Подстава.

      Тэхён выбегает из больницы. Машина Чонгука уже стоит у выхода. Чон улыбается ему, открывая дверь. Он всё не может поверить, что Тэхён рядом, что он с ним. Старается всюду следовать за ним, не отпуская никуда от себя далеко. И Тэхён всё время держит Чонгука в поле зрения. Они так намыкались друг без друга всё это время, столько времени потеряли, что сейчас им расстаться даже на час — немыслимо! Они наплевали на работу, на все дела, — они хотят быть рядом, вместе, и точка!       Чон ласково погладил Тэхёна по плечу. Тот замирает. По его телу пробегают розовые пони. Какие забытые прикосновения! Сердце учащённо взбрыкнулось и он хрипло сказал: — Ну, поехали! — Тэхён! У меня сюрприз! — Чонгук вытащил из кармана два билета и помахал ими, как веером. — Что это? — Мы с тобой через три часа отправляемся на Чеджу! Я арендовал небольшое бунгало на берегу моря на выходные. Ты не против? У Тэхёна мутным огнём загорелись глаза. Конечно, он не против. Они ведь там будут вдвоём! Только Гук и он! Он и Гук! Где-то там, внизу живота, что-то сладко потянуло. Сглотнув откуда-то набежавшую тягучую слюну, он кивнул головой и покраснел. Чонгук, любуясь смущённым Тэхёном, нежно обнял его и легонько чмокнул в висок, потом зарылся носом в макушку густых волос и с наслаждением вдохнул запах карамели. Они сейчас оба понимают, как им там будет хорошо! Да, Чонгуку, наверное, ещё надо привыкать к этому новому Тэхёну. Прежний — не краснел. Но Чону нравится такая реакция — это так мило! Ведь Тэхён хорош во всех ипостасях. На то он и Тэхён! — А сейчас, поедем соберём чемоданы, и в аэропорт, — прошептал Гук ему на ухо.       В Чеджу они прилетели уже глубоким вечером. Нашли своё бунгало, заказали ужин на двоих и вышли с ним на пляж. Там расстелили плед и присели, созерцая синеву моря. Как романтично и красиво: Кругом темно, и только разноцветные огни вдали стоящих отелей прорываются сквозь темень, радуя глаз. И яркие звёзды нависают, разбавляя черноту неба. Кругом никого. И тишина. И только синяя волна гулко плещется о берег. Тэхёну стало очень спокойно и надёжно. Он привалился к плечу своего любимого альфы и счастливо вздохнул: он дома, он на своём месте. Гук — его дом! Гук — его место! А Чонгук крепко обнял своего любимого омегу и тихо умирал от счастья, чувствуя, что больше никогда-никогда не выпустит его из своих рук.       Сердца бились в унисон от этой обстановки, от чувства рядом прильнувшего плеча, от феромонов друг друга, от ласковых переплетений их рук, от их нежных касаний и взглядов, таких жаждущих, таких ждущих! Чонгук не выдержал первый. Он обеими руками жадно захватил Тэхёна в плен. Крепко прижал к себе, лицом зарываясь в чужие волосы, и гулко всхлипнул от нахлынувших чувств — вот он, родной, любимый, осязаемый! Его губы приблизились к виску Тэхёна, лёгкой бабочкой коснулись медовой кожи, и по скулам продолжили свой путь к губам. Захватили нижнюю, исследовав её своим языком. Стало мало! Поднялись к верхней… Тэхён замер. Давно, ох, давно никто не целовал его. Он уже и забыл, как это приятно! Сердце заколыхалось веером. Гук-и! Как же он скучал по нему. Даже в то время, когда он считал его предателем, подсознательно из всех щелей его души лезла эта сука-тоска по Чону. Он снился ему каждую ночь, он видел его в каждом прохожем, он вздрагивал на каждый звонок по телефону, на каждый стук в дверь, понимая, что такое