Сломанный на ¾

***

Как Алекс не отнекивался, а Сиф всё-таки кому-то там позвонил. Не успевает пройти и часа, как консьерж сообщает о прибытии ночного гостя. Лифт доставляет врача на нужный этаж, входная дверь открывается сама, однако Сиф всё равно отправляется встречать его в коридор. — Ты? Почему… У Алекса сразу возникло плохое предчувствие, потому он даже не вздрагивает, услышав после удивлённого возгласа знакомый вкрадчиво-вальяжный голос: — Так вышло. Разве вашему другу не нужна помощь? — Но почему приехал ты?! Я же звонил Андрэ! — Андрэ… немножечко занят. — Стой! Подожди! Похоже, сенсей заходит в комнату против воли хозяина. И всё же Сиф не торопится вызывать охрану или самолично выпроваживать гостя. — Как вы поживали всё это время, молодой человек? Включается верхний свет, заставляя Алекса зажмуриться. Даже если бы он хотел притвориться спящим, это выдает его с головой. Да и зачем притворяться? В конце концов, пусть сенсей и сделал много очень неприятных вещей, всё-таки пытался хоть как-то помочь. Только вот заштопал не очень-то крепко. — Вам бы не помешали уроки шитья… и на нитках не экономьте. — Обижаете, молодой человек. Сегодня у сенсея с собой настоящий чемоданчик с кучей лекарств и инструментов, да и сам он одет в белый медицинский халат, пахнущий хлоркой. — Ты не против? — подходит с другой стороны кровати Сиф. — Ведь этот ублюдок… — …Не хуже тебя, — заканчивает за него Алекс и, вздохнув, откидывает одеяло, чтобы перевернуться на живот. Но прежде чем уткнуться лицом в подушку, косится на панорамное окно за спиной араба, а потом на доктора: — А можно мне сначала чудо-укольчик? — Нет! — тут же встревает Сиф. — Хватит с тебя чудес! — Молодой человек, вероятно, имел в виду анестезию, — прищуривается сенсей. У Алекса же начинает болеть голова: от чужих голосов, от усталости и от яркого света, льющегося с потолка и из-за которого с улицы через окно наверняка открывается отличный вид… хотя они на тридцатом с плюсом этаже, так что вряд ли кто-то снаружи что-то увидит. Укол в попу подобен благословению. Жаль только, действовать начинает не сразу… но и врачу нужно время, чтобы приготовить свои инструменты. — Ничего, если я не буду на это смотреть? — прикрыв рот рукой, Сиф отступает к двери. — Ничего, — буркает Алекс, всё-таки утыкаясь в подушку. Дышать почти нечем, но зато свет не режет глаза. — Смотреть необязательно, — добавляет сенсей, звеня металлическими инструментами. — Но я был бы благодарен, если бы вы вызвали такси. — Думаете, что так быстро закончите? — Такси не для меня, а вот для этого молодого человека. Первую помощь я ему, конечно, окажу, но сделать колоноскопию не помешает… или хотя бы УЗИ. Да и вообще — понаблюдаться у врача. — Всё так серьёзно? — Пока не знаю. Возможно, началось воспаление, однако поставить точный диагноз можно будет только после сдачи анализов. Алекс морщится, понимая, к чему всё идёт. Но голос мужчины постепенно истончается, и смысл произносимых им слов начинает ускользать, сливаясь в гудение или, скорее, белый шум. «Что он мне вколол?» Тело немеет — а значит, это всё-таки был анестетик… но, кажется, к нему подмешали снотворное. «Вот же жук… вот же зараза…» Кокон дурного предчувствия трескается, страх расправляет крылья, Алекс борется с сонливостью, кусая губы и стараясь сосредоточиться на голосах. Однако у него не получается даже пошевелиться, чтобы привлечь внимание. В какой-то момент шум становится громче, с тревожными нотками, в глаза бьёт яркий свет, мелькает озабоченное лицо сенсея… а потом его точно берут на руки и куда-то относят. Алекс