Семь минут

      Уилл злится. Произошедшее на вечеринке выбило почву у него из-под ног и сломало все знания о мире, о себе и о своей будущей жизни. Конечно, он знает, что он не единственный гей в мире, но шансы встретить себе подобного, да еще и того, чтобы все звезды сошлись и они оба влюбились — за гранью. Смириться с одиночеством — может быть не вечным, но, определенно, длительным — пришлось раз и навсегда. Он принял это стойко и не зацикливался, собственные чувства к Майку добровольно обратил в добродетель, творческую энергию и внутреннюю силу, помогающую верить в лучшее. Все было в порядке до того, как какой-то сумасшедший поцеловал его. Здесь, в Хоукинсе. Сначала со страстной жаждой, а потом томительно, мучительно и нежно, словно губами в губы передавая всю безответность и тоску. Конечно же, Уиллу хочется узнать, кто это. Он не уверен, что в мире существует кто-то, кто смог бы затмить Майка для него, но вдруг поцеловавший его — замечательный? Тогда Уилл мог бы хотя бы осчастливить кого-то такого же отчаявшегося и запутавшегося, как он сам.       Наутро после вечеринки Эл наотрез отказывается говорить, кто был с ним в шкафу, и это само по себе странно.       — Эй, друзья не лгут! — не особо надеясь на этот аргумент, продолжает настаивать Уилл. Они сидят в гостиной после того, как проспали большую часть дня, и собираются глянуть что-нибудь.       — Да, но друзья также держат обещания. А я обещала Дастину ничего тебе не говорить, если ты спросишь.       — Если? То есть я не должен спрашивать? Типа это настолько очевидно?       — Вообще-то, да, — она не поднимает головы, продолжая перебирать кассеты с фильмами.       — Погоди, Дастин? — спрашивает Уилл. — При чем тут он? Почему он попросил не говорить мне?       — Сказал, что у него есть теория, и если он прав, то будет весело, — пожимает плечами Эл. — Я тоже не совсем поняла, что в этом веселого, но Дастину я верю.       Конечно же, Уилл не может спокойно сидеть перед телевизором (даже если Эл в очередной раз решает пересмотреть «Клуб «Завтрак», который нравится ему тоже), когда у него под носом буквально происходит заговор. Он тут же звонит Хендерсону, потому что что за фигня происходит?       — Почему моя сестра отказывается говорить мне, кто вчера был со мной в шкафу и ссылается на тебя? — без приветствий начинает он, раздраженным тоном.       — Невероятно! — Дастин не может скрыть своего восторга и это чувствуется даже через трубку. — Ты действительно не знаешь, кто это был!       — Так почему бы тебе просто мне не сказать? — Уилл готов взмолиться, хотя и уверен почему-то, что Дастин не ответит так просто.       — Я хочу, чтобы человек, который был с тобой там, сказал тебе сам, — поясняет Дастин, что ситуацию для Уилла никак не проясняет. — Просто мы были уверены, что ты и так в курсе, кто это.       — Нет, у меня ни малейшей идеи.       — Знаешь, Уилл, — вдруг голос в трубке меняется и становится до подозрительного заговорческим. — Возможно, я могу тебе сказать. Если ты скажешь, что вы там делали.       — Мы… разговаривали, — не раздумывая, врет Уилл и закусывает губу.       — И ты по голосу не понял, кто это? — с явным сомнением протягивает Дастин.       — Я же не знаю голоса всех наших одноклассников!       — До встречи в понедельник, Байерс! — со смехом прощается голос в трубке, и Уилл уверен, что его ложь для Дастина так же очевидна, как и для него самого. Но почему?       Ждать понедельника невыносимо, но ничего другого Уиллу не остается — он уверен, что все его друзья теперь в сговоре против него, а значит звонить им бесполезно. Остается надеяться лишь на Майка, который уж точно не будет скрывать от него личность «коллеги по шкафу» лишь по прихоти Дастина, особенно если поймет, как это важно для Уилла. Он хороший друг, который не станет ради какой-то коллективной шутки заставлять Уилла тревожиться и беспокоиться — Майк никогда не поступит с ним так. Потому что именно это и происходит — кусок не лезет в горло, сон не идет. Чертова вечеринка, чертова игра, чертов незнакомец, чертов поцелуй! И чертов Дастин-предатель как вишенка на этом торте неудачника Уилла Байерса.       