союз, благословлённый небесами

Тэхёну необычайно идут цветы. Он с гордостью носит венок, на скорую руку сплетённый Чонгуком и переданный Тэхёну соседским мальчишкой, а Чонгук, наблюдающий за ним из окна, не может прекратить тепло и влюблённо улыбаться. Его голову украшает такой же, ответный, чуть более неаккуратный, но родной и показывающий, что Чонгук — для Тэхёна. И что Тэхён — для Чонгука тоже, искренне любит в ответ и мечтает создать маленькую семью на двоих. Два молодых парня, желающие стать друг для друга опорой и надеждой, связать собственные жизни прочной нитью, для небольшой крестьянской деревни — огромная редкость. Поэтому о них говорят много, но Чонгук не слышит ни единого плохого слова. Никто не смеет осуждать любовь. Им желают счастья, им говорят, что такие чувства, как у них, что начинаются в далёком детстве и с каждым годом расцветают, подобно прекрасному бутону, означают одно: их союз благословлён небесами. И если само небо на их стороне, среди людей не найдётся того, кто осмелится бросить Богам вызов. Тэхён не снимает венок с головы, Чонгук всякий раз, как он проходит мимо его дома, в окно замечает цветы. Его не удивляет, что вечером, когда Тэхён зовёт его, а Чонгук, укрывшись тёплой накидкой, выходит к забору, Тэхён растрёпан. И венок в его голове вот-вот развалится, и Чонгук с мягким смехом заправляет одну ромашку обратно. Цветы, увы, долго не живут. Ладонь успевает перехватить Тэхён и — целует медленно, настолько, что Чонгук скоро шикает на него и, краснея, оглядывается. Никого на улице, к облегчённому выдоху, сорвавшемуся с губ, нет. Только ветер треплет распущенные волосы да дыхание Тэхёна ласкает грубую кожу ладони. — Столько дней я тебя не видел, — с досадой шепчет Тэхён и вновь касается губами, прежде чем отпустить. — Ты знаешь, перед праздником лета я не могу отлучиться, иначе не успею приготовить всё. — Знаю, — чуть тоскливо. Чонгук прижатую к груди руку не может не вытянуть вновь, чтобы провести большим пальцем по щеке и выдохнуть, стоит Тэхёну прислонить к ней голову и прикрыть глаза. Маленькая и невинная ласка, но Тэхён выглядит таким довольным, что Чонгук не смеет его оттолкнуть. — Ещё один день, — успокаивает, пусть и сам хочет оставить дела в сторону, переплести пальцы с Тэхёном и сбежать в лес. Туда, где никто не потревожит. Где никто не найдёт. — И ты будешь моим? — бесстыдно спрашивает Тэхён. Следом за вдохом следует удивлённый кашель, полный смущения, неловкости и непонимания, как Тэхён так прямо говорит такое. Чонгук, чувствуя, как сильно горят щёки, уши, шея, запрокидывает голову и смотрит на тёмное ночное небо. Хорошо, что их не слышат. — Я буду с тобой, — поправляет он. — Меня устроит и это. Чонгук качает головой. Восемь дней разлуки и луна вот так влияют на Тэхёна. — Мне пора возвращаться, — звучит тише и намного неувереннее. Видно, как сильно Тэхён не хочет его отпускать, однако кивает и позволяет опустить руку вниз. Переплетает пальцы и чуть сжимает, Чонгук, вновь оглянувшись, допускает небольшую вольность, какая не сравнится ни с чем, что Тэхён говорит, но для него значит немало. Он наклоняется вперёд, быстро целует щеку, теплую от ладони, шепчет на ухо признание и обещание и стремительно скрывается за дверью. Сердце колотится — оглушает. А ночью снится, как Тэхён мягко берёт его подбородок ладонью и прикасается губами не к щеке, а к сухим губам Чонгука. Чонгук и не удивляется, когда соседский мальчишка, забежавший, чтобы попробовать свежие булочки и спросить, не нужно ли что-нибудь передать Тэхёну, вдруг откладывает булочку в сторону. — Слишком сладко. Чонгук пробует тоже. И правда, очень сладко. Почти как поцелуй Тэхёна во сне. Сны обычно забываются сразу после пробуждения, а с Чонгуком случается так, что весь день, пока он готовит и накрывает длинный стол на площади, в голове крутится одно и то же. Чонгук к вечеру готов умолять небеса о пощаде, потому что с началом праздника всё только усиливается. Тэхён ведь — вот он, лишь сделай несколько шагов, веселится с семьёй и бросает нетерпеливые взгляды в сторону Чонгука. Тайна, как не пробирается ночью к дому на глазах у всех, а ждёт следующего дня. Чонгук не тянет, просыпается до восхода солнца, одевается и выходит на пустую улицу. Все спят, небо только окрашивается голубым, обещая, что солнце вот-вот осветит утро, лёгкая прохлада заставляет ёжиться и обнимать себя за плечи. Чонгук не знает, куда