One Step at a Time

***

— Ты педагог по вокалу, так почему же я никогда не слышал, как ты поёшь? — спросил Юнги, пока они сидели за кухонным столом. Чимин стоял у плиты и тихо напевал, но не пел. Юнги никогда не слышал, как он поёт, и не знал, почему. — Папа очень хорошо поёт, — сказала Союн со своего стула, — он поёт мне, когда я расстроена. Он бросал петь, но стал петь после того, как дядя Джини поговорил с ним. Чимин вздохнул: — Мне нравится петь. Пока я нахожусь на работе, я немного пою. В остальное время я даю своему горлу отдохнуть. — Юнги понял, что это было нечто большее, что он скрывал. — Папа смущён, — слово «смущён» больше похоже на «смущён». — Смущён? — переспросил Юнги. — Союн, хватит, милая, почему бы тебе не рассказать Юнги о том, что ты сегодня делала в школе? — Союн теперь училась в школе. Прошло около месяца, а Чимин и Юнги становились сильнее, а Союн была их главной помощницей. Она знала, что они больше, чем друзья, или то, что мог понять её юный ум. Она знала, что Юнги не был «дядей Юни», просто «Юн» или «Юни», иногда просто Юнги. Он просто стал частью их повседневной жизни. — Я раскрашивала, — гордо сказала Союн, — и получила наклейку за то, что оставалась в строю! В конце недели я смогу принести её домой! Не могу дождаться, когда папа и Юни увидят её! — Это потрясающе, Союн! — Юнги протянул руку для «дай пять». — Не могу дождаться, когда увижу это. Мне очень понравится! — Союн улыбнулась Юнги, демонстрируя свою десневую улыбку, которая рассмешила Чимина. Его поразило то, как Юнги и Союн работают вместе, но он не мог нарадоваться. Он поставил миску с жареным картофелем на стол для всех троих и дал Юнги и Союн по паре палочек для еды. Она тренировалась и теперь могла есть с ними крупные блюда. Если они будут, то теперь она попросит их, когда они будут ужинать. Они сидели и обсуждали свой день, причём Союн смеялась над школой и рассказывала им, как ей там нравится и как всем нравится слушать, как она говорит по-английски. Это было то, чего хотел Чимин. Это было то, чего они оба хотели. Он и Союн, и теперь это были не только они двое, но и Юнги. Юнги — не Эмма, Юнги также — не Минджун. Юнги был Юнги, и теперь он был частью троицы. — Эй, — сказал Чимин и наклонился к Юнги после того, как уложил Союн спать, — почему бы тебе не написать Хосоку и не сказать, что остаёшься на ночь? — Я? — недоверчиво спросил Юнги: — Ты уверен? У меня здесь даже одежды нет. — У меня есть кое-что, что ты можешь одолжить. Мы практически одного роста и телосложения, думаю, мы справимся. — сказал Чимин и поцеловал его в шею. — А как же ванна? — спросил Юнги: — Тебе это удобно? И твой туалет, он высоко стоит. Что, если мне придётся воспользоваться уборной? — Юнги, я уже брал твой член в рот, — Чимин наблюдал, как краснеет шея его парня, ведь с последнего раза у них не было близости. Это было около месяца назад, и с тех пор они только целовались, наличие ребёнка как бы усложняло сексуальную жизнь, не то чтобы они оба были против, но они не перешли к чему-то другому, — помощь тебе в туалете меня не пугает. — А что если это попадёт на тебя? — спросил Юнги, упираясь руками в свой стул. — Юнги, малыш, я сам приучил девочку к горшку. Поверь мне, когда я говорю, что биологические жидкости меня больше не беспокоят. А насчёт ванны, разберёмся. Возможно, я даже купил стул для душа для этого случая, чтобы ты мог спокойно принимать душ здесь, когда решишь остаться на ночь. — Чимин тихо сказал: — Я редко видел тебя в последнее время, но если тебе некомфортно, то это совершенно нормально. Я не хочу подталкивать тебя к тому, чего ты не хочешь делать. Ты же знаешь, я никогда бы не стал. — У тебя есть стул для душа? — сказал Юнги, глядя на свои колени. Тому, кто не сидит в инвалидной коляске или не является инвалидом, Чимину такая покупка не покажется большой, но для него это значило всё. — Я сделал, так что ты скажешь? Как я уже сказал, если тебе это неудобно, пожалуйста, не оставайся. Я всё пойму. — Чимин взял руку Юнги в свою и слегка сжал её для поддержки. Юнги поднял голову и улыбнулся. — Дай мне секунду, и я напишу Хосоку, — он увидел, как лицо Чимина засияло. Не удержавшись, он наклониться и прикоснулся к губам своего парня лёгким поцелуем. Юнги включил свой телефон и написал Хосоку. Он думал, что тот разозлится, но когда он получил быстрый смайлик «пальцы вверх» и сообщение «будь осторожен, используй презервативы, не ломай ноги, — он был смущен, но в тоже время очень рад, что Хосок наконец-то доверился Чимину. Он посмотрел на Чимина: — Всё хорошо. Так что, думаю, мы остаёмся на ночь. У тебя завтра работа, мне сказать ему, чтобы он пришёл пораньше, чтобы забрать меня? — Завтра суббота. У меня выходной, и у Союн в школе тоже. Ты можешь остаться так долго, как пожелаешь, — объявил Чимин. Юнги кивнул. — Хорошо. — он не знал почему, но атмосфера казалась ему неловкой, но, честно говоря, это, вероятно, был в нём самом. — Почему бы нам не пойти и не принять душ? У меня всего одна ступенька в душе, так что зайти и выйти не составит труда, — спросил Чимин, — а потом мы можем пойти в мою комнату и посмотреть фильм? Юнги кивнул. — Я пойду принесу нам одежду, тебе нравятся спортивные штаны и футболка? У меня есть модные шелковые пижамы, если хочешь, но, честно говоря, пуговицы и материал — отстой. — сказал Чимин. — Спортивные штаны и футболка — это нормально. — Юнги кивнул.