Однако, весь план расспросить о вечеринке Майка идет насмарку по одной простой причине — его невозможно выловить. На их ежедневную встречу у шкафчиков вовремя приходит только Лукас, сразу же сообщая, что его обещали задушить, если он что-то скажет, пусть он не понимает, что такого произошло. В понедельник у Уилла нет общих уроков ни с кем, кроме Дастина и Макс, но с ними он твердо решает не разговаривать до выпускного, поэтому даже не смотрит в их сторону. Расписание Майка знакомо ему так же хорошо, как собственное, но подловить того совершенно невозможно — из класса химии он исчез еще до того, как Уилл успевает добежать из другого крыла, а когда их уроки — история и углубленная математика — в соседних кабинетах, Майк задерживается у учительского стола, улыбается ему и машет рукой, мол не жди, я тут надолго. Ничего подозрительного, в самом деле, если бы любопытство Уилла не зудело в каждой клеточке тела.       На обед он приходит чуть позже большинства, отмечает, что Майка за столом нет, и это уже выглядит подозрительным. Друзья, очевидно, обсуждают вечеринку и Уилла в частности, потому что он слышит обрывок возмущенного и недоуменного вопроса от Лукаса, который все еще искренне не понимает, почему нельзя сказать правду без этих дурацких шпионских игр.       — Ты просто даже не предполагаешь, чем все это обернется, — заверяет его Дастин с видом знатока, как раз когда Уилл подходит к столу с подносом.       — Мне что-то резко расхотелось с вами садиться, — заявляет он, все же усаживаясь рядом с Эл.       — Тогда скажи нам, почему тебе так важно знать, кто был с тобой в шкафу? — с ухмылкой выгибает бровь Макс.       — Просто любопытно, — бурчит Уилл, чувствуя, как лицо предательски начинает гореть.       — Не расспрашивайте его, — внезапно говорит Дастин. — Захочет — расскажет. То, что было в шкафу — остается в шкафу.       — Сам-то всем разболтал, что Зои была не против с тобой поцеловаться, — поддевает Лукас незамедлительно.       — Все потому, что последнее пиво было лишним. Но я объяснил ей, что у меня есть девушка!       Так и не притронувшись к обеду, Уилл медленно отправляется на физкультуру — последний урок на сегодня. На стадионе множество знакомых лиц, большинство из которых были с ним в кругу во время дурацкой игры, и он невольно присматривается к разным парням, надеясь уловить во взгляде кого-нибудь из них подсказку, намек на смущение, хоть что-нибудь. От его внимания не укрывается, что Майка нет. Прогуливать физкультуру для него обычное явление, поэтому Уилл все еще думает, что то, что они толком не виделись сегодня — совпадение.       Вот только во вторник все повторяется снова. Уиллу кажется, что это тоже часть заговора Дастина, но когда Лукас встревоженно замечает, что Майк куда-то пропал и словно бы избегает партию, он тревожится еще сильнее. После обеда у них общий английский, где они всегда сидят рядом, но парта остается пустой в течение всего урока. Страшная, губительная мысль, что Уилл знает причину, сжимает все его внутренности и холодком проходится по спине и шее. И дело тут не в изнаночных монстрах. Майк наверняка понял, что происходило в шкафу, заметил что-то во взгляде или облике Уилла, когда тот вышел, и сделал верные выводы, а от того больше не хочет с ним никак контактировать. Ну, рано или поздно это должно было случиться.       Вообще, Уилл думает, что Дастин все понял тоже (иначе откуда у него такая любовь к странным заговорам), но он ни словом, ни делом не показывает, что что-то между ними изменилось, и это успокаивает. Поддерживает.       Перед сном Уилл не может не вспоминать ощущение чужих губ на своих: и жаркое, дикое, и отчаянно-беспомощное. Он решается спросить Лизу, что сидит с ним на химии, пусть ему и кажется глупым задавать вопросы о таком, тем более спустя четыре дня после вечеринки. Лиза улыбается ему и сообщает, что Дастин попросил ее не говорить. Уиллу хочется завыть прямо на уроке. Не мог же он подговорить всех!       Продолжая более пристально, чем обычно рассматривать одноклассников в коридорах, Уилл понимает, что толком не видел Майка с самой вечеринки. Они и там-то даже не поболтали, потому что хоть Майк и Эл расстались уже довольно давно, он все равно чувствовал себя кем-то вроде проводника в социальную жизнь, оттого эти двое большую часть вечера протанцевали вдвоем, вдали от остальной партии. Впрочем, Уилл старается о Майке не думать, иначе впору сойти с ума.       Изнывая от множества противоречивых чувств, Уилл находит Дастина в библиотеке в надежде нормально поговорить и донести, что его шутка зашла слишком далеко.       — Ты же понимаешь, что я могу подойти к любому и спросить?       — Я подговорил всех твоих соседок по парте, — почти виновато признается Дастин.       — Это не честно! — Уилла душит обида, а в особенности то, что он не понимает, чем заслужил такое отношение.       — Чувак, просто знай, что я не собирался тебя обижать или высмеивать, или еще что-то в этом роде.       — Но выглядит именно так.       — Просто поговори с Майком, лады?       — Он-то здесь при чем? — недоумевает Уилл. — К тому же, он явно избегает меня.       — Нас тоже, чувак. Поговори с ним, а если ничего не прояснится, я скажу тебе сам?       — Но почему ты просто не можешь?..       Их разговор прерывает библиотекарь, прицепившаяся к давней привычке Дастина превышать лимит взятых книг, и Уилл не собирается дожидаться окончания этого разговора. Ему нужно взять себя в руки, потому что, видимо, не остается ничего, кроме как поехать к Майку, раз уж тот так усиленно бегает от него.       Уже по сложившейся новой привычке он продолжает разглядывать парней в коридоре, благо людей в школе совсем немного — уроки кончились, и встретить в здании можно лишь спортсменов и завсегдатаев клубов. Мысль, что Уиллу уже не хочется знать, кто, черт возьми, это был, все навязчивее и навязчивее. Ну не должно такое событие определять что-либо. Не должен первый поцелуй быть таким: с завязанными глазами, с перехваченными за спиной руками и с каким-то анонимом!       И вдруг он краем уха улавливает свою фамилию и напрягает слух, чтобы услышать то, что заставляет его остановиться посреди коридора: «Что-то настолько же скучное, как Байерс и Уилер в шкафу на вечеринке у Харвилла. Когда ждешь симпатичную девчонку, а к тебе заходит твой бро».       Что?       Теперь Уилл слышит лишь шум собственной крови в ушах. Он не может идти, но через силу делает несколько шагов, чтобы выйти из здания школы только для того, чтобы осесть на ступеньки. Как такое может быть? Может, эти ребята с перепою что-то перепутали? Этого просто не может быть! Наверняка Уилл просто себя накрутил и теперь ему снится эта издевательская чушь! Только вот бетон, на котором он сидит — холодный, ветер обжигающе кусает за щеки, а ногти слишком ощутимо впиваются в ладони. Не мог же Майк быть настолько пьян, чтобы перепутать его с девчонкой? Решиться поэкспериментировать? Поиздеваться? Ну нет, это же Майк Уилер, который просто не мог!       Ехать в таком состоянии, словно тебя головой хорошенько приложили о стену, на велосипеде, да еще и в такой ветер — не лучшая идея, и Уилл плетется к школьному автобусу, надеясь, что за время в дороге голова прояснится.       В дверь дома Уилеров он стучит со странной, сухой решимостью. Не имеет значения, что ему сейчас скажут, какие оправдания наплетут, в чем убедят — он все снесет. Уилл к такому подходу привык за свою недолгую, но многострадальную жизнь, потому что в любой ситуации у тебя лишь два выхода, по большому счету: пережить испытание или нет. Разговор с Майком — это точно испытание, потому что, возможно (наверняка) ему придется рассказать о себе чуть больше, чем он готов, чтобы точно донести свое видение ситуации. Интересно, что именно ему скажет Майк и как сильно его это уничтожит. Сможет ли он завтра пойти в школу после этого разговора? И вообще, встать с постели?       Дверь открывает миссис Уилер, радушная, доброжелательная, но, как и обычно, вся в хлопотах и своих мыслях. Уилл говорит что-то нескладное о том, что принес пропустившему школу Майку домашние задания, и медленно поднимается по ступенькам, а затем стучит в дверь комнаты.       — Да, мам? — слышится приглушенно, и Уилл просто открывает дверь и застывает на пороге.       Майк лежит на животе головой к изножью кровати и что-то читает. Он дергается и резко садится, когда видит, кто именно стоит на пороге. Уилл прикрывает за собой дверь и без приглашения располагается на стуле. Он смотрит строго, стараясь не выдать того, как бешено колотится сердце, как подрагивают и потеют ладони, как хочется сгинуть в этот самый момент. Стоило взять у Хоппера пару уроков ведения допросов.       — Ничего не хочешь мне сказать?       Майк лишь вжимает голову в плечи и старательно отводит взгляд. Это так непохоже на него, упрямого и порывистого. Стоило ожидать, что он станет все отрицать, распыляться, что его неправильно поняли или еще что-то в этом духе. Впрочем, может дело в том, что никаких обвинений еще не прозвучало?       — Ты был со мной в шкафу, — голос предательски дрожит, но Майк выглядит слишком напуганным, чтобы заметить это.       Уилл смотрит внимательно и улавливает не только то, как нервно длинные пальцы теребят и сжимают покрывало на постели, но и краткий отчетливый кивок.       — Неужели ты думал, что я не узнаю? Боже, Майк, там была половина школы!       — Я… Если честно… Вообще не думал.       — Не думал? — эхом повторяет Уилл.       — Ага. Увидел, как ты стоишь там, улыбаешься, и понял, что просто не могу не сделать этого.       Майк поднимает наконец глаза, но выглядит так, словно ждет удара. Как будто бы такой исход возможен хоть в одной из вариаций вселенных.       — Не можешь не?.. Не понимаю.       — Я слишком долго мечтал об этом, — голос Майка очень тихий. — А это был настоящий подарок судьбы. Так что я вообще не задумался о последствиях.       — Ты обнюхивал меня!       — Ты приятно пахнешь. А мне хотелось полностью впитать момент.       В комнате теперь оглушительная тишина. Уилл не может уложить в голове услышанное, потому что это звучит дико. Нереально. Майк больше не прячет глаза, словно ему теперь нечего терять, и всматривается в лицо напротив, ищет в нем что-то, какой-то намек на то, как все можно решить. Что его необдуманный и отчаянный поступок не разрушил все. Уилл только сейчас разрешает себе детально вспомнить тот поцелуй со знанием, что это был Майк. Во рту резко пересыхает, и он каждой клеточкой тела заново переживает весь тот жар стремительного касания губ, переплетения языков, краткого укуса, что пробрал до позвоночника. Это все был Майк. Майк, который настолько этого хотел, что поддался моменту, не заботясь о последствиях.       — Мы, — Уилл слышит робкий голос и нехотя отвлекается от воспоминаний лишь для того, чтобы впиться взглядом в губы напротив. — сможем дружить даже после этого? Я не могу тебя потерять.       — Нет, Майк. Мы не сможем.       Майк дергается, вжимает голову в плечи сильнее, но вдруг видит, что Уилл говорит это с улыбкой — хитрой и очаровательной.       — Ты знал, что Дастин подговорил всех не говорить мне, что это был ты? — внезапно меняет тему Уилл.       — Дастин? Зачем ему это?       — Думаю, он предположил, что если я на утро буду задавать вопросы, мы там не разговоры разговаривали.       — То есть все это время ты не знал? — удивляется Майк.       — Да, ты мог спокойно ходить в школу. Я, конечно, хотел с тобой поговорить, потому что думал, что если объясню, почему это важно, ты расскажешь мне, что бы там Дастин ни придумал.       — А почему это важно?       — Ну, это был мой первый поцелуй, — признается Уилл.       — Да? Черт, Уилл, мне так жаль!       Уилл не может не улыбаться, потому что он-то видит картину целиком, он ощущает каждой клеточкой своего тела, как захлестывает его счастье. Для Майка это был подарок судьбы. Он сам так сказал каких-то пять минут назад! Тут нельзя ничего понять двояко! А уж тот поцелуй, второй, легкий и нестерпимо тоскливый, говорит красноречивее всех слов. Уиллу хочется смеяться, обниматься, и, да, определенно, целоваться, но Майк все еще сидит напротив с затравленным видом, и у него нет последнего кусочка пазла, чтобы тоже заискриться радостным свечением.       Уилл и рад бы его помучить (сколько всего ему самому пришлось пережить за последние дни!), но он легко открывает все карты:       — Майк, я влюблен в тебя черт знает сколько лет. И там, в шкафу, я так жалел, что никогда не смогу поцеловать тебя.       — Ты думал обо мне во время того поцелуя? — судя по выражению лица, до него еще не в полной мере дошло сказанное. Осознание слишком видимо бьет по нему: он замирает, открывает и закрывает рот несколько раз, издает смешной крякающий звук. — Ты? Что? То есть ты? Ты? Это значит?..       — Это значит, что ты теперь можешь нюхать меня когда захочешь, да.       — Правда?       — Правда.       — И прямо сейчас?       — Да.       Майк стремительно срывается с места и падает на колени у стула, обхватывая Уилла, лицом вжимаясь куда-то в солнечное сплетение и вдыхая, вдыхая, вдыхая. У Уилла щемит в груди от такой порывистости, его в дрожь бросает от нахлынувших чувств, и он прячет лицо в темных волосах. Они долго сидят так, не торопясь размыкать объятья, обсуждать случившееся или даже целоваться. Они еще успеют все это. Теперь у них есть все время мира.