Трое на одного — нечестно!

      Странник разлепляет глаза, глядя в потолок и жмурясь от яркого солнца, начинавшего проникать в комнату, мешая отдыхать после тяжелого дня.       Только вчера он с Казухой прибыл в город Мондштадт вместе с Бэй Доу и остальными ребятами. Пока женщина со своей командой выполняла свои дела, бросив двух парней, (мол, вы уже надоели целоваться при всех, и ладно это, так вы ещё и чуть не лапаете друг друга у всех на виду) Каэдэхара повел своего друга по всему Мондштадту. И пусть Странник уже бывал в этих краях, но только как Скарамучча. Успеть хоть что-то рассмотреть в городе Свободы он не смог, но теперь у него появилась такая возможность. И, конечно же, первым делом Казуха повёл знакомить его со своими друзьями.       Честно, встреча была ужасная, и Тору всё ещё пытается забыть это как страшный сон. Это была какая-то шутка, или друзьями Казухи были обязаны стать эта принцесса что-то там, Странник не запомнил, и Мона? Фишль, её глупая птица и астролог — ужасное комбо прошлого. В любом случае, Странник мог не обращать на них внимания, возможно, даже подружиться, как того и хотел Каэдэхара. Но всё время, пока они гуляли возле огромной статуи в честь Барбатоса, Мона подозрительно его разглядывала. Она его не узнала и уж точно ничего о нём не помнила, но её взгляд ни на секунду не отрывался от него. И через какое-то время она лишь сказала, что он странный. Она не смогла точно описать свои эмоции и чувства к нему, звезды ей ничего не говорили. Но единственное, что она сказала ему после, было то, что считает, что он хороший человек, даже если в прошлом его окутывал черный туман. Странник даже не знал, что чувствовать.       С Фишль он почти не говорил, её вечная игра раздражала. Возможно, ему стоило к ней просто привыкнуть, но он совсем не желал играть по правилам этого ребёнка. А Казуха наоборот. Он мило улыбался, играя самого лучшего защитника и рыцаря. Странника и это раздражало. Если Каэдэхара и рыцарь, то только его! Может быть… совсем немного, но его тогда съедала ревность. Учитывая то, как мило и обходительно относился к двум девушкам самурай.       В любом случае, они не долго прогуляли вместе. Казуха быстро заметил раздражение своего спутника и то, что друзья ронина ему, конечно же, не понравились. Он не расстраивался. Он знал о том, что характер Странника был вспыльчивый, и показывал он себя только, когда они были наедине. И Каэдэхара не был против такого, тем более прекрасно знал, как парню было тяжело заводить знакомства и друзей. Так что сбежав в подходящий момент, они двинулись гулять дальше.       Казуха провел его по всему Мондштадту. Там, где можно было, и там, где этого было нельзя — они прошли везде. Каэдэхара подарил ему несколько цветочков Сессилий, подмечая, что что-то общее между ними было. Странник не считал, что был похож на эти светлые и непорочные лепестки. Совершенно нет.       Прогулка их завершилась в таверне «Доля Ангелов». Там Тору смог познакомиться с ещё одним другом Каэдэхары — Венти.       Конечно, Страннику не составило труда понять, что этот бродячий бард отнюдь не обычный парень. Знания от Фатуи и его небольшие догадки привели к тому, что перед ним сидел сам Анемо Архонт. В груди разлилось тепло от этого осознания, что такой Бог сидит между людьми и… совершенно нелепо себя ведёт. Глаз Бога замигал ярким светом, будто бы радуясь вместе с носителем, и это смутило Странника. Он под тихий смех своего спутника и его друга спрятался за шляпой, густо краснея. И всё же Тору был благодарен такой новой свободе, ведь наконец смог быть счастливым.       Архонт, возможно, его не узнал и так же не помнил, что неудивительно. Он никак не отреагировал на него, заинтересованно слушал рассказы и играл на лире им, (не)случайно подбирая любовные баллады.       Барбатос даже не поимел совести, подливая Каэдэхаре алкоголь, спаивая его с каждым глотком всё больше и больше. Сначала даже никаких изменений и не было: Казуха пил свой сок, но мало-помалу всё набирался. Только через пару минут Странник заметил, что тот пьет никакой не сок, а вино. Каэдэхара становился всё развязнее и не знал никакую меру, выпивая больше. В какой-то момент Тору это надоело, и он просто вытащил из таверны почти спящего друга, ведя к гостинице, в которой они остановились. Казуха совсем уже не стеснялся тогда прикасаться к Страннику настолько интимно, что в какой-то момент темноволосый посчитал, что скинуть этого наглого ронина — самая лучшая мысль, что пришла за весь вечер.       Но он не скинул. Донёс.       А после расплатился тем, что был прижат к кровати на ещё два часа, медленно целуясь с совершенно пьяным светловолосым. Тот касался и лапал его, это было не впервые у них так, но каждый раз заставлял Странника крупно дрожать, не сдерживая громких стонов.       А потом он и уснул, весь уставший после такого тяжелого и насыщенного дня.       И вот теперь он просыпается в абсолютно холодной постели. Вторая половина кровати была скомкана, но ледяная. Видимо, Казуха давно ушёл, и Странник даже не мог представить, куда.       Возможно, у его друга, как всегда, появились какие-то дела: учитывая его привычку путешествовать в одиночку, Тору уже не обращает внимания на то, что Каэдэхара уходит, чтобы прогуляться и проветриться. Одному тоже стоит побыть, но всё же оставаться в одиночестве Страннику не нравится.       Так что проснувшись, он быстро умывается и одевается, хмурясь от легкой боли во всём теле. Казуха, бывает, в постели становится тем ещё монстром, будем честны, Странник иногда устает от этого. Хотелось бы хоть раз заставить этого парня оказаться на его месте и почувствовать, как нелегко быть на его месте. Но никак не было подходящего случая на такое.       