и зачем идёт. Предвкушение чего-то незнакомого не даёт покоя. Неожиданностью пугает вышедший Тэхён. Он стоит к Чонгуку на краю улицы спиной, и Чонгук замирает, в мыслях гадая, почему он не спит — по той же причине, что и Чонгук? Предвкушает? Ждёт? Или только возвращается с гуляний, всю ночь проведя в окружении веселящихся юных девушек и парней? Губы трогает лёгкая улыбка, вызванная картиной Тэхёна, веселящегося на празднике, но в глубине души ждущего, когда придёт Чонгук. И пусть Тэхён знает, что Чонгука шум и громкий смех пугает, он всё равно надеется увидеть. Чонгук медленно ступает ближе. Удивительно, как быстро Тэхён оборачивается к нему и, узнав, неверяще выдыхает его имя. — Пойдём, — застаёт Чонгука врасплох просьбой. Хватает руку и уводит прочь, в сторону леса. Они оба знают, что ещё слишком рано, что ночь — время диких зверей, но Тэхён идёт так смело и в то же время с затаённой тревогой, которую Чонгук не может объяснить. Чонгук его не останавливает. Они не станут заходить далеко, чтобы не потеряться, а до того — пусть. В голове вновь проявляется воспоминание о том сне, Тэхён даже, едва оборачивается, спрашивает, почему Чонгук так смущён. А Чонгук не может ответить. Чонгук смотрит на губы Тэхёна и облизывает свои, неожиданно показавшиеся слишком сухими. Ему не стоит думать об этом. Ему не стоит представлять. Ему не стоит хотеть. Но он не в силах справиться со сном, посланным ему в качестве испытания. — Чонгук. Тэхён приводит его на возвышенность, откуда открывается вид на деревню и восходящее солнце, лучами окрашивающее небо в сиреневый. Чонгук выдыхает. Он и не заметил, как далеко они ушли, пропустил, наверное, столько слов Тэхёна, а Тэхён лишь смотрит с нежностью и спрашивает, всё ли в порядке. Чонгук неуверенно кивает. — О чём ты думаешь? Он не знает, что говорить в ответ. Правда слишком бесстыдна, чтобы озвучивать её. — Чонгук, — вновь зовёт Тэхён и после вопросительного мычания приобнимает за плечи и прижимается сзади, устраивает голову на плече. Настолько близко, что Чонгук чувствует, какой он горячий. — Есть кое-что, о чём я давно мечтаю сказать тебе. — Скажи. Тяжёлый вздох доносится до напрягшихся ушей, и Чонгук тут же поворачивает голову. Тэхён выглядит неуверенно. Тэхёна, кажется, поглощают сомнения, причина которых до сих пор остаётся скрытой, как и причина замкнутости Чонгука. Обычно уверенный и смелый Тэхён стоит, обнимает Чонгука за плечи и даже избегает смотреть в глаза, словно то, что он хочет сказать, произнести действительно очень трудно. В стремлении успокоить Чонгук знакомо прислоняет ладонь к его щеке. — Ты знаешь, как сильно я люблю тебя? — легко спрашивает Тэхён, а Чонгук от простого вопроса начинает задыхаться. Тэхён не скрывает чувств на протяжении двух долгих лет, почему тогда его признания каждый раз вызывают такую реакцию? — И я люблю тебя, — найдя силы, на грани слышимости отвечает Чонгук. — Чонгук, — вновь звучит имя. В этот раз кажется, что Тэхён не ищет внимания, а готовит себя к следующей фразе. К тому, о чём давно мечтает сказать. Догадка, смешанная с надеждой, озаряет изнутри, и Чонгук с досадой кусает губу, пытаясь успокоиться и погасить вспыхнувшую свечу. Он не хочет расстроиться, если Тэхён попросит о другом. — Чонгук, — в третий раз. Немного смелее. Чонгук поворачивает голову Тэхёна, чтобы поймать взгляд и дать понять, что Чонгук здесь, слушает, слышит. — Я безмерно благодарен, что сегодня ты со мной, — со всеми чувствами. — Но… Одно слово и последовавшая тишина, а Чонгук теряется и не знает, как реагировать и чего ожидать. Два варианта развития событий: оба пугают и лишь один из них желанен. — Но? — подталкивает Чонгук в нетерпении и лёгкой тревоге. — Но я хотел бы иметь возможность называть тебя моим. Всего несколько слов, несколько секунд, чтобы осознать смысл, а мир вокруг вдруг отходит на второй план. Чонгук слышит стук собственного сердца — и только его, потому что, пока всё становится тихим, сердцебиение невольно оглушает так, что голова кружится. Чонгук цепляется пальцами за руки придерживающего его Тэхёна и дышит, дышит, дышит. С трудом держится на ногах. Не держался бы, однако хватка Тэхёна достаточно крепкая. Он не может сказать, сколько проходит времени, только замечает, как высоко солнце. Тэхён его не торопит, Чонгук искренне за это благодарен. И благодарен за то, что после просьбы повторить Тэхён нежно повторяет и спокойно