Подстава.

      Чонгук лежал и незаметно любовался Тэхёном. Ну, нет на свете такого же второго! Тэхён лежал, отдаваясь послеоргазменной неге. Весь раскрасневшийся, растрепавшийся, такой милый и родной, он лежал с закрытыми глазами, доверчиво разбросав по постели руки и ноги в позе звезды и переживая наслаждение. Как давно не было у него такого секса! Такого вот — с любимым! Такого вот — как будто в последний раз! Отдавая себя всего до капельки, до кончиков пальцев, до всей глубины своей души! За это можно всё отдать! Душа и тело — только так! Вместе! Если, что-нибудь выпадает из этого тандема — уже не то! Чон пристально посмотрел в лицо Тэхёна. Тот, как будто бы под гипнозом, открыл свои глаза. Чонгук увидел, как они лихорадочно блестят в приглушённом свете неонового светильника. Он опустил взгляд на приоткрытые, манящие губы и медленно, едва их задевая, провёл по ним большим пальцем. Тэхён резко вздохнул, как будто задохнулся. Эта ласка, простое прикосновение, подействовала на него слишком возбуждающе. Он захватил Гука своими руками, и просяще притянул его к себе. Гук, не выдержав, начал его целовать. Целовал жадно, глубоко, влажно, распаляюще! Пальцы его рук нежно начали скользить по руками Тэхёна, потом поднялись по его длинной шее, и наконец — зарылись в волосах. Тэхён опять задохнулся от нежности. Он почувствовал, как его возбуждение напряглось, а тело потребовало большего, чем просто ласки. А кто Чон такой, чтобы отказывать! Руки, привыкшие тягать штангу — сильные, мускулистые — как две струящиеся реки нежно обвили любимое тело, вспоминая каждый сантиметр. А губы, в экстазе начали выцеловывать мокрую дорожку вниз. Там они натолкнулись на чужое возбуждение и нежно присосали его, лаская языком влажную, сочащуюся головку. Захватили её в жаркий плен, понежив её некоторое время и отпустили. Ведь цель сейчас — не это! Язык, как непоседливый вьюн, начинает исследовать расселину. Он находит заветное отверстие и бурей врывается в него. Как влажно и мокро! Как вкусно! Язык со всхлипами входит и выходит, входит и выходит! И нет этому конца! Сверху доносятся утробные стоны. Как красиво звучит низкий баритон! Чужие руки, держащиеся за волосы, дрожат от нетерпения! Подожди, миленький. Всё ещё будет! Гук не торопится. Ему так хочется продлить это наслаждение, насытиться, испить, прочувствовать до глубины своего сознания! Он так долго не ласкал своего мальчика. Хочется выть от нежности, от счастья, от любви — такой ненасытной и яркой! Как он скучал, как представлял это любимое тело под собой, извивающееся и требующее! Чон поудобнее располагает колени старшего, щедро льёт себе на руку лубрикант и очень осторожно вводит палец в любимое лоно. Застывает на миг, вслушиваясь в сладкий стон, и вводит второй. Как узко. Его мальчик остался прежним, как будто и не было тех пяти лет, когда он был с другим. Наподобие ножниц начинает его растягивать. Вводит третий. Вскрик боли. Подожди, мой маленький, всё будет хорошо — немного надо потерпеть. На минуту останавливается. Природная смазка уже течёт по его руке. Как громко принимает его малыш. Гук начинает двигать пальцы, нащупывая то самое место, к которому стремился. Слышится надрывный, благодатный стон. Чону башку сносит от этого — малышу хорошо! Он начинает двигать пальцами быстрее и быстрее. Уже не узко! Проход открыт! Для него и только для него отныне открыта эта дорога счастья. И Чонгук верит в это! Гук опять достаёт лубрикант и щедро намазывает себе на пенис. Его возбуждение, уже мокрое и дрожащее от нетерпения, постепенно входит в трепещущую, сочащуюся от нетерпения, дырочку Тэхёна. На полпути останавливается. Тэхён не хочет уже ждать. Дрожа от нетерпения, он сам насаживается до конца. И всхлипывает, чуть ли не рыдая! Вот так и должно быть! Так правильно! Так нужно! Инь и ян — всегда вместе! Флора и фауна — это планета! Чёрное и белое — вместе красиво! Магнит и железо — неотделимы! Вдруг Чонгук чуть не теряет сознание. Запах! Этот умопомрачительный запах! Полузабытый запах сливочной карамели! Как ему не хватало этого запаха все эти долбанные годы! У его омеги течка?! Гук нечитаемо смотрит на Тэхёна. Тот, благодатно вздыхая, закусывает губу. Он этого уже и не ожидал! Ведь все эти пять лет, у него не было ни одной течки. Гук, со звериным рыком, исступлённо начинает долбить это податливое тело! Его альфа давно уже выпустил клыки, больше не до нежности. Хочется рвать и метать это тело! Присвоить его до конца! Глубже, глубже, глубже! Быстрее, быстрее, быстрее! Взять СВОЁ! Захапать, не отпускать! МОЁ! И ничьё больше! И вдруг их обоих скручивает! Тэхён чувствует, как в нём начинает увеличиваться узел. Заполненность становится всё ощутимее и ощутимее. Вот он — момент истины! Клыки угрожающе нависают над шеей. Вот она — венка! Чонгук, рыча и вбиваясь в Кима, как в последний раз, погружает клыки в шею Тэхёна. Метка! Он больше не намерен отдавать кому бы то ни было, СВОЕГО омегу! Теперь навсегда вместе! Тэхён поворачивает голову, освобождая место для метки, вскрикивает от боли. Гук, ласковым псом, виляя от восторга, зализывает рану. Узел обездвиживает этих двоих. Но они оба испытывают такое счастье, такую любовь, не могут и пошевелить рукой.       Тэхён на несгибаемых ногах выходит в душевую. Он смотрит на себя в зеркало: небольшие метки, как распустившиеся розы, красуются на его шее, спине, груди. Но на самом видном месте, около ключицы, стоит самая яркая, самая та, — правильная, нужная и такая красивая! Её интересный, завораживающий узор, пока что вишнёвого цвета, так и притягивает взгляд Тэхёна, заставляя любоваться собой! Тэхён от усталости медленно сползает на пол. Ему не хочется двигаться от слова «вообще». Так и сидит он с закрытыми глазами. Но вот слышатся мягкие шаги. Тихо открывается дверь душевой. Родные, ласковые руки захватывают его за талию, приподнимают с пола и бережно кладут в ванную. Потом нежно обтирают его мочалкой с пеной и поливают тёплой водой. Насухо вытирают. И он, в полудрёме чувствует, что его несут на постель, вкусно зацеловывая по дороге. Тэхён тянется к этим губам, к этим рукам, проваливаясь в новые, совсем не изведанные полёты во сне и наяву.       А потом был долгий и такой размазывающий секс, что Ким терялся во времени и пространстве. Он уже ничего не соображал от всего этого. Только тело, само тело инстинктивно тянулось к этим сильным, альфьим ласкам, как к магниту. А он только млел и обессиленно улыбался, как последний дурачок. И никак не мог насладиться близостью Чонгука! Самого любимого и самого родного!