Собравшись, Тору выходит из гостиницы, вспоминая пути, по которым водил его вчера Казуха. Странник решает заглянуть в «Хороший охотник», чтобы перекусить. После ночей, проведенных с Каэдэхарой, он всегда жутко хочет есть, будто бы этот парень высасывает из него всю энергию. И всё же долго выбирать не приходится, он берет самое недорогое и простое блюдо — куриный шашлычок, и завтракает им, выпивая небольшую чашку чая. Конечно, он не думает, что это можно было бы назвать завтраком: он очень поздно встал, солнце стояло высоко в небе, а люди уже бегали и работали, весело переговариваясь.       В Мондштадте было… шумно. И всё же Странник не хотел бы считать этот шум чем-то плохим. Вслушиваясь в веселые голоса прохожих, в их смех и иногда совсем несмешные шутки, он чувствует себя спокойно. По вечерам здесь царит своя атмосфера. Многие захаживают в таверны, кто-то просто пропустить по бокальчику, а кто-то с желанием выпить все имевшиеся запасы. В городе шум не прекращается почти никогда, но это вполне неплохой гам, так что Тору не возражает. Тем более это никак не мешало ему спать этой ночью, так что он вполне счастлив, это не давило на виски и не заставляло болеть голову. Другое дело Казуха… возможно, весь этот шум как раз очень сильно мешал самураю.       Оглянувшись, Странник укладывает грязную посуду на край стола, тяжело вздыхая. Мондштадтская еда была очень сытной, он всё ещё в недоумении, как смог съесть весь шашлычок. Но он чувствует себя теперь таким сытым, что невольно становится безумно довольным. Хотя есть ему определенно не нужно, и он может несколько дней проводить без еды и воды, но никто никогда не запрещал ему наслаждаться чем-то приятным. Еда… тоже была частью этого чего-то приятного.       И тут его взгляд цепляется за прекрасные светлые волосы, собранные в две косички на затылке. Хмыкнув про себя, Страннику невольно узнает в этом кого-то безумно знакомого ему. Молодой человек стоит у алхимического стола и что-то внимательно пишет на своём планшете. Конечно же, любопытство побеждает, и Тору уверенно встаёт из-за стола, идя ближе к месту напротив ресторанчика. — Привет, — машет он рукой, мило улыбаясь светловолосому юноше, сразу же обратившему внимание на незнакомца, что отвлек его от исследований. — Добрый день. Вам чем-то помочь? Мне жаль, я слегка занят, — неловко улыбнувшись, алхимик опускает взгляд на пробирки и что-то быстро записывает. — Вы же Альбедо? Должно быть, вы знаете Каэдэхару Казуху, он мой друг, и я… хотел бы попросить о… — начинает только Странник, как его резко перебивают, удивленно осматривая внимательными голубыми глазами. — Тот самый друг? Вы Странник? Мне Казуха многое о вас рассказывал, — кивает Альбедо, кажется, отрываясь от своих записей и экспериментов, внимательно оглядывая со всех сторон темноволосого. — Так что вам нужно? — Ах, точно, — вспомнив, за чем вообще подошел, Тору выдыхает, надеясь, что этот алхимик согласится на предложение. — Так вот, как-то раз Казуха пропал и не появлялся рядом со мной долгое время, я уж думал, что такой порядочный человек, как он, просто ушел, даже не предупредив. Но он сумел испугать меня, появившись в моей комнате в трёх экземплярах, — начинает рассказывать Странник, посматривая на то, что Альбедо начинает что-то записывать, при этом хмыкая про себя. Удивленно приподняв бровь, Тору тяжело вздыхает. Ему кажется, что этот рыцарь записывал то, что говорил Странник. Хотя это звучало как бред, да? — И что нужно? Я помню, что поставил такой эксперимент на Каэдэхаре. Было неловко узнать, что тому стыдно показываться перед тобой после долгого отсутствия, и всё же он ушел. Надеюсь, это не доставило тебе сильных хлопот, — вновь отложив планшет, Альбедо складывает руки на груди, ожидая продолжение разговора. — Ммм… доставило. Немного. Я подошел, потому что хотел немного отомстить ему за тот случай и напугать, — подмигнув алхимику, темноволосый надеется, что это сработает, и тот правда поможет ему. Кто, если не он сделает какое-нибудь зелье, что поможет ему в выполнении его маленькой идеи. — И что от меня требуется? Я бы не хотел вредить своим друзьям, — вздыхает рыцарь, возвращаясь к записям и теряя былой интерес к собеседнику. — Это не повредит, обещаю! Я всего лишь хочу разыграть его тем, что меня будет так же трое, как и его в прошлый раз. Пожалуйста, ты можешь сделать то зелье? Хотя бы ненадолго, — мило улыбнувшись, Тору пытается всё же уговорить алхимика помочь ему. Надежда, что он не утратил своё искусство прекрасно врать и давить, не уходила, а только росла. — Хм… раз обещаешь, что будет всё хорошо… Я же узнаю, и тогда мой гнев тебе будет сниться в кошмарах, — говорит он тихо, а потом улыбается неумело в ответ, беря какие-то склянки. — Хорошо. Думаю, на день я смогу это сделать. Но будь осторожен, — начиная уже что-то смешивать, светловолосый погружается в своё дело, не замечая счастливого взгляда темных глаз.       Через какое-то время Альбедо, наконец, возвращается к нему, держа в руках небольшую пробирку с чем-то синего оттенка внутри. Странник думает, что вот-вот засветится от счастья, но сдерживает себя от этого. Он так долго думал, как отомстить Каэдэхаре за тот не самый прекрасный поступок, хоть и приятный. И вот перед ним стоит решение его проблемы! — Вот. Держи. Я полагаюсь на тебя, раз ты друг Казухи, то я доверюсь тебе. Как я и сказал, эффект будет длиться меньше суток, так что тебе стоит поторопиться в своем… розыгрыше. Я не совсем уверен в том, что будет с тобой, так что, если что-то будет не так, то возвращайся сюда, я исправлю, — юноша говорит медленно, вновь возвращаясь к своим бумагам и начиная что-то на них чиркать, бубня себе под нос что-то. — Вообще я редко использую алхимию для развлечений. Тем более так. Но моё мнение, что так будет честно, раз тебе было не совсем приятно в прошлый раз, — усмехнувшись, светловолосый полностью теряет интерес к другому, отворачиваясь и ища что-то в колбах. — Да… спасибо, — неловко махнув рукой, Странник разворачивается к отелю, прижимая к груди бутылочку с зельем.

