Сломанный на ¾

***

— С тобой всё в порядке? Сиф поддерживает его, едва не сползшего на пол. — Ты так дрожишь… — У тебя нет ничего… покрепче? — Ты имеешь в виду колёса?.. Что-то было. Я поищу. Сиф не бросает его, а закутывает в махровый халат и помогает дойти до спальни. При виде круглой кровати Алекс хмыкает про себя. Потом вслух. Пока не начинает нервно ржать. — Да что с тобой? — Не обращай… ха-ха… внимания… ой, не могу… ну почему круглая? — Не нравится? — настороженно косится Сиф на постель. — Хочешь в гостиную? — Нет-нет, мне всё равно… правда. Просто дай мне что-нибудь. Сиф уже отошёл к бару на другой половине спальни, но сейчас оглядывается полным сомнений взглядом на Алекса, кутающегося поверх халата в одеяло. — Может, не стоит? Твои нервы явно не в порядке… ещё словишь бэд-трип. — Обо мне не волнуйся, да и тебе самому поприятнее будет, если я дёргаться перестану, не так ли? — Так-то оно так… но если тебя и без колёс кошмарит, может, ну его? Я, конечно, хочу тебя трахнуть, но не настолько, чтобы довести до диспансера. — Да ладно, неужели таблеток жалко? — Алик! Да не в них же дело! Один звонок — и через пятнадцать минут сюда принесут хоть вагон всяких и разных… но мне совсем не нравится твоё состояние. — Тогда выеби меня. Алекс распахивает одеяло и халат вместе с ним. И демонстративно раздвигает ноги, приподнимая бёдра — взгляд араба мгновенно стекленеет. Он даже делает пару шагов к кровати, прежде чем опомниться. — Л-ладно. После чего возвращается к бару, суёт что-то в рот, а потом бросается обратно и накрывает Алекса свои телом. И мягкими губами — его сухие губы. Юркий язык проталкивает кислый шарик между зубов. — Не глотай, отправь под язык… Алекс слушается, а губы Сифа уже спускаются всё ниже, исследуя его исхудавшее и покрытое синяками тело. Хуже всего, что синяки не как после ударов… даже идиот способен понять — их оставили чьи-то сильные пальцы: на шее, на запястьях, на пояснице, даже на животе… не говоря уж про бёдра и ягодицы. Но Сиф покрывает поцелуями его кожу, словно пытаясь стереть каждый из этих следов. И Алексу начинает казаться, что прикасаются не губы, а лепестки сакур — те самые, что растут в аллее по дороге в универ. И эти лепестки кружат, поднимая его невесомое тело от земли, щекоча и будоража каждую клеточку… закручиваются ураганом и пронзают насквозь. А потом оборачиваются щупальцами гигантского спрута. Щупальца сжимают, душат, проникая всё глубже. Всё больше. Словно спрут пытается забраться в него целиком, сожрать внутренности, оставить лишь пустую, растянутую оболочку… — Ха-ха-а-а… ха-а… — Тихо-тихо, всё хорошо. Всё хорошо. Сейчас будет лучше, потерпи. — Мн-н… нет… не-нет… ха-а… — Ах, ты, чёрт… проклятье… Спрут ругается человеческим голосом, но продолжает сдавливать Алекса снаружи и разрывать внутри. Слёзы текут не переставая. Сопротивляться нет сил — руки и ноги увязают в топкой трясине, некуда деться, некуда спрятаться… и нечем дышать. Как вдруг щёку обжигает удар. А потом ещё один и ещё. — ДА ПРИДИ ЖЕ В СЕБЯ! Оплеухи действуют, несомненно. Однако Алекс почти тут же проваливается обратно в кошмар, будто что-то не даёт разуму проясниться, заглушая все звуки и возвращая в удушающие липкие объятия… — Ну охуеть теперь! Гневный голос всё же прорывается сквозь туман, и Алекс хватается за него. — А?.. что… боже, ну что же мне с тобой делать-то, а? Кажется, его обнимают. Кажется, закутывают в одеяло. Кажется, гладят по голове и спине. И Алекс тянется навстречу успокаивающему теплу. — Ты же не хочешь этого, Алик… ведь не хочешь? — Хочу. Трахни меня. — Но я ведь уже… ну и дела. И снова в его тело вторгается жар. Холодные липкие щупальца отступают, сменяясь на противную гладкость шёлковой простыни и холодящий вспотевшую поясницу