не возможно. Как он измучился за это время, как он страдал! А сейчас вот сидит рядом и целует. Какое счастье! Ну, что ещё надо! И Тэхён ощущает себя сладкой кисельной лужей! Такой растекающейся и тягучей! Сердечко не выдерживая, делает кульбит, нависая на рёбра. И ему уже не хватает воздуха, чтобы вздохнуть полной грудью. Гук, подхватывая на руки своего омегу и зацеловывая по пути, как бесценную ношу, несёт в бунгало. Словно хрустальную вазу, осторожно кладёт на кровать, нависая над ним. Смотрит туманным взглядом. Он весь дрожит. Его возбуждение уже просится быстрее расстегнуть эту чертову молнию на джинсах. Да это просто фобия какая-то! Сколько раз во сне наступал этот момент, и как он потом рыдал, просыпаясь в одиночестве, понимая, что Кима рядом нет и не будет. Но Вселенная распорядилась по другому — правильно! Вот лежит его истинный, лежит под ним, ожидая ласк, тоже дрожа всем телом от нетерпения. Его Тэхён! Его самый главный человек в жизни, его любовь до скончания века, его омега. Гук зацеловывает всё лицо Тэхёна и свою любимую родинку на его носу. Языки переплетаются в неистовом танце, как сладко, какие забытые ощущения. Губы в губы! Глаза в глаза! Чонгук губами мажет по медовой шее. Вот та самая венка для метки! Она манит и зовёт прикоснуться к ней. Но это позже! Губы продолжают свой путь к ключицам. Яремная впадинка! Её надо вылизать, попробовать на вкус и спуститься дальше. Гук оглаживает спину, пальцами проходит каждый позвонок, как бы знакомясь заново. Родной, любимый! Руки всё равно помнят бархат этой кожи! Губами захватывает напряжённую жемчужину соска. Ах! Первый стон, — как правильно, как красиво! Гук залипает на лицо Тэхёна. Он видит, что его мальчик весь во власти своих чувств: тихо трепещут густые ресницы прикрытых от неги глаз; полные губы, открытые от вздохов, немного дрожат; дыхание частое и всполошенное. Его малыш так красив, так доверчиво отдаёт своё тело его рукам и губам, что у Гука от нежности замирает сердце. И губы продолжают путешествие туда, вниз. И вот оно — произведение искусства! Тэхён и сам — произведение. Галактика постаралась, работая над ним. Но его возбуждение — отдельная тема! Его изваяние достойно руки самых лучших мастеров скульптуры. Аккуратный, змейки-вены переплетаются немыслимым узором по всей длине, головка блестит от предэякулята, так и манит, чтобы её заласкали, засосали, попробовали на вкус! Ох! Так кто же откажется… Гук проходится несколько раз по всему стволу языком, захватывает это великолепие себе, в рот. «Моё!» — надрыватся его альфа, «Моё!» — кричит его душа. Начинает насаживаться, сначала немного, потом на всю длину, туда, глубже, в горло. Сверху слышатся неистовые стоны. Это подстёгивает, хочется ещё глубже, глубже! Моё! Руки Тэхёна зарываются в волосы альфы. Глаза смотрят в его глаза немигающим взглядом. А Гук всё насаживается и насаживается. Уже брызнули слёзы из глаз. Горло дерёт недуром. Но так хорошо! Завтра, наверное будет день тишины, звуков из этого горла слышно не будет. Да похер! Это будет завтра, а сегодня… Лавина спермы! С карамельным вкусом! Моё! Глотает! Сверху раздаётся низкоутробный, рычащий стон: «Гук-и, Гук-ииии». Оргазм вулканом скручивает Тэхёна. Он прекрасен: широко раскрытые, бессмысленные глаза; губы, скривившиеся, как от боли в дугу и кричащие его имя, — желаннее картины Чонгук ещё и не видывал! Моё! Моё! И опять губы в губы!