***

      На город стала опускаться ночь; Казуха совсем скоро должен прийти, и Странник изо всех сил старается подготовиться к его приходу. Найдя несколько нужных вещей для этой ночи, Тору прячет их под кровать.       Хорошо.       Он оглядывается на бутылочку, стоявшую на тумбочке и ожидавшую своего часа. Что там Каэдэхара говорил? Думал о тебе, вот и разными характерами наделились мои клоны? Странник не совсем понимал в этом смысл, но, решив отбросить все лишние мысли, он хватает зелье, открывая крышку. Легкий аромат цветов и чего-то ещё уже неприятного бьёт по обонянию, но Странник на это не обращает внимания. Он быстро выпивает странную и горькую на вкус жидкость, чуть не подавившись. Это было не так вкусно, но, если честно, приемлемо.       Он оглядывается ещё раз, но никаких изменений так и не замечает, как в окружении, так и в себе.       Этот алхимик наврал ему? Да как он смел? Соврать самому Страннику! Да он хоть знает, с кем связался…? — Хэй? — его мысли прерывает неожиданный голос рядом. И безумно похожим на его. Тору оглядывается и замирает в нерешительности, глядя на совсем молодого… него же. Ещё совсем невинное дитя стоит перед ним, сложив руки друг на друга и разглядывая комнату. Кабукимоно, так же звали эту версию Странника, наконец, отрывается от своего дела и смотрит на Тору, удивленно вздыхая. — Ого…       Странник тоже бы хотел сказать «ого». Навряд ли это было в планах. И так ли должно было быть? Тору казалось, что просто его станет трое, они не будут ничем отличаться, но теперь… Он был не уверен в этом. Кабукимоно правда чем-то отличался от того прошлого мальчика. Взгляд его был взрослее, осознаннее, хоть и такой же невинный. Кажется, это лишь оболочка, а так это всё тот же Странник. Ну конечно же… а как может быть иначе? — Не думал, что это сработает так, — вздыхает Тору и оглядывает комнату вновь. Раз был один, то и второй будет? Или опять что-то не сработало? — Ну… я же просто плод твоего воображения и твоих воспоминаний, принявший материальную форму. Я мог бы быть кем угодно, — усмехается клон, но так по-доброму, как Странник уже очень давно не делал.       Тору кивает, вновь задумываясь. Значит, это просто было создано из его мыслей? Да он и так это понимает. Тем более Казуха говорил об этом в прошлый раз. Но теперь Страннику интересно, создался ли второй клон? И если да, то каким именно? — Не меня ли ищешь? — рядом оказываются знакомые темные одеяния и старая шляпа. Странник вздрагивает и смотрит назад, удивленно выдыхая. А вот к этому он не был готов. Рядом стоит Скарамучча, сложив руки на груди и недовольно насупившись. — Так вертишь своей головой, смотри, как бы не отвалилась. Ох, и закрой уже свой рот, ты каждый день видишь это в зеркале, — закатив глаза, Скарамуш нагло усаживается на постель, проверяя мягкость. — Хм… для твоего гениального плана это сойдёт прекрасно. Я не хочу лежать на твёрдом, — позевав, Скарамучча уж было хотел лечь на спину, но Странник его останавливает. — Уж так себя я в зеркале не вижу уже давно. И откуда ты знаешь о плане? — Тору сдергивает его немного с кровати, фыркая от наглости этой копии. Да, в прошлом он уж никак не церемонился. Не то, чтобы и сейчас так, но его раздражает, что с ним сейчас поступают так же, как и он с другими в прошлом. — Ох, ты уже забыл? Я — это ты, ты — это я. Не думал, что в такое я по итогу превратился, — тяжело вздыхает Скарамуш и встаёт с кровати, потягиваясь.       Странник на это лишь закатывает глаза, решая игнорировать полностью нелестные слова. Кабукимоно переминается с ноги на ногу, поглядывая на двух других в неуверенности. — Ладно. Раз это так, то, должно быть, ты знаешь, что сейчас делать? — спросив это, он совсем не ожидал получить в ответ отрицательный ответ, но причем больно уж нахальный. Им игрались? Он же сам игрался с собой? — Ладно… Вы двое просто идёте и прячетесь в шкафу. Когда придёт Казуха, то я уговорю его на связывание и новой игры, а после по моему сигналу вы выйдете, — гордо задрав подбородок, Странник складывает руки на груди, прикрывая от удовольствия глаза. Скарамуш лишь закатывает на это глаза, уже стоя рядом со шкафом. — В нём так мало места. Не трись об меня, мелкий, — пригрозив другому клону, Скарамучча залезает в шкаф, а Кабукимоно за ним, прикрывая дверцу.       Тору лишь тяжело вздыхает, садясь на кровать и качая головой. Он не думал, что это будет так сложно. Он всегда такой невыносимый…?