сквозняк. Сиф старательно исполняет его просьбу — трахает так, что ягодицы горят от шлепков. Да и внутри Алекса словно бы избивают. Но пусть ему больно, чувство наполненности дарит спокойствие и даже подобие удовлетворения. Всё лучше, чем снова остаться одному, боясь заснуть и проснуться на той чёртовой круглой кровати, пропитанной потом, спермой и собственной кровью, задыхаясь от заткнувшего гортань вонючего члена и понятия не имея, сколько в этот раз членов/бутылок/игрушек умудрились напихать в его зад. — Ещё… трахай меня ещё… «Да, я сам этого хочу. Мне это нужно…» — Ты же только что кончил? — Нет… ещё… ещё… Алекс не понимает, о чём Сиф говорит. Что вообще значит «кончать»? Как он кончал раньше? Кажется, тогда что-то менялось, было по-особенному хорошо… однако сейчас это происходит будто с кем-то другим, а сам Алекс лишь случайно замечает, как сперма вытекает из члена, и как усталость накатывает всё сильней. . . . — Какого хрена вы с ним сделали? Разве мы об этом договаривались?.. Да вы же сломали его! Открыв глаза, Алекс смотрит в огромное окно, под которым раскинулась панорама ночного города. Но чтобы рассмотреть её лучше, надо встать и подойти ближе, а с кровати видно лишь верхушки небоскрёбов и чёрное, беззвёздное небо. — …Да он даже кончить нормально не может! Голос, что доносится из коридора и что разбудил его, звучит всё громче и всё злее. Почему-то услышанное не удивляет. Возможно, потому что сенсей тогда назвал его «Аликом»? Прозвищем, которым Алекса начали звать с подачи именно Сифа?.. Конечно, всё это могло оказаться лишь совпадением, но как-то уж слишком быстро араб среагировал на приглашение встретиться. И слишком уж неудивлённым выглядел, увидев внешние изменения. А ведь любой нормальный человек первым делом потащил бы его в полицию. — …Я просто хочу знать, как вы его до этого довели? Какие препараты давали?.. Нет, я, конечно, не врач, но собираюсь показать его семейному специалисту — а вот ему не помешает узнать, как лечить пациента! «Он меня и правда собрался лечить? После того, как сам же отдал на растерзание тем зверям?» Скрип двери в коридоре. Значит, Сиф разговаривал в ванной? Ну и горластый — сразу видно, что не привык сдерживаться и таиться. Алекс тоже к подобному не привык, поэтому встречает возвращение хозяина квартиры, даже не попытавшись сделать вид, что всё ещё спит. В спальне светло из-за панорамного окна и уличного освещения, хотя всё окрашено в мертвенно сине-голубые цвета. Сиф переступает порог, зачёсывая пятернёй копну густых тёмных волос, демонстрируя точёный профиль и красивые миндалевидные глаза. — У тебя случайно нет глазной повязки? — Что? — хмурится араб. — Или сводного красноволосого братца, заведующего винокурней? — Алик… ты ещё ловишь глюки? — Нет, — перевернувшись на спину, Алекс скрещивает ноги и закидывает руки за голову. — Уже нет. — …Тогда… ты всё слышал? — доносится от двери. — Ага. — И что думаешь?.. Ни о чём не хочешь спросить? — А нужно? Сиф отвечает не сразу — для начала обходит кровать, достаёт из бара бутылку и, усевшись в кресло, накрытое леопардовой шкурой, наполняет свой стакан на треть. По спальне распространяется дубовый аромат с нотками корицы, но довольно быстро смешивается с лавандовым освежителем воздуха от тихо гудящего кондиционера. — Я не знал, что всё так выйдет. Алекс не реагирует, и Сиф, сделав пару глотков, продолжает говорить, глядя в окно: — …Один хороший знакомый моего отца заметил тебя в хост-клубе. Мне показалось забавным, что кто-то, вместо того, чтобы отправиться в бордель, охотится на приличных парней… к тому же соблазнять тебя самостоятельно мне было лень, вот и решил, что будет интересно посмотреть, что из всего этого выйдет. — Откуда ты знал, что я свяжусь именно с тобой? — Я