пытается удержать сознание на плаву, даже толком не видя и не слыша ничего, однако тяжесть тянет на дно, густой туман заволакивает мысли, забивается ватой в уши и глаза… «Нет, только не снова!» Какие анализы? Какое УЗИ? Алекс не поверил ни единому слову. Всё это можно сделать, вызвав на дом медицинскую бригаду! И если сенсей вознамерился куда-то его увезти, то… Но ведь гастроли должны были закончиться? Прошёл почти месяц! Разве «Frost» не уехали?! «Нет… нет… пожалуйста, нет!» «Не хочу…» «Не…» Тьма побеждает, обрывая леденящие мысли. . . . Когда туман начинает рассеиваться, Алекс обнаруживает себя в новом месте. Сколько прошло времени? Кажется, ещё ночь — но та же самая или уже другая?! Пахнет пластиком. И холодно, очень холодно… ягодицы примёрзли к пластмассовому сидению, руки связаны за спиной чем-то тонким, но мягким, вроде проводов, голени привязаны к ножкам стула тоже чем-то похожим. Из-за спины льётся лунный свет, освещая скучную серую стену и самые обычные столы — настоящая дешёвка, даже в университетской столовой более качественная мебель, но Алекса волнует другое: его решили заморозить насмерть? И где, чёрт возьми, все?! С одной стороны, лучше уж побыть одному… а с другой — ожидание превращается в пытку, когда знаешь, что именно тебя ждёт. И желаешь, чтобы всё началось и закончилось поскорей. Оно ведь закончится? «Так… Нет… Зачем меня вообще сюда привезли? Для комфортной ебли здесь слишком холодно и мебель явно неподходящая». Зря он об этом подумал. Вспоминается ничего не выражающий взгляд суки Хельми. И в тот же миг из-за двери доносится шум. Шаги? Приближающиеся шаги… точнее, цокот каблучков в сопровождении тяжёлого шарканья. «Всё будет хорошо. Я просто потерплю. А потом снова сбегу… Снова? Но и в прошлый раз мне помогли…» Унять панику никак не выходит. А замок в двери уже щёлкает, и в лунном свете порог переступают две фигуры: стройная — Хельми, громоздкая — Йоханнеса. Всего двое. Это вселяет надежду. Тем более, что только эта парочка из всей группы к Алексу и не прикасалась. Конечно, трудно говорить наверняка, ведь были моменты, которые просто выпали из памяти, однако Алекс почему-то совершенно точно уверен, что ни старик, ни трансвестит не пихали в него свои члены. — Очнулся? Хельми останавливается посреди комнаты и оглядывается, кивая мужу на дверь — и тот, вздохнув, прикрывает её. После чего остаётся стоять у порога с таким унылым видом, будто супруга притащила его в салон красоты или в бутик, и несчастному мужику остаётся лишь смириться и подождать, пока она освободится. — Как ты сбежал? Алекс вздрагивает, но не из-за содержания вопроса, а из-за тона, которым тот был задан. Наверное, не стоило пялиться на Йоханнеса — это явно не понравилось Хельми. — Не помню, — опускает Алекс взгляд, рассматривая высокие сапоги, облегающие стройные ноги транса. Эти ноги какое-то время не двигаются, а потом обходят его. — Я спрошу ещё раз, — раздаётся за спиной пробирающий до дрожи голос. — Как ты сбежал? Раз Хельми этого не видит, Алекс снова поднимает взгляд на Йоханнеса, но тот не только не смотрит на него в ответ, но и всем видом продолжает изображать безучастную статую, которой на всё глубоко наплевать. От статуи старика отличает лишь то, что он не стоит неподвижно, а разглядывает ногти на своей руке. И вдруг его силуэт окутывается белым сиянием. Точнее, это в глазах Алекса вспыхивает сверхновая из-за прошившего тело разряда… Похоже, пока он был без сознания, в зад опять вставили какую-то хрень! Только до сих пор не включали! Судорога сводит икры, стул под ягодицами