***

      Через несколько минут Странник слышит, как где-то в коридоре их небольшого номера звучат шаги. Сразу же вскочив, темноволосый прихорашивается, сам не зная, для чего.       Каэдэхара входит в комнату слегка устало, но, заметив Странника, расплывается в улыбке, подходя ближе и валясь головой на острое плечо парня. — Ох, Бэй Доу совсем замотала меня. Никогда бы не поверил, что смогу устать от работы, как таскать коробки, — вздыхает светловолосый и, не раздеваясь, проходит к кровати, валясь на неё. — Позвал бы меня, я мог помочь, — недовольно фыркает парень, садясь возле. Было обидно даже, что Каэдэхара совсем позабыл, что мог бы позвать второго обладателя анемо глаза бога. Уж вдовоем они справились бы быстрее. — Ты так сладко спал, не хотел тревожить, — жмёт плечами Казуха и разминает шею, расслабляясь полностью на постели. — Хм… раз так. Ты был бы не против, если я помогу тебе немного расслабиться? — с легкой улыбкой, Тору решает воплотить свой план в действие. Он встаёт на колени и подползает ближе к своему другу, нависнув сверху. — Мм? Ох… поможешь? — приподняв бровь, Каэдэхара облизывает губу, глядя снизу вверх на интересную картину. Слегка смущённый Странник смотрит на него игривым взглядом, покусывая нежную губу от нетерпения. И как Казуха может отказать этому чуду? — Только одно маленькое условие. Ты будешь связан. Я хочу сегодня быть тем, кто будет главным, — наклонившись поближе и прошептав последние слова в чужие губы, Странник невесомо целует другого парня, мурлыкая под нос от желания. — Главным? Только если мне не придётся раздвигать перед тобой ноги, я не готов к таким подвигам, — предупреждает Каэдэхара и зарывается в чужие волосы ладонью, заставляя углубить невинный поцелуй, делая его более развязным и страстным. Тору стонет сквозь поцелуй и, стараясь совладать с мыслями, отстраняется от Казухи, облизываясь. — Хорошо, — кивнув, он берёт веревку из-под кровати, приглашая Каэдэхару сесть. Казуха так доверчиво и с влюбленной улыбкой повинуется, складывая руки перед собой, чтобы другому было легче его связать.       Так верит ему…       Это было зря.       Связав крепко-накрепко тело Каэдэхары, Странник несколько раз проверяет веревки и узлы. Что же, он хорошо управлялся с этим, как и Казуха, развязать было непосильно никому. Конечно, если бы Казуха в какой-то момент захотел, то вполне мог бы воспользоваться глазом бога и…       Тору отцепляет от одежды ронина побрякушку, пряча ее подальше. — Тору? Что ты делаешь? — самурай сразу же напрягается, руки начинают резко дергаться, пытаясь разорвать веревки. Слабая сила от глаза бога, что всё ещё была с ним, всё равно не может заставить эти веревки поддаться, и светловолосый сдается, недовольно глядя на другого. — Объяснишь? — Конечно. Я считаю, что тебе нужно полностью отдохнуть и довериться мне. А как не почувствовать себя так хорошо, будучи таким уязвимым и слабым в моих руках? — Тору хихикает, расстегивая кимоно Каэдэхары. Тот приподнимает брови, хмыкая. — Не уверен, что то, что ты отобрал у меня глаз бога, мне поможет расслабиться, — Казуха никогда не расставался с ним. Вообще. Для него потерять глаз бога на войне было самым ужасным развитием события. Он знал, что это может произойти, но верил, что сможет избежать проблему — так, в общем, и вышло. Но сейчас… Хоть он и ощущал свою силу совсем рядом, ее никто насильно не отбирал, если бы он попросил Тору, то тот бы вернул всё, он знает, но… всё равно было без глаза бога, как без… части себя. Если Странник в прошлый раз ощущал себя так же странно и беспомощно, то ему очень жаль. Ему вообще было жаль за тот случай, ведь считал, что повел себя грубо с другим, но тот лишь отмахивался. Боль давно прошла, а весь этот опыт принёс гораздо больше, чем какое-то время беспомощности в руках нескольких одинаковых людей. — Этот шкаф слишком маленький, я задолбался из-за тебя, мелочь, — Каэдэхара вздрагивает, отвлекаясь от нежных касаний темноволосого. Тот сразу же выпрямляется, перестав нежно щупать мышцы на руках Казухи, оглядываясь к шкафу.       Казуха замирает тут же.       Прямо у шкафа стоял Странник… То есть… вообще немного странный. Его фиолетовые глаза сверкали молнией, он так напряжен и чем-то безумно недоволен. А сзади него стоит нежное создание.       Каэдэхара открывает широко рот.       Второй клон смущен. Он нежно держит в руках шляпу первого клона, переступая с ноги на ногу. Казуха узнает в них прекрасно своего Тору, да только… таких разных… и таких… одинаковых. — Тору… Скажи мне, что я так устал, что уже уснул, — тихо просит Каэдэхара, но когда не получает ответа, поворачивает голову к Страннику. И удивленно выдыхает. Тот смотрит на него в ответ внимательно, кусает губу и ерзает на месте. Его щеки из-за чего-то покраснели, и Казухе, видимо, остается только гадать, почему. — Эй…? — Это, оказывается, может быть неловко, — тихо шепчет под громкий смех Скарамуччи Странник. Каэдэхара не до конца понимает, что имеет в виду Тору, пока рядом не падает тело Скарамуша, и Казуха не переводит на другого взгляд. — Ооо, поверить не могу, что ты так смущаешься оказаться главным в постели. Учись, — напевает Скара и быстрым движением руки сдергивает с Казухи кимоно. Оно застревает на месте связанных рук и ног, и тот недовольно цокает, даже не зная, что делать, ведь развязывать парня не хотелось. А что если… порвать…?       