***

Вскоре они оба оказались в ванной. Чимин помогал Юнги вылезти из штанов и забраться в кресло для душа. Он чувствовал себя уязвимым в кресле, его бледно-белые худые ноги, которые часто напоминали ему цыплёнка, не слишком способствовали повышению его самооценки. Ему не нравилось, что он так выглядит. Он уже привык к тому, что Хосок помогает ему войти в душевую, и на самом деле ему не нужна была никакая помощь, кроме как самому залезть в душ, но Чимин снял с себя одежду и тоже вошёл внутрь. Юнги ничего не сказал, когда включил воду. — Я никогда ни с кем не принимал душ, так что прости меня, если я облажался или что-то в этом роде, — тихо сказал Чимин. Сердце Юнги затрепетало. Его бойфренд был таким дорогим. — Не волнуйся, это просто душ, — тихо сказал Юнги. Чимин встал так, чтобы душ не ударил Юнги в лицо из нижней струи. Тот, что сверху, покрыл их обоих водой, заставив Юнги подумать, что если бы у него были ноги, то это было бы идеальное место для романтического секса, но он проклял себя и постарался выкинуть эти образы из головы. Чимин взял немного шампуня и намылил волосы Юнги. — Я до сих пор не могу поверить, что ты покрасил волосы в зелёный цвет, чтобы заставить Союн есть морковь. Чёрт, я до сих пор не могу поверить, что она её съела. — Чимин рассмеялся, и Юнги последовал его примеру. — Я действительно не против. Все думают, что раз я адвокат, то мне нельзя красить волосы. Многие удивляются тому, что я работаю, хотя у меня инвалидность, которая отличает меня от большинства населения. Мне нравятся иметь экстремальные цвета волос, потому что иногда люди видят, что я в значительной степени нормальный. Я могу сидеть в кресле, но мой разум и большая часть моего тела полностью функционируют. Я больше, чем просто кресло. — пояснил Юнги. Он мало говорил на эту тему, он ненавидел то, что это всегда был «он» и «его стул», и большую часть времени это был «он в своём кресле», как будто он был погружён в это и умрёт без него. — Я думаю, что твои волосы прекрасны, какой бы цвет ты ни выбрал. Я поддерживаю тебя, если ты хочешь сделать чёртовы радужные волосы. — рассмеялся Чимин: — Ты же знаешь, что я вижу в тебе не только твоё кресло, верно? Когда мы впервые встретились, я не знал, что ты сидишь в кресле, и, честно говоря, я не знал, что из этого получится, но ты показал мне, что ты гораздо больше. И я очень благодарен, что ты есть в моей жизни. — Когда мы впервые встретились, я тоже не знал, что у тебя есть ребёнок. Я подумал, что, возможно, это был первый предлог, который ты нашёл, чтобы уйти от меня. Но потом, когда я понял, что у тебя есть ребёнок, я тоже очень испугался, потому что ты интересовался мной, и кроме как на работе я никогда не был рядом, не говоря уже о том, чтобы встречаться с кем-то, у кого есть ребёнок. Но я очень рад, что Союн твоя, потому что я не могу представить нас без неё. — Я тоже очень рад, — сказал Чимин. Прежде чем Юнги успел ответить, Чимин начал напевать мелодию, которая превратилась в его пение. Юнги был поражен. Голос Чимина был прекрасным, высоким, сладким и удивительным — всё в одном звуке. Песня была на английском, и Юнги не понимал половины слов, но он знал достаточно, чтобы понять, что это старая южная песня о влюблённости. Чимин жил в Теннесси, поэтому следовало ожидать, что что-то из этого оставит ему те знания, которыми он обладал. Остальную часть душа прошёл под нежное пение Чимина для Юнги, и там, где он изначально думал о страстном сексе в душе с Чимином, теперь он думал о том, как легко влюбиться в Чимина. И он влюбился. Он надеялся, что и Чимин тоже.

