Сломанный на ¾

***

— О-у-у! Так вот как выглядит цветущая сакура вживую! Аллея по дороге в универ, куда он перевёлся благодаря протекции отца, представляет собой настоящее волшебство, и стайка окруживших Алекса японок фоткает его с бесцеремонным энтузиазмом, абсолютно не заботясь, нравится ему это или нет. Точно так же, как родителей не волновало, понравится ли ему полученное от рождения имя: Алекс, или, точнее, Алекси́й, — любая форма кажется лишь пародией на настоящее. А форм этих было огромное множество: и Лёха, и Ал, и Лекс, и Але́кса. Особенно после переезда в Америку. Теперь же, в Японии, появилось новое прозвище, не слишком отличающее от предыдущих: Али́к — и Алексу оно не нравится точно так же. Тогда какое бы имя он хотел? Алекс не знает. Просто чувствует, что это всё не то. Впрочем, какая разница? Главное ведь не как зовут, а как смотрят! И здесь, в Японии, на него действительно смотрят по-особенному. Конечно, при должном желании и тугом кошельке уроженцы страны восходящего солнца могут выбелить себе кожу, высветлить волосы, вставить линзы и сделать операцию по приближению черт лица к европеоидному типу — но, так или иначе, подделка всегда отличается от оригинала. Взять хотя бы тонкую, почти прозрачную кожу Алекса. Или яркие голубые глаза… а волосы, что горят на солнце, словно золотой костёр? Хотя даже доставшуюся благодаря генам внешность приходится поддерживать, в конце концов прыщи — бич любого подростка, да и волосы не заблестят от одного только шампуня… однако регулярная дрочка помогает справляться с гормональными всплесками, а денежки родителей обеспечивают и лучшее питание, и лучший спортзал, и лучшие средства ухода. Спросите, зачем парню вообще беспокоиться о чём-то подобном? Дело в том, что Алекс с детства привык купаться в восхищённых взглядах… а когда наступила пора полового созревания, и сверстники начали превращаться в прыщавых заморышей, он себе такого позволить не мог, как и выезжать на брендовых шмотках или дорогих гаджетах, ведь в его окружении не было нищих, и последний айфон, появившийся у кого-то в день выхода, не вызывал зависти — кому вообще нужна эта дешёвка? Да уж, вызывать восхищение, будучи взрослым, намного сложнее, чем в детстве. Как и сохранять привлекательную внешность, когда в жизни появляются разнузданность, наркотики и алкоголь. Но как тогда быть? Если остаться в стороне от набирающих популярность развлечений означает оказаться выброшенным из тусовки и позабытым? В конце концов вляпавшись в одну неприятную историю, Алекс покинул Штаты и отправился следом за отцом-дипломатом в Японию. Впрочем… он не особо расстроился, ведь всегда фанател по стране восходящего солнца — ещё с тех пор, как узнал, что такое хентай! И Япония его не разочаровала. В первый же день в универе у Алекса в LINE появилось больше сотни новых контактов, причём не только местных красавиц, но и красавцев. Второй день ознаменовался экскурсией по Токио в большой компании и закончился разгульной пьянкой в караоке. В самой пьянке ничего удивительно не было, однако обстановка, национальный колорит, громкая музыка, попытки исправить его акцент вперемешку с комплиментами знанию языка — всё это без наркоты подарило много веселья. На третий же… новые друзья привели его в заведение, про которое Алексу до сих пор доводилось лишь слышать: в хост клуб. — Проходите, пожалуйста… вот сюда, уважаемый гость. Здесь не было отдельных кабинок, просто большой зал, разделённый на зоны широкими проходами, а ещё — хостес с серебряными голосами, нарисованными лицами и искренним восхищением во взглядах. Всё-таки приятно, когда тобой любуются даже те, кто привык зарабатывать на собственной внешности! Алекс снова принялся сорить деньгами, с барского плеча заказывая выпивку и для себя, и для друзей, и для развлекающих их всех девушек; участвовал в глупых, но забавных играх; пробовал изысканные деликатесы, которые после простых закусок в караоке казались даром богов… как вдруг чья-то шаловливая ручка поползла по его бедру под столом. — Не хотите ли уединиться, гость-сама? — прошептали в ухо. Намёк более чем понятный. Алекс позволил увлечь себя за тёмную ширму… за которой оказалось светлее, чем в главном зале, видимо, чтобы клиенты могли прочесть краткий перечень правил, висящий на стене: «руками не трогать», «не принуждать», «не требовать иных услуг, кроме предоставляемого массажа» — и так далее, и тому подобное. «Ага, значит, здесь это называют массажем? Ха-ха, забавно…» В голове вовсю лопались пузырьки шампанского, а после игр на грани петтинга яйца распухли, и член грозил прорвать узкие джинсы — так что Алекс не раздумывая отправился за следующую ширму и почти не удивился, окунувшись во мрак. Только вот глаза мгновенно ослепли… а потом их ещё и завязали. Кто и когда успел подойти к нему сзади? — Ха-ха… к чему такая таинственность? Алексу не ответили. Зато мягко взяли под локоть и повели куда-то вперёд, а потом, судя по ощущениям, усадили в кожаное кресло… затем обошли, раздвинули колени, устраиваясь между ними, и расстегнули ширинку. Прикосновение тёплого влажного полотенца помогло немного расслабиться. «Ну правда, чего я всполошился? Мало ли, вдруг здесь так принято?» На член