим родителям, а меня просто обожал. — Я просто не имею право ответить тебе нет! Он слишком сильно меня любит… — А ты его? Я только подумала хоть как-то оправдаться, но поняла: больше не могу. Я должна сказать ему то, что он хочет услышать. Пусть это будет враньём, зато он будет счастлив. — Ника, блин, ты садистка. Знаешь, в моем сне ты была точно такой же. Мы засмеялись и обнялись. Вдруг меня кольнуло в спину. Я обернулась. Вокруг было все так же. На пляже плескались подростки. Родители с карапузами неспешно прогуливались и получали витамин Д. Но что-то было не так. У меня начался легкий приступ паники. Я завертела головой. — Ээй, эй! Опять твоя пушинка реальности пролетела? На этот раз было все серьёзно. Моя пушинка реальности увеличилась в размерах и накрыла меня с головой. Мимо нас прошел парень. Он был высокий, с острыми чертами лица и светлыми волосами. В нем было что-то неуловимо родное. Я замерла и слушала, о чем он говорит по телефону. — Брат, я влюбился! Она милая, красивая и любит детей. Да, совершеннолетняя! Всю жизнь мне это припоминать будешь? Ха-ха! Это любовь, брат. Мы решили: пойдем в ЗАГС на днях. Да мы знакомы всего пару часов, но мне плевать. Не подкалывай ха-ха-ха! Я даже отчество ее запомнил. Владимировна. Ну, все, хватит. Фамилию тоже. Гаскарова. Но скоро станет Лабурец Ксенией Владимировной. Ты там чё, где? Приходи на пляж, я у парка. Все, давай, жду. Мы не были знакомы с этим парнем, но скоро надо будет познакомиться. Ведь он говорил о моей дальней родственнице. Это была сестра жены моего брата. — Оля, это же не то, о чем я подумала? — прошептала подруга. — Нет, я уверена. Но что-то с ним связанное. Давай пойдем купаться? — Вода грязная и холодная, а ты сумасшедшая! Я подпрыгнула и, улыбаясь, нарочно громко сказала: — Ника! Я хочу купаться прямо сейчас! — Ну так сходи в бассейн. Или аквапарк. — Да, нечего тебе тут делать в этой помойке, — услышали мы и обернулись. Это был Анатолий. Он подхватил меня на руки и закружил. А потом поставил на землю и нежно поцеловал в лоб, — привет, Оленька. Привет, Вера, — кивнул он Веронике, — девчонки, пойдем, пообедаем? Ника, как обычно, сморщила носик, она терпеть не могла, когда ее так называли, а моя идеальная жизнь из сна окончательно оборвалась. Я еще раз посмотрела вслед тому странному парню, который готов был бежать в загс с моей родственницей, и увидела, как он кому-то махнул. Внутри у меня всё оборвалось, и вспыхнул гнев. Я отстранилась от парня. — Как ты мог! — вскрикнула я. Я еще не знала, что случилось, но он явно в чём-то виноват. Либо я хотела с ним поссориться. Или даже расстаться, не знаю, почему. — Малышка? О чём ты? — Ты следил за мной! Иначе откуда бы ты узнал, где я! Мой голос сорвался. Я испугалась, ведь я сама не ожидала от себя такого. Я никогда не устраивала сцен. Да и не из-за чего было. Мне было страшно из-за самой себя, но я от чего-то получала удовольствие. — Давно уже подозревала, ты установил на моем телефоне приложение и отслеживаешь, где я нахожусь! Не Николь же меня сдает. — Нет, как ты можешь такое говорить! Я же люблю тебя! Прошу, пойдем в кафе. Он нежно погладил меня по руке и заглянул в глаза. Казалось, он вот-вот расплачется. Глядя на его жалостливое лицо, я мгновенно остыла и поняла: жалость — это сейчас единственное моё чувство к нему. Я еще раз взглянула вслед странному парню по фамилии Лабурец, и, не найдя его, двинулась с Никой и Толей в ближайшее кафе. ××× Было немного неудобно перед подругой за эту сцену. Даже не знаю, что на меня нашло. Так или иначе, я сгорала со стыда, поэтому сразу после того, как мы пообедали, поспешно ретировалась под предлогом внесения правок в презентацию дипломной работы и подготовке к защите. Убедившись, что меня не видит никто из знакомых, я прыгнула в ближайшую маршрутку и поехала на конечную. Если бы папа узнал, на чём я поехала, он