Только потянувшись к одежде, чтобы безжалостно ее разорвать, Скарамучча был прерван Кабукимоно. — Но у него же такая красивая одежда. Будет совсем некрасиво ее всю разорвать. Тем более я вряд ли успею зашить, — тихо говорит клон, опускаясь чуть дальше них на кровать. На лице Каэдэхары проскальзывает непонимание, а после недовольство. — Хм… ладно, и так сойдет, — пожав плечами, Скарамучча убирает руки от кимоно Казухи, решая, что снять они за эту ночь успеют всё, что захотят. А пока… это только начало. — Хорошо, Тору, я понял, что здесь происходит. Серьезно? Ты нашел Альбедо, заставил его сделать то зелье и… сделал это? — Казуха точно недоволен… Тору чувствует, как Каэдэхара на кровати ерзает, хмуро смотря на клонов и Странника. Ну… быть честным, Тору не совсем понимает недовольство друга. То есть, Казухе можно сделать такое, а Страннику нет? Несправедливо. — Да, потому что я хочу отыграться на тебе за тот раз, — сложив руки на груди, Странник фыркает. Он не знает, согласится ли самурай на это всё. В конце концов, Тору дал тогда свое согласие, хотя и не совсем осознавал, что с ним хотят сделать. Тут же Каэдэхара осознает и знает, что будет дальше, и, ну… Странник не хочет вредить или обижать ронина (по крайней мере, потом ему не жить и ему ещё хуже отомстят, хоть Казуха и не любит месть, конечно). — Ладно, — вдруг просто соглашается светловолосый, расслабляясь. — Если таким способом ты почувствуешь себя лучше, то хорошо. Я знаю, что тогда поступил с тобой не очень хорошо, так что я даю тебе согласие делать то, что хочешь ты сейчас, — Странник не верит. Если честно, это звучит подозрительно, но Каэдэхара всегда был искренним в таком. Тем более Тору не ощущает никакой лжи от Казухи, тот попросту не умеет хорошо врать. — Если вы закончили церемониться, то давайте начнем. Наше время не такое уж долгое, — вдруг встревает Скарамучча и тянется вниз, врезаясь губами с губами Казухи. Тот спокойно отвечает на поцелуй, в котором не было никакой нежности. Скарамуш грубо кусает, разрывает до мелких ранок нежную кожу, но самурай никак не возражает, позволяя это.       Странник несколько секунд сидит, замерев. Он не уверен, что был готов видеть, как он же (хоть и клон, хоть и прошлое «я») будет целовать Казуху. Вообще. Но даже так, этот вид его немного будоражит.       Кабукимоно краснеет, отворачиваясь от них. Странник знает, что Кабуки видел и хуже, это же он, по крайней мере кукла прекрасно знала, что такое секс, а с учетом, что это просто его клон, с его памятью, просто с другим характером, то Тору со вздохом расслабляется. Ну… возможно, Кабукимоно пересилит застенчивость перед Каэдэхарой. Ведь Странник прекрасно в какие-то моменты понимает молодого клона. Даже если Тору может доминировать и быть грубым, как Скарамучча, то внутри он всё ещё… Кабуки? Ему всё ещё может быть неловко перед Казухой, но они никогда не говорили об этом. Как и об их отношениях. — Мне нравится… — слышится от Скара почти неслышно, и Тору отвлекается наконец на всё происходящее. Скарамучча сидит сверху на Каэдэхаре, щупая его мышцы, и Тору сглатывает. Кабукимоно почти не обращает на них внимания, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы решиться самому присоединиться.       Странник подползает ближе к паре, опускаясь лицом к светловолосому, что сразу же нежно улыбается ему. Это… странно. Казуха будто бы только рад тому, что происходит. Не такой реакции Тору ожидал.       Наклонившись, он целует Каэдэхару, позволяя Скарамучче стянуть с Казухи до щиколотки шорты, оставляя низ обнаженным. Светловолосый быстро и жадно отвечает на его поцелуй, он дергает руками, будто бы хочет перенять сразу же инициативу и прижать Странника к себе. Но тот лишь слабо отстраняется, целуя чужие губы невесомо, дразня Казуху. — Тору, я разорву эти веревки… — тихое предупреждение, на которое никакого внимания не обращают. Перекинув через живот ронина ногу, Странник устраивается на нем сверху, разглядывая вид парня под собой. В такой позе они уже когда-то были, но Казуха… довольно ревнив к главенствующей роли в их отношениях. Возможно, когда-нибудь это бы стоило разъяснить, ведь это уже было странно. Странник тоже хотел быть главным, но каждый раз легко таял в чужих руках, дай только эту возможность Каэдэхаре.       Но сегодня все иначе.       Сегодня ему нравится эта роль.       Он рассматривает обнаженную грудь, проводит по ней ногтями, задевая нежную, но уже задетую старыми и неровными шрамами кожу. Казуха нечасто рассказывает о них, предпочитая весь день прятать, а ночью занимать Тору другими делами, либо закутываться в одеяло и ложиться спать. Странник не настаивает, прекрасно зная, что история всего этого может быть не самой приятной.       Руки нежно переходят к запястьям Казухи, и Тору снимает бинты, чуть не запутавшись в веревках. Рука Казухи… честно сказать, ему тяжело на неё смотреть, хотя привыкнуть он должен был за ночи, проведенные вдвоем. Сначала Каэдэхара не спешил раздеваться и снимать бинты, но со временем они привыкли к друг другу, а доверие только возросло.       Странник касается руки Казухи, проведя по огромному, почти во всю руку, шраму от ожога. Он не представлял, какую боль мог испытывать в тот момент ронин. И откуда именно этот шрам взялся…? Каэдэхара лишь сказал, что это получил в одном сражении. А после признался, что это был ожог из-за чего-то очень ему ценного. — Пфф, не медли, — Тору толкают, и он опускает взгляд на Казуху. Тот с улыбкой снова смотрит на него, позволяя гладить его шрам. Скарамучча, что недовольно наблюдал за картинкой, как Странник нежно любовался Каэдэхарой, наконец устал ждать. Он секунду смотрит на полувставший член Казухи и опускается к нему, лизнув бедро. Тору видит, как широко расширяются от удивления глаза самурая, и как он вздрагивает всем телом.       Больше и правда не медля, Странник опускается к Казухе, целуя его грудь. Каждый шрам, что был на теле ронина, Тору с любовью и осторожностью целует по контуру, оставляя после себя мокрые и горячие на коже следы. Каэдэхара прикрывает глаза, тихо вздрагивая и вздыхая, смотря из-под закрытых ресниц на Странника.       А потом его глаза снова широко открываются.       