вытирает выступившие слёзы. И когда Чонгук сорванным голосом далеко не один раз шепчет слова согласия, Тэхён разворачивает его лицом и задаёт новый вопрос. — И я очень хочу поцеловать тебя, — новым тоном, что до этого Чонгук ни разу не слышал. Глубоким, немного хриплым. Вызывающим мурашки по телу. — Можно? Чонгук с силой сжимает кулаки, чтобы не закричать, потому что — слишком хочется, слишком трудно держать в себе. Чонгук чувствует себя окрылённым и быстро кивает, зажмурившись, в ответ на вопрос. Тэхён его поцелует, Тэхён станет его мужем, Тэхён любит его — сердце бьётся так быстро, а руки, которые Тэхён обхватывает своими, заметно дрожат, как и весь Чонгук. — Посмотришь на меня? — Чонгук в стеснении качает головой: он не уверен, что справится с чувствами, если встретится глазами с Тэхёном. — Я очень люблю тебя, — повторяет признание Тэхён, и в этот раз оно звучит тише и проникновеннее. А после — Чонгук всё же распахивает глаза — Тэхён ведёт ладонями по рукам и останавливается на плечах. Смотрит внимательно, но с безграничной нежностью и любовью. Приближается медленно, и Чонгуку, что замирает в ожидании, кажется, что проходит не одна минута, прежде чем Тэхён мягко притягивает его ближе и с выдохом касается губами чуть распахнутых губ. Всего мгновение, а дыхание прерывается и голова чуть кружится. Тэхён, стоит ему отстраниться, крепче сжимает Чонгука в объятиях. Сам Чонгук стоять не может. — Теперь ты мой, — шепчет. И Чонгук, несмотря на незнакомую бурю внутри, причиной которой является Тэхён, упрямо качает головой. Ещё рано. И хоть среди них нет невесты, Тэхëн не отказывается от традиции сватовства — Чонгука даже не предупреждает, он в один день просыпается от шума и, выйдя, замечает родственников Тэхëна на пороге своего дома. Семь человек. Самому Тэхëну присутствовать запрещено. О, как смущённо чувствует себя Чонгук, когда его задаривают подарками, угощают приготовленными ими сладостями и говорят, что Чонгука в семье ждут с распахнутыми объятиями. Свадьбу они согласуют и выбирают последний день второго месяца лета. Ждать остаётся немногим больше месяца. По мнению Чонгука, время за делами, которыми полна жизнь летом, пролетит незаметно для них, Тэхён же на его слова лишь тоскливо вздыхает и отвечает, что хотел бы назвать Чонгука мужем прямо сейчас. Без свадьбы, без празднества, поклясться перед Богами в уединении и не ждать, не тянуть. — Нельзя так, — с улыбкой отвечает Чонгук всякий раз, как Тэхён, устроившийся у него на коленях, без серьёзности предлагает оставить традиции в стороне. — Неправильно. — Если есть любовь, зачем правила? — Хён! Не говори так, беду ведь накличешь. Тэхëн поворачивает голову и смотрит на Чонгука снизу вверх. Чонгук, хихикнув, позволяет маленькую шалость: срывает немного травы свободной рукой и засыпает сверху. Он понимает, в чëм причина такого нетерпения Тэхëна, потому что сам он, пусть и не показывает, от вынужденной разлуки тоскует точно так же. Подготовка к свадьбе занимает слишком много времени, и если у Тэхëна есть семья, помогающая ему, то Чонгук вынужден справляться собственными силами. Единственным помощником является прибегающий соседский мальчишка. Иногда приходят и сëстры и родители Тэхëна, и тогда Чонгук едва ли справляется с делами. Ему хочется уйти в комнату, закрыться и заплакать от того, с каким воодушевлением и счастьем они принимают его. Его дом медленно наполняется вещами, необходимыми для семейной жизни, и Чонгук осознаёт, как пусто здесь было раньше. Не хватает лишь Тэхёна. С приближением дня свадьбы напряжение и предвкушение в животе нарастают, и в последнюю ночь Чонгук почти не спит, только вертится и изводит себя мыслями. Ранним утром начинается основная подготовка, когда к Чонгуку приходит мама Тэхёна в сопровождении двух сестёр, а отец, братья и младшая сестра остаются с Тэхёном. Чонгук поначалу удивляется, решивший, что в важный для семьи день они предпочтут быть с сыном. — Ты наш сын, — сразу отзывается мама, стоит Чонгуку озвучить мысли. Ему помогают одеться, вплести в волосы шёлковую ленту, а после — да, после Чонгук забывает о тишине. Ему дают наставления, помогают завернуть испечённую им выпечку и сложить так, чтобы можно было быстро достать. Приходят с поздравлениями — и наставлениями — гости. Гостей немного, ведь свадьба будет проходить в доме Тэхёна и Чонгука ждут именно там. — Давай я, — останавливает его мама, когда