бы еще долго причитал, какая глупая и безответственная у него дочь. Поэтому я смотрела в оба, находясь в центре города и «хулиганя» таким образом. Автобус ехал, а здания всё уменьшались, серели, пока не превратились в маленькие невзрачные деревянные домики, через один находящиеся в аварийном состоянии. Я вышла на конечной. Это был еще город, самая его окраина. Возможно даже, одна из неблагополучных. Как ни странно, я нормально чувствовала себя тут, хоть и не сливалась с местным контингентом. Некоторые даже удивлённо оборачивались и перешёптывались, глядя на меня. Я отключила геоданные на своем телефоне (вот же глупая, раньше не догадалась это сделать!) и пошла вдоль по улице. На одном из деревянных домиков висел выцветший баннер с надписью «аптека». Я остановилась и прошептала: «Обещаю, я не нанесу вред своему организму, я смогу вовремя остановиться, если мне будет надо». После, я более уверенным и твердым шагом зашла в аптеку. Заранее подготовленного плана у меня не было, поэтому я решила импровизировать. — Здравствуйте! — обратилась я к фармацевту, — моей бабушке выписали снотворный препарат. Он идет без рецепта, но у меня вылетело из головы название, — я постаралась очаровательно улыбнуться и немного наклонила голову вбок, — она начинается то ли на «м», то ли на «н». Вы мне не поможете с этим? — Возможно менаксер? — Да, это он! Можно упаковочку, пожалуйста? — Ты смотри, он дорогой! Тыщщу двести стоит! «Тыщща двести» никогда не была проблемой для моей семьи. Да и раз в десять — тоже. Проблемой было только то, что у меня с собой не было столько наличных. Я сильно сглупила, забыв снять деньги с карты. Хоть ни Толя, ни родители не были замечены в контролировании моих покупок, но надо будет потом найти способ очистить историю покупок, так, на всякий случай. Домой вернулась в шесть вечера. После такого путешествия усталость навалилась со всей силы, и снотворный препарат был не нужен. Я легла на диван в зале и мгновенно уснула. Во сне я лежала на стареньком диване в обнимку с парнем. Мы болтали. Он был для меня самым любимым. Я ему рассказывала про реальность. Что на самом деле мы с ним не встречались. А живу я не в дряхлой комнате в общежитии, а в своей собственной двухкомнатной квартире. И мой папа не просто бедный военный пенсионер, он еще и подался в бизнес, благодаря которому наша семья ни в чем не нуждается. А ещё у меня все в порядке со здоровьем, нет псориаза. А ещё у меня есть жених, он богатый. Но я его совсем не люблю. Я с ним наполовину из жалости, наполовину из благодарности за его чувства. А ещё я невинна, ведь до свадьбы нельзя. Любовь всей моей жизни рассмеялся и начал целовать меня, сначала нежно в щечки, в носик. Когда он достиг моих губ, поцелуи стали более страстные. Одежда мгновенно была изгнана с дивана, и все случилось как в моих самых откровенных фантазиях. От каждого его прикосновения я просто сходила с ума, я плакала от счастья. После он сказал, что любит меня. И мы будем вместе в любой реальности. Мы уснули, плотно прижавшись друг к другу, словно боялись потерять. ××× Я открыла глаза и прислушалась к внутренним ощущениям. Мне было хорошо. Жалюзи во всей квартире были наглухо закрыты, поэтому я не могла определить время суток. Надо вставать и принимать реальность такой, какая она есть. Или можно выпить снотворное и вернуться к грезам. Я проглотила таблетку, не запивая и, поморщившись от неприятного чувства в горле, свернулась комочком и плотно закрыла глаза. Во сне я стояла за прилавком магазина и продавала какие-то игрушки. Я чувствовала, как у меня гудят ноги в конце двенадцатичасовой смены; у меня болела голова, от нервов дергался глаз. Очень хотелось покушать, отдохнуть и даже сходить в туалет. Я в жизни не могла себе представить такого состояния и такого неуважительного отношения к себе. Клиенты постоянно скандалили из-за высоких цен, как