полилась тёплая вязкая жидкость… и по стволу вверх и вниз заскользили мягкие ладони — причём не такие уж маленькие. «Мужик? …ха-а… ну и похер…» В Штатах Алекса окружали люди с самыми разными сексуальными предпочтениями. И хотя никто не ходил с транспарантом «я гей», в кампусе ему не раз доводилось натыкаться на зажимающиеся тут и там однополые парочки, на вечеринках же в спальнях уединялись даже по трое, по четверо. Сам Алекс старался не вести слишком неразборчивый образ жизни, но всё-таки оставаться вдали от веселья не мог, так что под настроение позволял случайным девчонкам отсасывать себе. И не только девчонкам. А однажды и вовсе проснулся без трусов и с испачканным чьей-то спермой животом… возможно, даже своей собственной, ибо, судя по ощущениям, задница осталась цела — похоже, ему лишь подрочили без спросу. Вот и сейчас его член опять кто-то ласкает. Пока только руками, но завязанные глаза и щедро использованная смазка полностью погружают в приятные ощущения. Разве не кайф, когда самому ничего делать не нужно? Конечно, есть и минус — процесс не ускоришь и не замедлишь… остаётся лишь надеяться, что работник клуба догадается, как доставить иностранному клиенту наивысшее удовольствие. — Ах… ха-а-а… И всё же трудно удержаться и не потянуться к чужому затылку. И Алекс тянется. Однако его тут же хватают за запястья, прижимая обратно к упругим кожаным подлокотникам, и защёлкивают на них обитые такой же кожей кандалы! — Какого хуя?! "Здесь есть ещё кто-то третий?! А, может быть, и четвёртый?!" — Какого хуя, я спрашиваю?! Уберите это! Алекс дёргается, но ноги зажаты тем, кто устроился между колен, а руки прикованы… И вдруг его член накрывает что-то мягкое и тесное… явно не живое. Игрушка? Силиконовая вагина? — Хватит… Я сказал: "Хватит!" Отпустите меня! Я больше не… не… «Чёрт, а это приятно». Внутри искусственной дырки что-то вибрирует, движется, стимулируя сразу и ствол, и головку… достаётся даже узкой уретре и нежной уздечке. Говорить становится всё сложнее, как и связно мыслить. Но Алекс упрямится: — Не хочу! Хватит! Пре… прекра…тите… Ха?! Кто-то задирает его худи и добирается до сосков! Влажное липкое ощущение ошарашивает, вызывая неконтролируемую дрожь, как от щекотки, — только Алексу совсем не смешно! — А как же правила? Про «не трогать»? Или это только меня касается?! Ах… не надо так щипать… больно же… ха-а-а… а-а… ха-а-а… Никто не обращает на него внимания, а соски продолжают пощипывать. Сначала эти ощущение отвлекают от того, что происходит ниже, но постепенно всё начинает сливаться. Алекс ёрзает, кусает губы, стараясь не застонать в голос, собственное дыхание царапает горло… И, наконец, следует освобождение. Похоже, искусственная вагина прозрачна, ибо тот, кто орудовал ей, останавливается. Соски тоже отпускают. Алексу требуется некоторое время, чтобы отдышаться… а когда он приходит в себя и легко сдёргивает повязку с глаз, обнаруживает, что остался один. Ему даже ширинку застегнули, не говоря уж про снятые наручники и развязанную повязку! — Вот, блядь, сука, сервис… Колени подрагивают — Алекс слишком сильно сжимал ими того, кто сидел у него между ног, и теперь мышцы онемели. Но он всё же заставляет себя встать и выйти. Чтобы предъявить первому же служащему претензию по обслуживанию: даже если связывание входит в список услуг, почему персоналом игнорируются жалобы клиента и просьбы остановиться?! — Гость-сама, — склоняется пополам статный пожилой японец, явно поджидавший за ширмой. — Позвольте принести вам искренние извинения от имени нашего заведения. А ведь Алекс даже рта не успел раскрыть. — Хух… ладно, хорошо, что вы уже поняли, как облажались. Старик разгибается и оказывается не таким уж японцем и не таким уж стариком, просто голубоватые волосы показались седыми, да и голос у служащего скорее вкрадчивый, чем скрипучий. — Верно, гость-сама. Произошла ошибка: персонал перепутал вас с одним из наших постоянных клиентов. Позвольте компенсировать ваши неудобства. Чем-то этот европеец кажется знакомым. Но чем? — Не то чтобы я нуждался в ваших компенсациях... Алекс всё ещё раздражён, но вместе с тем чувствует и приятную негу. Давно он не испытывал настолько ярких ощущений, будучи даже не особенно пьяным... Да, это было насильно — но и кайфово в то же самое время. — Умоляем вас, уважаемый гость, не отказывайтесь. Европеец вытаскивает из подмышки папку, раскрывает и разворачивает к Алексу: — Вы можете выбрать один из вариантов… Как видите, здесь присутствует денежная компенсация, а также несколько эквивалентов в виде купонов… Алекс не слушает. Его внимание уже привлёк чёрный билет с серебристым теснением. Оказывается, в Токио приехала его любимая группа! «Frost»! И в билет, предлагаемый в качестве компенсации, входит не только пропуск на сам концерт, но и фотосессия и допуск на афтерпати! Сколько бы денег у Алекса не было, а за последние пять лет «Frost» ни разу не приезжали в Америку, а ему давно хотелось попасть на живое выступление этой финской группы. Японский рок, конечно, хорош, но тяжёлые ритмы финских шведов качают всё же мощнее. — Вот это, — кивает Алекс. — Дай мне этот билет. — Конечно, — сладко лыбится голубоволосый чувак. — Как вам будет угодно.