Чонгук с дрожащими руками крепит кат. Чонгук кивает и склоняет голову, чтобы ей было удобнее обхватить шляпу и завязать под подбородком, удостоверившись, что сидит крепко. — Ты очень красивый, Чонгук-и. Чонгук вздрагивает. Впервые за несколько лет к нему обращаются именно так. — Всё готово, — наконец, говорит мама. Имеет в виду не столько ханбок Чонгука, сколько всё необходимое. Чонгук оглядывается. Сёстры стоят рядом с заполненным сундуком, на улице ждут лишь Чонгука, солнце на небе уже в зените, потому вышедшему Чонгуку быстро становится жарко. Или, может быть, причина в том, что волнуется он всё сильнее и ни одной мыслью не может себя успокоить. Сегодня он назовёт Тэхёна мужем. Сегодня Тэхён войдёт в его дом не гостем, а членом семьи. А стоит Чонгуку, пройдя все традиционные обряды приветствия жениха, увидеть Тэхёна, Чонгук понимает, что до этого он держался. Шум вокруг перестаёт иметь значение, когда Чонгук входит в комнату, полную людей, и находит взглядом Тэхёна, одетого, как и он, в ханбок, смотрящего только на Чонгука распахнутыми глазами. Чонгук, затаив дыхание, приближается. За свадьбой он не следит, всё внимание обращено к Тэхёну. Они кланяются родителям, клянутся друг другу перед Богами и свидетелями, пьют из одной чаши, и Тэхён шепчет, что теперь они — единое целое. Чонгук с выдохом кивает. Наставления, поздравления, возвращение домой, празднество за накрытым столом, благословения и прощания — всё сливается. Туман рассеивается лишь тогда, когда Чонгук вдруг остаётся один в уединённой и закрытой комнате со второй дверью, ведущей в банную. Он устал, бессонная ночь и напряжение дают о себе знать, и Чонгук проходит к пыльному зеркалу, медленно снимая с плеч лёгкий турумаги, надетый, чтобы не замёрзнуть, и позволяя ему упасть к ногам. Он не знает, нужно ли ему раздеваться. Среди стольких наставлений к первой брачной ночи нет ни одного о том, как Чонгуку следует встретить Тэхёна. Ему сказали успокоиться, выпить воды, поесть немного в тишине, очистить тело в воде и не волноваться ни о чём, но об одежде не звучало ни слова. Должен ли он одеться после того, как примет душ? Можно ли сейчас выйти и найти человека, чтобы спросить об этом? Чонгук качает головой. Его затопит смущением, если сейчас он из хозяйской части дома вернётся к людям, а он и без того неимоверно смущён предстоящей ночью и мыслями о ней. Выбор одежды Чонгук решает оставить на потом, пока же раздевается и проходит через дверь в чуть тёплую душевую комнату. Он отапливал её вчера перед сном, поэтому ни воздух, ни вода не успели остыть. Сначала привычно смывает с тела остатки тяжёлого дня, довольно быстро, хоть и не торопится. Потом наступает очередь того незнакомого, необычного и странного, о чём говорили в наставлениях, и Чонгук, если честно, теряет уверенность, что справляется хорошо и действует правильно. Его это пугает. Не неуверенность в правильности, а всё происходящее. Вопреки волнующим ожиданиям и представлениям, ему скорее больно, чем приятно. Нет, ему совсем не приятно — Чонгук устаёт только сильнее и, сдавшись, откладывает баночку с каррагинаном и моется заново, чтобы смыть все следы густой жидкости из морских водорослей. Он одевается небрежно: не хочет выходить в коридор раздетым, пусть и никого там не может быть. Им с Тэхёном обеспечивают такое уединение, что Чонгук не слышит даже шум разговоров и мелодию инструментов. Единственный, с кем он рискует встретиться, — Тэхён. — Хён, — выдыхает, выйдя в коридор и ожидаемо столкнувшись с ним. Тэхён мягко его обнимает, не давая отпрянуть. — Я подумал, ты закончил. — Я не торопился. Так близко. Чонгук устало ведёт носом по щеке Тэхёна и прижимается к его плечу. Прикрывает глаза, обнимает в ответ, собирает в кулаки ткань чогори. Его близость, близость любимого человека, с этого дня супруга, наполняет силами и успокаивает, как ничто другое. — И не стоит, — нежно шепчет Тэхён. — И ты не торопись. Тэхён кивает, и Чонгук удовлетворённо вздыхает, не желая отпускать и расходиться. Рядом с Тэхёном он чувствует себя хорошо и спокойно, нет никакой тревоги, напряжение уходит и оставляет лишь уют и тепло. Он согласен стоять так до утра, но Тэхён сам отстраняется, целует быстрым касанием губ, просит Чонгука поесть и скрывается за дверью. Чонгук чувствует потерю. Ему уже не хватает Тэхёна. И хоть он и просит Тэхёна не торопиться, ожидание затягивается и возвращает прежнюю