будто я лично их повышаю. Начальство грозило штрафом за маленькое количество продаж. А мне приходилось лишь улыбаться. Всё моё естество было против этого унижения. А потом пришел он. Мы не могли даже коснуться друг друга, ведь на работе это было под запретом. Но достаточно было одного его ободряющего взгляда, и всё стало на свои места. Было плевать на упертых клиентов, узколобое начальство, ведь я рядом с ним. ××× Я проснулась на следующий день ближе к обеду. Телефон был завален пропущенными звонками, и не удивительно. Пришлось перезвонить всем и объяснить, что сейчас я готовлюсь к сдаче диплома, поэтому сильно устаю. Этим объяснением все были довольны, кроме мамы и Толи. Мама всегда знала, когда я говорю неправду, но она меня не винила. Она произнесла фразу, которую всегда говорит в таких случаях: «если ты мне захочешь всё рассказать — обращайся в любой момент». Но я не хотела грузить ее своими проблемами. Я больше не ребенок, и надо дать маме пожить своей жизнью. А вот Толя отреагировал иначе. Он был сильно взволнован и часто переходил на крик. Он не оскорблял меня, но изо всех сил пытался вызвать чувство вины за его волнения. У него это прекрасно получалось, в последнее время я и так все время чувствовала себе виноватой перед ним. Если бы я произнесла признание в любви, это его бы мгновенно успокоило. Наверное. Но я не смела врать по этому поводу. Мне всегда приходилось тщательно подбирать слова. «Ты мне дорог. Ты очень хороший (милый, добрый, ласковый, терпеливый). Ты — единственный, я тебе верна», — приходилось повторять мне вновь и вновь. Больше всего я опасалась прямого вопроса «любишь ли ты меня». Но он, хоть и был диким собственником, понимал: эту точку лучше не задевать. Иначе все может разрушиться. Тем не менее, в этот раз все было иначе. Он не должен был задавать этот вопрос напрямую, но всё же решился на это. Соврать я не могла. О таком вообще нельзя врать. Сказать ему правду значило бы окончание наших отношений. Я поняла, что этот момент настал, нам придется расстаться. Неуважительно было бы сделать это, разговаривая по телефону. Я смелая и честная. Я должна сказать ему об этом прямо в глаза. — Нам надо увидеться, — сказала я сквозь подступающие слезы. — Я сейчас к тебе приеду. Ты дома? — Да. — Будь там, никуда не уезжай. С Анатолием мы встречались уже четыре года. Я все это время ни в чём не сомневалась, я знала, как сложится наша жизнь: после окончания университета он сделает мне предложение, в сентябре мы сыграем красивую пышную свадьбу, а потом улетим на медовый месяц в Карелию или Ростов. Через два-три года я рожу ему ребенка, потом второго… схема расписана до конца. Несколько месяцев назад мне стал сниться незнакомец, в которого я влюбилась, и с Толей начались проблемы. Я этим делилась только с Вероникой (надеюсь, мой жених не ставил прослушку на мой телефон). И моя подруга мне однажды намекнула на решение моей проблемы. Я ведь не видела ни лица того парня, хоть и все знала о нем, но мы часто во сне занимались сексом. С Толей у нас этого не было ни разу за четыре года. Ника утверждала, что надо попробовать немного изменить взгляды на жизнь, и тогда я его, возможно, полюблю. Ну, если наши отношения на волоске, можно ведь попробовать их исправить так? В конце концов, мы живем не в средневековье, и этот чудак является скорее редчайшим исключением, чем правилом. Ничего ведь противозаконного я не сделаю. И ничего плохого не должно случиться, мой организм сам этого требует, я чувствую. В дверь позвонили. Как только Толя вошел, я, боясь растерять всю свою решимость, взяла его за руку и повела в зал — туда было ближе, чем до спальни. — Эй, Оля, я ведь не разулся, подожди! — я не выпустила его руки и настойчиво тянула. Подведя к дивану, я слегка подтолкнула его, он сел, а сама села сверху. Именно так я видела в фильмах и своих снах. — Детка, что ты