намокает — то ли опять кровь из кишок потекла, то ли выдавило содержимое мочевого пузыря… — С-сука!.. — Я спрошу ещё один раз — последний. Если ты продолжишь молчать или соврёшь, просто включу эту бракованную игрушку на полную мощность, после чего мы с моим мужем уйдём. Это понятно? Она словно репетитор, вынужденный в сотый раз повторять тему для нерадивого ученика. Хотя нет, репетитор не будет так холоден, а вот неподмасленный препод в универе… — Ну так что? Как ты сбежал? Хельми по-прежнему находится за спиной, и её лица Алексу не видно. А вот Йоханнес заметно морщится и нервно переступает с ноги на ногу… порождая в воспалённом мозгу догадку: старик не признался жене, что сам приказал Тапио вывести Алекса! Так что Хельми пришлось потратить кучу времени и сил, чтобы найти беглеца! «Ты, старый ублюдок… я ведь с самого начала отдуваюсь за всё из-за тебя!» — Йоханнес меня отпустил, — сквозь зубы признаётся Алекс, всё ещё чувствуя, как дрожит каждая клеточка и как бешено колотится сердце. — Неправда, — тут же заявляет старик, наконец прекратив щёлкать ногтями и уставившись на жену поверх его головы. Секунду же спустя кровь Алекса закипает, сердце останавливается, а глаза вылезают из орбит. На этот раз Хельми позволяет ему как следует «насладиться» прожигающим внутренности электрическим током. И даже когда игрушку выключают, Алекс какое-то время продолжает трястись, стуча по полу босыми ногами, совершенно не чувствуя, как провода врезаются в кожу и как растирают её до крови. Металлический привкус во рту, горящий распухший язык, ломота в зубах и полыхающее пламя в кишках… наверное, именно так проводят время грешники в аду. — Ты должен говорить правду. Даже просто удержать глаза открытыми очень сложно: веки дрожат, никак не успокаиваясь, словно не могут определиться, закрыться глазам или всё-таки нет. Так что Алекс не сразу осознаёт, что Хельми обошла стул, присела на корточки и обхватила его подбородок тонкими мягкими и почему-то влажными пальцами. — Даю последний шанс. В голове всё смешалось. Алекс не понимает, что произошло, — он же сказал правду! — Эй, ты меня слышишь? — Слы…шу… — Хорошо. Итак. Как ты сбежал? — Я не… не сбегал… Пальцы на подбородке сжимаются, и на уровне глаз появляется пластиковая коробочка с колёсиком, на которое надавливает палец с длинным острым ногтем. — Нет! — язык заплетается, но Алекс всё равно пытается говорить быстрее. — Я не помню! Почти не… не помню… Скарамучча сказал, что босс приказал… — Какой Скарамучча? — Та… Тапио… — Так тебя вывел Тапио? Получив приказ Йохана? Алекс боится кивнуть. Ведь это именно то, что он уже говорил, но в ответ получил лишь жгучую порцию боли, отголоски которой никак не желают утихать, словно решив поселиться в теле навечно. — Это правда? — поднимается с корточек Хельми, оборачиваясь к мужу. — Нет, — вновь заявляет тот. — Но тебе ведь было жаль мальчишку, не так ли? — Нет. Мне на него наплевать. — Значит, ты не против, если я убью его, верно? — … Пауза слишком затягивается. В груди ноет, будто туда ударил таран, ноги онемели, а кровь, скопившаяся во рту, вытекает через уголок рта, но у Алекса нет сил даже на то, чтобы заставить себя её проглотить. Из тела словно вытряхнули половину души. Наконец сквозь шум в ушах доносится вздох: — Я бы предпочёл, чтобы ты не делала этого, Хел. — Взамен ты сделаешь то, о чём я попрошу? Снова пауза. Снова вздох. — …Хорошо. — Тогда возьми его. Я ни разу не видела, как ты ебал Михаэля, и до сих пор жалею об этом. — Зачем? Разве ты… не любила его? — Но он выбрал тебя! Алекс совсем не понимает, что