тревогу. Чонгук едва ли хочет есть, но упрямо съедает немного риса и садится на заправленную кровать, в ожидании смотря на дверь и прислушиваясь к звукам. Время течёт слишком медленно. По ощущениям Чонгука, проходит больше часа, прежде чем слух улавливает тихие шаги. Чонгук прикрывает глаза. Сейчас, когда Тэхён войдёт, всё изменится. Дверь чуть скрипит, слышится громкий выдох, уходящий в напряжённый живот, Тэхён приближается и останавливается напротив, возвышаясь над Чонгуком. Пальцы ласкают подбородок, просят о внимании, и Чонгук, не смея отказать, неуверенно смотрит на него. Прекрасный. В одежде. Его муж. — Как долго я мечтал об этом, — хрипло. Сердце замирает, потому что после Тэхён осторожно опускается на колени перед Чонгуком, чего Чонгук совершенно не ожидает — теряется и замирает, не зная, как реагировать. Тэхён на этом не останавливается, ещё и устраивает подбородок на коленях и смело встречает взгляд Чонгука собственным, полным любви, восхищения и… Чонгук сглатывает. Тэхён смотрит на него с желанием. — Как ты хочешь, чтобы это произошло? — больше шелестит, чем спрашивает, Чонгук, слишком смущённый, чтобы говорить громче. Тэхён хмурится. — Можно же… По-разному. — А как хочешь ты? — Чонгук не удивляется, когда слышит вопрос. Он неловко пожимает плечами. Он хочет быть с Тэхёном. — Как угодно, — поспешно бормочет Чонгук. — Я готов… Знаешь, принять, — добавляет и тут же краснеет, закрывает ладонями лицо. Вздрагивает, чувствуя, как Тэхён со вздохом поднимается с колен и осторожно убирает руки в стороны. Быстрый поцелуй, и Чонгук чуть улыбается. — Я не хочу причинить боль. — Не причиняй, — вкладывает всё доверие и наклоняется вперёд, чтобы вновь поцеловать. И напряжение растворяется, когда Тэхён вдруг не даёт отстраниться — чуть давит на затылок и целует так, как никогда до этого, с неуверенными укусами и вопросами, нравится ли Чонгуку, сказанными проникновенным шёпотом. Чонгук неустанно кивает. Тэхён целует так хорошо, так правильно, губы горят, пальцы на ногах поджимаются, а сердце громко и беспорядочно стучит. И пусть они оба неумелы, сталкиваются зубами и смеются, пока ищут такое положение головы, чтобы поцелуй был приятен, а не неловок, Чонгук не знает, что может быть лучше этого. Он тянет Тэхёна, чтобы лечь на кровать. Тэхён, однако, его останавливает. — Снимем чогори, ладно? Вопрос приводит в чувства и напоминает, где Чонгук и что будет дальше, и Чонгук на мгновение теряется и пугается — Тэхён слегка тянет подол, не замечая мимолётной паники. Чонгук послушно поднимает руки и позволяет снять, после становится свидетелем, как Тэхён неспешно и аккуратно складывает и оставляет в стороне, там, где они не заденут. Прохладой щекочет оголённую грудь, Тэхён, раздевшись тоже и вернувшись к Чонгуку, ведёт пальцами по невольно втянутому животу. Невесомое прикосновение, а кожу там, где касается Тэхён, начинает покалывать. Чонгук старается отвечать не только на нежные поцелуи, но и на ласку, изучает и громкими выдохами даёт понять, как ему нравится. Нравится лежать под нависшим Тэхёном, касаться медовой кожи и выгибаться навстречу пальцам. И губам — тоже, когда Тэхён после долгого поцелуя не отстраняется, а целует подбородок, шею, плечи. — Хён, — зовёт его Чонгук, смешивая слово с громким вздохом. Тэхён мычит в кожу над грудью и нехотя поднимается, чтобы встретиться взглядами. — Позволь и мне, — стараясь не обращать внимания на тьму и нескрываемое желание в глазах. Тэхён задумывается и вскоре кивает, направляет руку Чонгука выше, к груди. Чонгук хмурится, заметив, как дрожит, но послушно давит пальцами и рисует полосу к соскам в стремлении узнать, отреагирует ли Тэхён. Ему кажется, обычная чувствительность груди в близости должна проявляться и влиять на удовольствие. О, Тэхён реагирует. Особенно, когда Чонгук чуть сжимает — кусает губы, закрывает глаза и улыбается. Не так, как всегда улыбается Чонгуку. Сейчас в его улыбке Чонгук видит не только любовь, но и тёмный интерес. — Нравится? — с любопытством спрашивает Чонгук. Тэхён смотрит прямо на него, и по промелькнувшей в глазах тени Чонгук понимает, что спросил зря. — Показать, как сильно? Чонгук ждёт пальцы. Однако Тэхён продолжает ласкать ногтями одной руки талию, а сам склоняется и накрывает губами. Стон вырывается из губ. Чонгук выгибается сильнее и хватается руками за одеяло на кровати, потому что Тэхён не прекращает, а продолжает, ласкает