делаешь? Что на тебя нашло? Не на… — я заставила его замолчать поцелуем. Он немного расслабился и нежно, хоть и неуверенно взял меня немного ниже талии. Я улыбнулась. Всё оказалось так просто — можно было не разговаривать с ним об этом, а просто взять инициативу в свои руки. Я подала бедра вперед и выпрямилась, так я открылась чуть больше. Он снова напрягся, боясь пошевелиться. Тогда я расстегнула пуговицы на своей рубашке и сняла ее, его руки оказались на голом участке моей кожи. Я потянулась к застёжке лифчика. — Не надо, — резко сказал он. — Тогда сам это сделай. — Нет. Остановись. Ладно, попробуем по-другому. Я слезла с него и опустилась на колени. Моя рука потянулась к его ремню, он схватил ее и больно сжал: — Я сказал, остановись! — Ааай! Да что с тобой не так?! — Это с тобой что не так? Ведешь себя как… — он замолчал. — Ну? — Как ни в коем случае нельзя себя вести! — Я не понимаю, в чём проблема? Мы встречаемся уже четыре года… — Но мы не женаты! — перебил он, — ты же не хочешь забеременеть до свадьбы? — А после все будет по-другому? — Ну… у нас же будут дети, и не один. Да, я тоже задала «тот самый» запрещенный прямой вопрос. Необходимо было расставить все точки над «ё», причём безотлагательно. Нельзя было его спугнуть, иначе ничего не решится, а я в случае чего окажусь последней сволочью. — Ты считаешь, что секс нужен только для зачатия ребенка? — в мою голову с опозданием, но резко и звонко влетел интересный факт: Анатолию уже тридцать. Он густо покраснел и замолчал. Скорее всего, у него никогда не было женщины, либо есть какая-то психологическая травма, связанная с неудачным опытом. Но как глубоко зашла это травма? Я даже не представляла, как вести диалог на такую тему. А еще этот отказ задел моё самолюбие. — Ты меня совсем не хочешь? — Я… не знаю! Не хочу об этом сейчас говорить. — Толя, послушай. Это важно для нашего с тобой будущего. Пожалуйста, скажи: ты чего-то боишься или всё-таки не можешь? — он понуро опустил голову и с минуту о чем-то размышлял. Потом резко встал и злобно на меня посмотрел: — Как ты так спокойно говоришь на эту тему? У тебя уже с кем-то было? Говори правду! Тут уже не выдержала я. Он не имеет право меня обвинять в подобном, я до него ни с кем не встречалась даже, хранила ему все четыре года верность, а он смеет… я задыхалась от злости! Глубокие вдох, выдох. По его резко меняющемуся выражению лица можно было прочитать его осознание глупости. — Тебе надо уйти, — произнесла я с холодным звоном в голосе. — Детка, прости… я не то имел ввиду… — он раскаивался; но он перешел границу, — детка, я люблю тебя! Пожалуйста, скажи, ты ведь меня любишь? У нас все наладится. Ты же любишь меня? Ты не можешь меня не любить. А к чёрту, можешь не любить, мне это не важно, только не бросай меня, пожалуйста. Ты на всю жизнь разобьешь мне сердце! Я посмотрела на его плаксивый вид, мне стало противно. В моей голове не было сексизма, и прекрасно понимала, что мужчины тоже могут плакать, когда сильно чем-то опечалены, или им очень больно. И искренне не понимала, почему мне так противно. Помимо того, чувство вины всё больше и больше нагнетало. Вот какого чёрта я такая мягкотелая?! Надо было заканчивать с этим сейчас же, потом ведь ему будет даже больнее, а я буду еще более виноватой. — Я должна подумать, — сдалась я и попыталась принять отрешенное выражение лица, — мне надо побыть одной. — Малышка! Ты не пожалеешь, что дала мне второй шанс! Я буду любить тебя за нас двоих! Ты увидишь Приморье, Камчатку, Петергоф — всё, что пожелаешь! Я буду самым нежным и верным! Пожалуйста, котёнок, позвони мне, как остынешь! — он скрылся за дверью, напоследок прокричав во всю глотку, — я люблю тебя, моя лунная богиня! Я растянулась на полу в прихожей, имитируя коврик и чувствуя себя в лучшем случае так же. Никто не давал ему второго шанса. Я ведь только пообещала подумать…