***

После душа Чимин помог Юнги вытереться и переодеться в пижаму, а затем высушил их волосы феном. После этого Чимин заглянул к Союн, чтобы убедиться, что она всё ещё спит и, к счастью, она не проснулась. Она была в полном порядке. После этого Чимин помог Юнги лечь в постель, но до просмотра фильма так и не дошло. Юнги притянул Чимина к себе. — Я рад, что ты спел для меня. У тебя красивый голос. Теперь я понимаю, почему ты занимаешься вокалом. Тебе даже не нужно стараться, чтобы он звучал так хорошо. Чимин рассмеялся и прижался своим смущённым лицом к шее Юнги. Это было не очень сложно, так как они оба были примерно одного роста. Они оставались так несколько мгновений, пока Юнги не спросил: — Чимин… мы можем, ммм… ты можешь меня поцеловать? Чимин посмотрел на него и улыбнулся. Он наклонился к нему и прижался губами к его губам, и, прежде чем Юнги успел это осознать, их губы уже счастливо танцевали вместе. Юнги чувствовал, как он становиться твёрдым в спортивных штанах Чимина, и не было ничего особенного в том, чтобы скрыть, что Чимин тоже твёрдый. Чимин забрался к Юнги на колени и начал целовать его шею. Всё было идеально, достаточно затянуто, достаточно приятно, чтобы Юнги был уверен, что сегодня именно та самая ночь, но потом, оказывается, жизнь не всегда идет в том направлении, в котором нужно. За свою жизнь он усвоил это. Но Чимин, целовавший шею Юнги, не подумал об этом и уселся обратно на ногу Юнги, которую он подпирал. Кости были просто слабыми, и из-за хрупкости, которую опухоли оставили в составе костей, давление веса тела Чимина привело тому, что кость сломалась. Юнги вскрикнул от боли, и Чимин посмотрел на него со страхом в глазах, которого Юнги никогда не хотел видеть. Он видел, что Чимин не знает, что делать. Всё это действительно было лишь болезненным пятно: в котором Чимин, шатаясь, спрыгнул с него и схватил телефон, и не успел он опомниться, как его погрузили в машину скорой помощи и отвезли в больницу. То, что казалось романтической ночью, на самом деле превратилось во что-то совершенно противоположное, но это был всего лишь перелом кости. Он знал это. Такое случалось и раньше. Это случилось в хорошие дни. Это случилось с Хосоком. Дерьмо случилось. Кости сломались. Чувствовалась боль. И даже так, Юнги мог думать только о страхе на лице Чимина и о том, как испуганно он выглядел. На этот раз сломанная кость болела меньше. Он знал, что будет после этого: их с Чимином больше не будет. Чимин расстанется и скажет, что больше не может этого выносить. Юнги знал, что так и будет. Никто никогда не оставался рядом. Зачем кому-то оставаться с кем-то настолько сломанным? Почему с Чимином должно быть иначе?