не только губами, но и языком, осторожно цепляет зубами. Ощущений слишком много. Тэхён не даёт ему и вдохнуть ставший слишком тяжёлым воздух, оставляет одну половинку груди и переходит к другой. Напряжение в животе собирается, и Чонгуку кажется, что он распадается на части. Выносить становится невыносимо, и Чонгук с силой отталкивает Тэхёна, стараясь отдышаться, успокоить сердце и собрать воедино мысли. — Нравится? — спрашивает Тэхён, словно не видит, что делает с Чонгуком. Чонгук не находит в себе сил ответить — лишь закатывает глаза и с облегчением разжимает до боли сжатые пальцы. Он начинает понимать, о каком удовольствии обычно говорят сокровенным шёпотом там, где никто не услышит. — Я раздену тебя полностью, — предупреждает. Ответа не ждёт: садится у ног и тянет за ленту широких пачжи, чтобы после подхватить пальцами и медленно опустить вниз, как только Чонгук приподнимется. Снять сразу не получается, не дают ленты, перевязанные у лодыжек, и Тэхён с нежностью поднимает одну ногу за другой, чтобы развязать и всё же отложить в сторону. Но ногу отпускает не сразу — прежде мягко целует колено. Только потом поднимает взгляд. Не на лицо оперевшегося на локти Чонгука, нет, он взглядом изучает бёдра и вдруг останавливается, неожиданно вызывая желание закрыться руками. Лишь смотрит. Долго, внимательно. Тяжело. Чонгук со стоном падает обратно на одеяло и, поддавшись порыву стеснения, прячет лицо за ладонями. Изучающий взгляд обжигает. Чонгук не справляется. — Хён, прошу тебя, — хнычет он на грани отчаяния, — не смотри так. Просто не смотри. — Я… — начинает Тэхён и снова замолкает. До ушей доносится его рваный выдох, смущая сильнее. — Я тоже разденусь, — резко и поспешно. Когда ощущение чужого взгляда пропадает, Чонгук, наконец, опускает руки обратно на кровать и садится вслед за тем, как встаёт Тэхён. Любопытство пересиливает стеснение — по крайней мере, Чонгук считает так до тех пор, пока Тэхён не снимает быстро лишнюю одежду. Он успевает увидеть лишь мельком, потому что после поднимает взгляд к потолку и глубоко вздыхает. Тэхён приближается к нему и ласково проводит ладонью по щеке. Чонгук тут же отзывается на невинную ласку, прижавшись ближе, прикрыв глаза, чтобы не цепляться за голую кожу и не рушить момент, полный нежности. — Я люблю тебя, — хрипло шепчет Тэхён. — И я люблю тебя, — ничуть не громче отвечает Чонгук и медленно поворачивает голову, чтобы коснуться в поцелуе ладони. — Мой Чонгук. Улыбка трогает губы. — Твой, — наконец, соглашается. — И с тобой. — Прошу, не дай мне очнуться от этого сна. — Никогда. Всё вокруг меняется. Тяжесть и волнение первой ночи отступают и растворяются в любви, пока Чонгук медленно тянет на себя и ложится на спину, улыбаясь нависшему Тэхёну и с доверием и смелостью встречая взгляд, полный тепла. Он не позволяет Тэхёну остановиться и давит на спину, с восторгом выдыхая, стоит Тэхёну понять и осторожно лечь сверху, прижимая к кровати. Полностью раздетый Тэхён ощущается иначе. Он горячий, мягкий, податливый, и кожи, которой можно коснуться, так много. Чонгук не может изучить всё, придавленный телом, но ему хватает и того, до чего он дотягивается. Тэхён отвечает ему тихим мычанием и продолжает изучать шею и грудь, обжигает прикосновениями и вызывает смущение от мысли, что утром Чонгук будет прятать от чужих взглядов следы его поцелуев и укусов. — Можно коснуться тебя, Чонгук–и? Чонгук кивает прежде, чем понимает смысл вопроса. Стоит понять, не останавливает и тихо стонет, чуть выгибается навстречу руке и прикрывает глаза, сгорая от смущения из-за собственного бесстыдства. Он пропадает: в себе, в ощущениях, в том, как Тэхён внимательно следит за его реакцией и осторожно касается, в том, сколько всего вызывает простое касание. Чонгук очень чувствителен. Всё напряжение собирается там, где Тэхён медленно проводит пальцами и обхватывает ладонью. Чонгук, следуя за пробудившимися тёмными желаниями, толкается сильнее и падает на кровать, потому что Тэхён его молчаливую просьбу понимает. Сцеловывает с губ слишком громкий стон, сжимает пальцы сильнее и проводит несколько раз вверх и вниз. Чонгук перед глазами видит звёзды. — Хён, стой, стой, — в панике шепчет он, когда понимает, что находится на грани. Он не знает, что там, за гранью, но его так манит туда. Ощущение не пропадает, но стихает, стоит Тэхёну отстраниться и скользнуть ладонью по животу, расслабляя. — Я