Скарамучча, не имея никакой совести, коснулся губами головки члена Казухи, лизнув и пробуя его на вкус. Скривившись, он оборачивается к Кабукимоно, что всё ещё не проявляет никакого интереса к происходящему. Это немного обижает, ведь они собрались сделать это все вместе, но Кабуки… что же, ему просто нужно время. — Иди сюда, — Странника вдруг хватают за бёдра, сдергивая шорты. Он оборачивает голову к Скарамушу, что мило (нисколько) улыбается ему, немного шлепая по ягодице, чтобы тот привстал. Не осознавая, в какую ловушку попал из-за собственного клона, Тору немного выгибается, целуя шею Казухи.       И вдруг замирает.       Сухие пальцы касаются его сзади, проникая внутрь, и Странник недовольно пищит. Сразу же пальцы покидают его, позволяя расслабиться. — Став человечнее, твой болевой порог будто бы возрос. Ты стал таким… слабым, — Скарамучча не унимается в своих комментариях, и берет откуда-то масло с ароматом одуванчиков. Страннику только и удается хмыкнуть, когда он вновь ощущает уже смазанные пальцы. Приходится расслабиться сильнее, отвлекаясь на то, чтобы целовать открытую грудь, плечи и шею Казухи, так удобно расположившись прямо на нём. Каэдэхара стонет, даже не замечая, что перед ним происходит. Тору тихо выдыхает, когда два пальца вновь оказываются в нём, растягивая.       Скарамучча с улыбкой хмыкает, вновь чмокая головку Казухи и заставляя его вздрогнуть. Не желая останавливаться только на этом, Скарамуш посасывает головку члена в своем рту, быстро шевеля внутри Странника пальцами. Оба парня в его руках тихо стонут, заставляя его упиваться своим доминированием.       Он без брезгливости берет чужой орган в рот, игнорируя то, что рвотного рефлекса у него нет. Мог ли он быть у Странника, уже другой вопрос, Скарамуш нередко отдавал свое тело на растерзание Дотторе или его клонов, позволяя добавлять или убирать какие-то части его сложного механизма. Навряд ли Тору сейчас позволил бы так над собой издеваться, но Скарамучче было всё равно, никакой боли (только из-за каких-то лекарств Иль Дотторе) он не чувствовал.       Каэдэхара громко стонет, когда горячий рот полностью насаживается на его член, посасывая и помогая одной рукой, поглаживая яички. Казуха… Казуха ощущает себя так хорошо, когда губы Тору касаются шрамов, позволяя почувствовать себя таким любимым просто из-за нежного обращения. Он громко задыхается, когда в какие-то моменты Странник обнажает свои острые зубы, впиваясь в его ключицу или шею. Это так нравится ему, что он начинает жалеть, что не позволил Страннику показать себя с такой стороны гораздо раньше. — Мне надоело, — через несколько минут Скарамучча выпускает изо рта орган Казухи и вытаскивает из Странника пальцы. Смазав маслом и член Каэдэхары, он немного дергает бедра Тору на себя, заставляя его насадиться на самурая. Тот громко стонет, сжимаясь и выгибаясь, ощущая, как же Скарамуш не жалел его и не думал о том, чтобы не причинить боли. В любом случае, ему всё равно. — Тору… Чёрт… Тору… — Казуха громко стонет и дергает руками, когда медленно проникает внутрь Странника. Они делали это. Так часто делали, но эта узость, то, как это было жарко и хорошо, была всегда будто бы новым и ещё не исследованным местом. Ронин выгибается, стараясь насадить куклу на себя быстрее. Скарамуш с этим ему помогает, давя на плечи Странника и усаживая его полностью. — Садисты… — единственное, на что способен Тору, сжимаясь. Он расслабляется быстро, привыкая к Казухе и уже самостоятельно двигаясь, прикусив губу. Новый опыт в (почти полном) доминировании заставляет Странника покрыться румянцем. Теперь он может делать что хочет. Любой темп. Любой момент, чтобы остановиться. Любая поза. Любое время, чтобы кончить… Казуха так любил с ним играться, оттягивая оргазм, что теперь Тору хочет, чтобы Каэдэхара знал, как ему бывает тяжело это всё выносить.       Сзади слышится шорох одежды, и Странник краем глаза, замечает, как Скарамучча снимает с себя всю одежду, из-за спешки чуть ли не путаясь в ней. Тору вздыхает, когда к его спине прикасается нежная кожа груди клона. Он удивленно смотрит на Скарамуша, останавливая движение своих бедер, из-за чего Казуха недовольно выдыхает, дергаясь и пытаясь возобновить толчки. Скарамучча лишь улыбается Страннику, переползает к голове Каэдэхары, представ в своей красе. Казуха на секунду замирает, разглядывая двух кукол перед собой. Они идеальны, они одинаковы, что неудивительно, но совершенно разные. Фиолетовый огонь в глазах Скарамуша вспыхивает, и он наклоняется к Казухе, целуя его в губы. Тот с рвением отвечает, он не перестает дергать руками, лишь желая избавиться от веревок и касаться гладкой кожи, но в то же время он обещал Страннику, что позволит сегодня делать то, что хочет именно он. — Кабуки, — голос Скара хриплый после поцелуя. Он смотрит на второго клона, что внимательно за ними наблюдает, краснея всякий раз, когда взгляд задерживался на обнаженных зонах тел парней перед ним. Он вздрагивает, удивленно глянув на Скарамуччу, что вытягивает к нему руку, приглашая ближе к себе, — иди сюда, не стесняйся, — обманчиво нежный голос заставляет Кабукимоно повиноваться. Он подползает ближе к Скарамушу, садясь возле и поглядывая на обалдевшего ронина, что во все глаза смотрел на ещё одного клона. Казуха совсем не против, но, если честно, смотреть на совсем невинного Странника было странно. Он сглатывает, разглядывая Кабукимоно перед собой. Тот мило улыбается, нежно заправляя чуть длиннее, чем у двух других, волосы за ухо. А после громко вскрикивает, когда руки предвестника начинают стягивать белую одежду. Поначалу он неловко отбивается, желая самостоятельно раздеться, но оказавшись скрученным, он быстро сдается, позволяя стягивать с себя одежду.       Тору медленно двигается на Каэдэхаре, находя мучительно приятный темп для Казухи и великолепный для себя. Он с улыбкой наблюдает за тем, что происходит, но то, когда с Кабуки исчезают шорты, заставляет его замереть.       Впрочем, как и всех в комнате.       Почувствовав смущение и неловкость от того, что все замерли, Кабукимоно прикрывается, скрывая свой пах за одеждой.       