не знал. Я просто ждал твоего возвращения. «Значит, он не собирался разыгрывать из себя супермена?» — Злишься? Странный вопрос. Алекс понятия не имеет, стоит ли на него вообще отвечать. С одной стороны, Сиф сыграл в разыгранном сенсеем спектакле не последнюю роль… а с другой, и без его участия всё могло произойти точно так же. Более того — между ним и Сифом даже не успело возникнуть подобия дружбы, чтобы ему можно было что-то там предъявить… а развлекаться подставами — в порядке вещей у тех, у кого есть всё, и кому игры с людьми доставляют особое удовольствие. Сколько раз Алекс становился свидетелем подобных подстав? Его собственные знакомые заманивали дурочек на свидания, поили, ослепляли подарками и вниманием, а потом приводили туда, где уже ждали друзья. А после группового надругательства просто откупались или затыкали рты шантажом. Потому-то Алекс уверен, что отомстить Хельми у него не получится. Даже если убедить араба подыграть и попробовать подключить свои связи, вряд ли кто-то согласится вмешаться в чужую игру даже по дружбе. Ведь что по сути случилось? Одни гайдзины поиграли с другим. — Алик? Опустошив бутылку наполовину, Сиф подходит к кровати. В халате его фигура выглядит довольно громоздкой, а вот без одежды парень напоминает грациозную пантеру. Алекс поднимает ногу, упираясь ступнёй в бедро под мягкой тканью. И Сиф садится, подхватывает за щиколотку и прижимается губами к чувствительному углублению под пальцами. — Щекотно… Юркий язычок надавливает, оставляя влажный след, губы легко касаются щиколотки, покрывая поцелуями и поднимаясь всё выше. Алекс закрывает глаза, вновь погружаясь в расслабленное состояние. Позволяя ласкать своё тело. Сосать свой член. Вставлять в себя пальцы… почему-то Сиф в этот раз решает ограничиться только пальцами. Он так старается, так сосёт… массируя изнутри… Но Алекс чувствует пустоту. Пальцев недостаточно, чтобы заполнить его. Так что эти ласки лишь дразнят, разжигая зуд, который никак не унять. — Ты… тебе не нравится? — поднявшись на локтях, наконец отрывается от своего занятия Сиф. — Нравится. — Но у тебя ведь даже не стоит! — О, правда? — Алекс отрывает голову от подушки, глядя на свой живот и на свою вялую сосиску в руке араба. — Хм-м… — Или так было всегда? — уже спокойнее уточняет Сиф, продолжая поглаживать и разминать его член. — Не знаю. Не помню. А тебе не всё ли равно? — Нет, мне не… я хочу, чтобы ты получал удовольствие. — Но я же кончаю? — При этом даже не застонав? Пальцы неожиданно сильно сжимаются. Алекс морщится… а потом усмехается: — Да, вот так. Хочешь услышать мой стон? Тогда придётся сменить амплуа. — …Так ты мазохист? — округляются яркие голубые глаза, в которых отражается свет рекламных стендов и прочих уличных огней. Алекс снова хмыкает. И, выдернув из-под головы подушку, прижимает к своему лицу, пытаясь заглушить истерический смех. Ему совсем не весело, но смех рвёт лёгкие и царапает горло. Скорее, похоже на неистовый кашель. — Мне вызвать врача? — Ха-ха-ха… нет… ха-ха-ха… я ещё не совсем сошёл с ума… сейчас… сейчас успокоюсь, ха-ха… — Не в этом дело. Алик, у тебя… кровь. Всё ещё посмеиваясь и икая из-за попыток этот смех проглотить, Алекс стягивает с головы подушку и видит, как Сиф растерянно рассматривает свои пальцы, а потом отбрасывает в сторону одеяло. На простынях и правда темнеют пятна. Правда, выглядят они чёрными, а не красными, но стоит Сифу хлопнуть в ладоши, как зажигается свет и подтверждает его догадку. — Упс, — равнодушно подтягивает ноги Алекс, брезгливо щурясь от ударившей по глазам яркости. — Кажется, швы всё-таки разошлись… а я-то думал, что всё давно зажило. — Блядь, Алик! О таком принято говорить сразу! — Плевать… я хочу спать… выключи этот прожектор. — Алик… — Отвянь.