хочу больше, — и сам удивляется, как находит смелость сказать об этом вслух. К счастью, Тэхён его понимает и не переспрашивает, не спрашивает, о чём именно Чонгук говорит. Он поднимается и быстро возвращается обратно, а взгляд цепляется за знакомую баночку, и Чонгук сглатывает, чувствуя неожиданный и совершенно не нужный сейчас страх. Беспокойство овладевает мыслями. — Чонгук, — нахмурив брови, зовёт Тэхён. Чонгук переводит взгляд на него. — Нет нужды принимать именно тебе, если ты не хочешь. — Попробуем, хён. — Хорошо. Чонгук чуть раздвигает ноги и тушуется, стоит Тэхёну вернуться на кровать и сесть между. Робеет и мнётся от того, как проникновенно он смотрит, однако не спешит и следит за реакцией Чонгука. Чонгук запрокидывает голову. Он не может прекратить волноваться, но не хочет останавливать Тэхёна. Он старается не думать, что именно делает Тэхён, и закрывает глаза, мысленно возвращаясь к моменту, когда оказался на грани. Тогда было приятно. Если было тогда, то будет и сейчас. Влажное и холодное прикосновение заставляет вздрогнуть и сжаться, а всплывшее в голове наставление напоминает успокоиться и расслабиться. Чонгук после глубокого вздоха шире раздвигает ноги. Всё равно напрягается, почувствовав давление, но — боли не следует. Незнакомое чувство Чонгук едва ли может назвать приятным, лишь облегчённо выдыхает, не встретившись с главным страхом. Он не смотрит на Тэхёна, не знает, что Тэхён делает, только прислушивается к себе. Ему хорошо. Не так, как было, далеко не так, и Чонгуку внезапно нравится, что удовольствие не овладевает мыслями, а присутствует рядом и терпеливо ждёт. — Удивительно, — бормочет Тэхён. Чонгук приподнимает голову, чтобы взглянуть на него. Вид голого Тэхёна между его ног, сосредоточенного, вдохновлённого, чуть смущённого, ошеломляет. Чонгук вдруг осознаёт, что он здесь не один, что всё происходит рядом с человеком, которого он любит столько лет, союз с которым благословлён Богами, который сегодня навсегда стал его супругом. Рядом с Тэхёном. Его Тэхёном. — Ты прекрасный. — Я люблю тебя, — одновременно с Тэхёном. Чонгук влюблённо жмурится и прикрывает руками глаза уже не от стеснения, а чувств, готовых вот-вот вырваться. Он распадается на части, и неожиданно даже для него с губ срывается тихий всхлип, пугая Тэхёна, нависшего, чтобы поцеловать. Тэхён замирает, останавливает пальцы и внимательно смотрит. Трогательная боль, вызванная таким вниманием, такой заботой, наполняет сердце, и Чонгук не может сдержаться, притягивает Тэхёна ближе и медленно целует. Напряжённый Тэхён медленно расслабляется. — Я добавлю ещё палец? — спрашивает он на ухо. Смысл вопроса доходит не сразу, после же у Чонгука начинает гореть огнём смущения даже шея. — Не спрашивай такое! — возмущается он. — Чонгук. — Тэхён, кажется, улыбается. Чонгук поворачивает голову. — Я не могу молчать о том, что мы занимаемся близостью, когда мы, — он смотрит вниз и вновь в глаза Чонгука, — делаем это. — Боги, смилуйтесь надо мной, — стонет и сам пугается, как громко звучит. Словно действительно обращается к Богам в надежде, что они не только услышат, но и смилуются. Слышит Тэхён, но ни о какой милости не идёт и речи, потому что Тэхён мягко смеётся и — Чонгук сгорает от стыда — добавляет, господи, палец. Третий палец, и Чонгук не хотел бы знать, сколько их, да всё равно неосознанно считает. Возвращается знакомая боль, из-за которой он не решился продолжить наедине с собой, а Тэхён сразу понимает и останавливается. Чонгук после глубокого вздоха качает головой. — Я в порядке, — чтобы успокоить. — Тебе больно. — Я знал боль сильнее этой, хён. Чонгук не ждёт ответа: он знает, что Тэхён скажет, и не позволяет его волнению усилиться, успокаивает долгим поцелуем. Не только Тэхёна, но и себя, расслабляется и отпускает неприятные ощущения. Тэхён целуется хорошо, со всей любовью, заботой и нежностью, не торопится и действует медленно и осторожно, прислушивается к каждому вздоху Чонгука. Чонгук не сомневается, когда просит Тэхёна о большем, и сомнения Тэхёна старается развеять. Шепчет признания в губы, гладит руками по спине, обнимает ногами и улыбается на тихое шипение. Тэхён ему едва ли отвечает, и по тому, с каким выражением он замирает, как закатывает глаза и прерывисто дышит, как дрожит от напряжения, Чонгук понимает, насколько ему хорошо. Тэхён приближается к той грани, что Чонгуку уже знакома. Сам Чонгук не