слышит. И, если честно, ему всё равно, о чём треплется сумасшедшая парочка… Лишь одно застревает в голове: что Хельми отпустит его, если старик согласится использовать член. «Я ведь… выдержу это?» Провода врезаются в руки и ноги, когда Йоханнес пытается поднять его со стула. Следует заминка, пока провода срезают… и спина касается холодной столешницы. То, как бережно старик укладывает его на стол, по идее, должно задеть что-то в душе… однако нечего задевать в пустоте. Ноги поднимают, сгибают в коленях, ануса касаются толстые пальцы, кажется, смоченные слюной — или это из-за крови они так гладко проскальзывают внутрь? Во всяком случае, несмотря на недавнюю аккуратность, Йоханнес не колеблется и его пальцы быстро сменяет член. Член этот ощущается как добротная трость, чей набалдашник толще ствола. Алекс сжимает зубы, чтобы не издать ни звука. Ведь кто знает, вдруг у старика пропадёт эрекция, стоит только услышать болезненный стон? Так что нужно терпеть… хотя кажется, что внутри всё измолото в фарш и что член входит не в кишку, а дырявит насквозь. К тому же сучка Хельми всё ещё здесь… пристально наблюдает… Что, если она примет издаваемые Алексом звуки за удовольствие? И разозлится сильней? Так что нет. Нельзя. Нельзя кричать, нельзя плакать… и сжиматься тоже нельзя. Потому что так намного больнее. Но внутренности дрожат и сжимаются. Боль волнами расходится по всему телу, словно по нему проезжают гигантским катком, одновременно насаживая на толстый сук, к тому же хуёво обструганный и покрытый острыми заусенцами. — Х-ха… х-ха… Всё, что Алекс может, — кусать губы. Жалея, что не хватает сил прокусить их насквозь и сильнее заглушить ту, другую боль. Но он выдерживает! И даже не теряет сознание, когда Йоханнес наконец останавливается, глухо вздыхает и выскальзывает из него. После чего отодвигает подальше от края, не дав упасть со стола. — Ты довольна? — …Более или менее. — Тогда ты отпустишь мальчишку? — Хах… а ты уверен, что хочешь именно этого? Или, может, лучше прикупить чемоданчик побольше и позволить тебе взять его с собой? Останься у Алекса силы — он бы содрогнулся, услышав едкую насмешку в голосе Хельми. Однако все его резервы уходят только на то, чтобы просто дышать. Потому что стоит задержать дыхание, как боль разгорается сильнее, словно всё внутри залили кислотой, и лишь стабильно поступающий в организм кислород замедляет растворение внутренностей. — Тц… делай что хочешь. Кажется, хлопает дверь. Кажется, кто-то подходит, загораживая собой лунный свет. А потом в поле зрения появляется рука, сжимающая маленькую коробочку с ребристым колёсиком. — …Знаешь, я бы отпустила тебя, откажись Йохан от моей просьбы… Но, боюсь, этот ветреный мужчина уже запал на тебя. Да и лежал ты под ним весь такой смирный… словно уже трахался с ним сотню раз. — Н…нет. Это н-не… не так. Алекс пытается дотянуться, перехватить коробочку. Но руку отдёргивают. И кровь вновь закипает, а сердце заходится в бешеном ритме. Тело выгибается дугой, затылок бьётся о стол — и Алекс с грохотом падает на пол. И продолжает извиваться и корчиться у ног сумасшедшей суки, жмущей на колесо и медленно поворачивающей его всё дальше и дальше. Тёмный силуэт, окружённый лунным сиянием, отпечатывается на сетчатке. И даже когда сердце Алекса не выдерживает и останавливается, его глаза всё ещё продолжают смотреть на Хельми, а мышцы хаотично содрогаться, как у вышедшей из строя куклы. Душа же его… наконец покидает измученное тело, чтобы устремиться в другое время и в другое пространство. Туда, где, возможно, не будет ни страха, ни боли.