Скарамучча сглатывает, закрывая лицо ладонью и пытаясь прийти в себя. Странник делает это быстрее его. Он помнит, как подруга его создателя воссоздала из него шутку, будто бы громко смеясь над тем, что он совершенно не такой, как остальные. Когда-то он злился, а так же раздражался, что его принимали за девочку. Иль Дотторе… единственное, что он сделал хорошо для Скарамуша, было именно исправление того, что Яэ Мико придумала с его телом снизу. Но сколько бы он не злился на это, он уже давно и забыл, что испытывал такой дискомфорт до появления в фатуи. Он на самом деле удивлен, что Кабукимоно выглядит… так. И эта особенность его тела снова видна. Он думал, что эти клоны будут идентичны ему, просто с разным характером, но это зелье… определенно удивляет. Впрочем, возможно ли, что это побочный эффект, как, например, с волосами Каэдэхары у одного клона? Всё же Казуха никогда не имел черных волос.       Казуха дергает руками в очередной раз, пытаясь дотянуться до Кабуки. Он видит неуверенность в чужих глазах, стыд и страх. Ему неловко думать, что из-за их реакции они могли обидеть и так неуверенного клона. — Прекрати, этот смертный нас любит, не скрывайся, — тихий шепот Скарамуша, который был предназначен только для Кабукимоно, хотя его прекрасно слышали и двое других, наконец помогает расслабить второго клона. А Тору удивленно моргает, переводя взгляд на лежащего под ним самурая. Ронин перестал заставлять его двигаться, он лишь нежно смотрит на них, и Странник с ужасом понимает, что никогда не думал о том, что именно Казуха чувствовал к нему. Если… если эта мысль и приходила, то он отгонял её от себя. Как мог такой человек вообще влюбиться в куклу, которая уничтожила всю его жизнь? Даже если он накручивал серьезные проблемы себе сам. И в то же время Казуха никогда не показывал к нему ненависти, а тот раз был… Тору качает головой и резко дергает бедрами, возобновляя темп, но уже быстрее и грубее. Каэдэхара удивленно охает, отвлекаясь от Кабукимоно, что отодвинул от себя одежду, обнажая половые губы.       Казуха на секунду теряется в ощущениях. Он не знает, кому предоставить свое внимание, ведь все трое безумно ревнивы и требовательны, они хотят внимания только для себя, хоть тот же Кабукимоно смущается этого, а Скарамуш отрицает. Только Тору и показывает свои чувства лучше, но Каэдэхара догадывается, почему. Расслабившись, он снова поворачивает голову на двух клонов.       Он никогда не видел таких людей, как Странник. Идеальны во всём и совершенно в любом виде. Его взгляд теплеет при виде смущения Кабукимоно, но не успевают они полюбоваться друг другом, как Скарамучча хватает Кабуки за талию, перебрасывая через Каэдэхару и заставляя его оказаться прямо сидящем возле лица ронина.       Самураю не нужно говорить, что именно хотел Скарамуш этим сказать, но Кабукимоно неловко двигается назад, почти падая на сзади сидящего Странника. Тот тихо смеётся, его руки гладят впалый живот куклы, и он двигает Кабукимино обратно на лицо Казухи. — Он же задохнется… — единственное, что успевает сказать Кабуки, перед тем, как горячее дыхание касается его половых губ, а мокрый и горячий язык касается его клитора, заставляя крупно задрожать от невероятных ощущений. Кабукимоно быстро расслабляется, но не решает садиться полностью, следя за тем, чтобы случайно не перекрыть воздух Казухи. Скарамучча возле них только усмехается, у него было огромное желание последить за тем, как эти трое будут наслаждаться друг другом, но безумная идея появляется в его голове, и он уже в ногах Каэдэхары.       Странник медленно двигается, заставляя Казуху немного извиваться и просить большего, но теперь его рот был благополучно занят. Он целует каждый сантиметр половых губ Кабукимоно, заставляя его то дрожать, то стонать, прикрывая от смущения рот. Тору наклоняется к ним, целует плечи и затылок с татуировкой Кабукимоно, и наслаждается этим всем.       Скарамуш развязывает ноги Казухи, снимая с него полностью штаны. Он будто бы не задумывается вовсе, снимает с себя шорты, беря в руки масло и смазывая свой собственный член. В мыслях садистское желание, он уверен, что сейчас Казуха ничего им не сделает, оказавшись прижатым двумя куклами. Он придвигается к спине Тору, отвлекая его и приподнимая, чтобы удобнее устроиться между слегка разведенными ногами ронина. Тот не особо переживает из-за того, что происходит, и Скарамучча с легкостью прижимает к промежности Каэдэхары свой член, надавливая.       И это последнее, что вообще понимают все куклы.       Кабукимоно оказывается нежно спихнут с чужого лица, он летит на гору подушек, весь красный и смущенный, прикрывая мокрые бёдра и промежность из-за ласк Каэдэхары. Тору со стоном летит в другую сторону, придерживаясь за поясницу, когда из него резко выходят и кидают, заставив стукнуться об угол кровати. Скарамучча оказывается грубо скрученным. Его руки за спиной, его тело полностью прижато к кровати, и он тяжело дышит, ощущая злость самурая за своей спиной. Он видит краем глаза разорванные веревки, и даже не представляет, какой силой обладает этот смертный, сумевший разорвать узлы. — Я надеялся, что ты будешь чуть больше понимать свое положение, — тихий шепот с шипением, заставляет куклу забиться в чужих руках. Он мог бы выпустить свою электро силу, но с ужасом осознает, что никакой силы у него нет. Он и не заметил, что электро, что всегда текло по его венам, теперь отсутствовало. — Альбедо не сказал? Вы просто клоны, у вас нет той же силы, что раньше. Только сам носитель этой силы может что-то сделать, — красный взгляд переводится на Странника, что удивленно приподнимается, всё ещё не совсем понимая, что именно произошло. Кабукимоно напуган: вот он получает удовольствие, а в следующую секунду отшвырен в другую часть постели, а тот, кто был так нежен с ним, прижимает с силой другую фигуру к кровати. — Но захочет ли Тору помогать тебе? — Сука… — тихий голос заставляет Каэдэхару выпрямиться. Он связывает руки Скарамуччи за спиной, крепко обездвижив. — И что ты сделаешь со мной? Учти, мне плевать на боль, хоть убей, мне всё равно, — предупреждает Скарамуш, но Казуха ему не отвечает. Тору переползает к Кабуки, успокаивающе его поглаживая.       