может сказать, что разделяет удовольствие Тэхёна. Боль медленно стихает, и Тэхён осторожно движется, чтобы тут же застонать и затихнуть, уткнувшись в плечо. Чонгуку нравится видеть и понимать, что Тэхён наслаждается, он громко выдыхает, когда Тэхён, двинувшись, касается животом его возбуждения, и терпеливо ждёт. Ласкает пальцами голову, тянет за волосы, давит на шею. Тихие стоны Тэхёна — высшее благословение. Особенно, когда он привыкает к чувствительности и не останавливается, а толкается, прижимает Чонгука к кровати, навалившись сверху, и неустанно целует, куда дотягивается. Трения их тел достаточно, чтобы удовольствие начало нарастать, а Тэхён понимает, какое давление Чонгуку нравится, и направляет внимание туда, где стремительно собирается всё напряжение. Размеренность в движениях Тэхёна сменяется хаотичностью, стоны становятся грубее и беспорядочнее, укусы — сильнее и глубже. Тэхён теряется в мыслях, неустанно шепчет имя, не осознаёт, что говорит и делает, не реагирует на приглушённый голос Чонгука. Чонгук прикрывает глаза и наклоняет голову, позволяя Тэхёну кусать шею. Хорошо. Лучше, чем хорошо. Горячо, приятно, удивительно. Чонгук привыкает к беспорядочности и отдаётся удовольствию, думая, что так всё и будет. Но — Тэхён вдруг резко останавливается с хриплым стоном, прижимается губами к плечу и расслабляет руки, не позволявшие ему упасть на Чонгука. Чонгук чувствует его на себе. Чонгук ощущает, как там, внутри, наполняет влагой, как дрожит Тэхён, прижавшись к нему, как сжимается он сам, чтобы до слабой боли, до мычания Тэхёна и до восторга от понимания, что Тэхён за гранью. И всего этого так много, так слишком, что Чонгук и сам едва сохраняет разум и не проваливается в пропасть, куда его зовёт искушающий голос в голове. Тэхён возвращается к нему скоро — Чонгук понимает это, потому что Тэхён поднимает голову и на выдохе целует его. Он с трудом поднимается, давая возможность дышать, и опирается на руку. Вторая скользит по груди Чонгука, и Чонгук закатывает глаза, догадавшись, что Тэхён собирается сделать. Не поддаваться голосу в голове больше не получается. Чонгук, оглушённый, с трудом слышит, что говорит ему Тэхён, ему кажется, он кричит, когда Тэхён сжимает пальцы и с силой проводит вниз. Поднимает бёдра, чтобы толкнуться, но тут же падает обратно, потому что не может. Не выдерживает. — Хён, — мольбой зовёт Чонгук, не зная, о чём просит. Тэхён нависает над ним и нежно целует, чуть кусая. — Я люблю тебя, — единственное, что Чонгук не столько слышит, сколько угадывает по движению губ и взгляду. Больше Чонгук не слышит и не видит — закрывает глаза и ступает к пропасти, готовый упасть, раствориться и сгореть. Ощущения ошеломляют и забирают все силы. Ему кажется, он падает бесконечно, распадается на части и собирает себя заново, чтобы тут же разделиться вновь. Чонгук забывает, где он и кем является. Разум возвращается к нему постепенно. Чонгук не знает, сколько времени проходит, прежде чем он понимает, что прижимается к Тэхёну, лежащему рядом и ласкающему губами горящую кожу. Удивляет, насколько слабым он себя чувствует. — Хён, — зовёт и краснеет, когда слышит, каким нуждающимся звучит. Тэхён бережно ведёт пальцами по груди и прислоняется щекой к щеке Чонгука, притираясь. Чонгук дрожащими руками прижимает его ещё ближе и устало вздыхает, почувствовав, какие они потные и влажные. — Ты в порядке? — заботливо спрашивает Тэхён. Чонгук искренне надеется, что передаёт взглядом ответ на вопрос. Он не хочет говорить, не хочет шевелиться, его тянет накрыть их с Тэхёном одеялом, заключить в объятия и больше никогда не отпускать. Он с нежностью улыбается, когда Тэхён осторожно целует губы, и закрывает глаза. Сон манит его так же сильно, как манила пропасть, и он точно не найдёт сил, чтобы сопротивляться. — С этого дня мы связаны до конца наших дней, — бормочет Тэхён. Чонгук слабо улыбается. — Навсегда, хён, — поправляет он. Тэхён не сдерживает нежности и вновь целует, чтобы после провести носом по щеке и прижаться губами к подбородку с протяжным мычанием. — Мой Чонгук, — довольным шёпотом. Чонгук качает головой. Как же сильно Тэхёну нравится называть его своим. И он позволяет, соглашается, принимает быстрые поцелуи и наполняется счастьем от мысли, что не только он Тэхёна. Тэхён — тоже его. Возлюбленный, любимый, связанный с ним навсегда нитью судьбы и клятвой перед Богами. Его супруг. Его семья.