Он не смотрит, как Каэдэхара берет масло в руки, как наливает на свои пальцы и как входит двумя в тело Скарамуччи. Тот сдерживает стон, кусая губу, и не отвечает никак на проникновение, лишь тяжело хмыкает. — Не думаю, что тебе хотелось бы иметь дело с последствиями, если бы ты порвал меня, не так ли? Сейчас я научу тебя, как заботиться о своем любовнике, Сказитель, — Странник не особо хочет встревать в это. Кажется, он догадывается, что именно хотел сделать Скарамучча. Не то, чтобы в желаниях у самого Тору не было оказаться в той же роли, что и Казуха, но в то же время он не совсем высказывался против того, что они вообще имеют. Если бы, возможно, он бы нормально об этом поговорил, Каэдэхара и согласился бы на это, но то, как решил сделать это Скарамуш… Ладно, Странник понимает самурая.       Пальцы Казухи хоть и резко, но так же нежно, чтобы не повредить совсем куклу, растягивают предвестника. Тот пытается скрыть лицо, но рука в шрамах оттягивает его за волосы, заставляя прорваться первым стонам из горла Скарамуша. — Какая умница, — тихая похвала заставляет тело Скарамуччи потряхивать, он теперь не скрывает своих стонов, желая получить больше нежных слов в своей адрес, и это работает. На каждый стон он получает новые милые прозвища, и, как бы стыдно это не было признавать, ему нравилось.       Член Каэдэхары проникает в него легко и почти без каких-либо странных ощущений. Быть куклой, так ещё и клоном, что почти никакой боли не ощущает, оказалось намного приятнее. Скарамучча не помнит, когда в последний раз получал такое удовольствие. Разве что в воспоминаниях самого Странника, что были вместе с ним. Ведь… Скарамучча и есть Странник. Как и Кабукимоно.       Он скулит, когда его приподнимают за горло, начиная быстрее и с каждым толчком грубее проникать в него. Он видит, как Тору и Кабуки просто наблюдают за этим представлением. Кабукимоно нежно касается себя, прикусив губу, возбужденный тем, что видел перед собой, его ладонь то идёт к груди, то спускается вниз. Странник же просто кусает губу. Возможно, его желание быть чаще в такой позиции заключалась просто в его же скрытых желаниях так же ощущать на себе сильные руки, позволяя себе же громко стонать, показывая уязвимость и прося слова похвалы? Откуда он мог знать.       Скарамучча с громким стоном кончает, ощущая, как тёплое семя Каэдэхары наполняет его. Он падает на кровать, так и оставшись связанным, а Казуха подползает к Страннику и Кабукимоно, дёргая бедра клона на себя. Тот удивленно хлопает глазами, но со стоном выгибается, когда язык лижет его половые губы, слизывая смазку.       Тору на секунду ощущает, как недовольство после выходки Скарамуччи у Казухи уменьшается. Он бессовестно лижет и сосет клитор Кабуки, заставляя его сходить с ума. Спина клона выгибается до хруста, и Каэдэхара легко проникает в него двумя пальцами, удивляясь тому, как легко стенки пускают его.       Скарамуш продолжает лежать на животе, то, что он все ещё с ними, выдаёт его дыхание, чтобы остудить собственное тело. Странник не знает, что делать, поэтому просто наблюдает за всеми с интересом, ощущая себя слишком хорошо и возбужденно. Он бы хотел прикоснуться к Казухе, но страх, что тот будет недоволен из-за этого, а оказаться на месте Скарамуччи, грубо выебанным, ему не очень хотелось. Каэдэхара проникает в Кабуки ещё одним пальцем, разводя их все в стороны. Клон стонет и выгибается, хватая нежно белые волосы в кулак и притягивая их ближе к себе, заставляя чужой язык продолжать дразнить его клитор. — Странно… Так странно, — шепчет Кабукимоно, и ронин усмехается. Его пальцы легко двигаются внутри, растягивая податливые стенки, и он с усталостью выдыхает, поднимая голову и придвигаясь лицом к лицу Кабуки. — Не бойся, — тихое предупреждение, и Казуха обнимает клона, нежно и медленно проникая в Кабукимоно. Тот громко вскрикивает и закатывает глаза, удивленно выдыхая и облизывая губы. Каэдэхара совершенно не понимает, почему заботиться об этом клоне хочется так сильно. Он прекрасно знает, что никак не навредит ему, но видя эту чудную особенность чужого тела… Он не может не сдерживать себя, чтобы случайно не сделать что-то не так.       Странник жмурит от этого вида глаза. То, как чужой член пропадает в Кабукимоно, заставляет его ощущать новый и новый прилив возбуждения. Он видит, как Скарамушу наскучило это, он получил удовольствие и теперь просто лежал немного связанный. Тору не замечает, как руки тянутся к обнаженному члену, что просил внимания к себе. Кабуки громко стонет, когда Казуха в первый раз толкается грубее обычного. Он неловко ерзает, смотрит на ронина и тянется за поцелуем, неумело, но со страстью целуя Каэдэхару. Тот отвечает на поцелуй, его рука пролезает между их телами, и он дотрагивается до клитора клона, поглаживая его и заставляя чужие стенки вокруг своего члена сжиматься от приятных спазмов по телу.       Страннику горячо. Он думает, что должен ревновать такую любовь к другим, но в то же время это он сам. Нормально ли сейчас мастурбировать на то, что его друг трахает его клона? Это было бы странно, если бы Тору до этого не знал, что хочет именно этого. Он знает, что Казуха слышит и видит его, знает, что прекрасно понимает, что Странник гладит себя, смотря на них. И это возбуждает сильнее. Каэдэхара двигается быстрее, громкие поскуливания и вскрики, которые Казуха ещё не слышал ни от Скарамуччи, ни от Странника, вырываются из Кабукимоно. Он улыбается, смахивая слегка сырую от пота челку со лба. Его движения хоть и быстрые, но максимально плавные и нежные. Впрочем, как и всегда.       Тору прикусывает руку, чтобы не издавать лишних стонов. Он совершенно не хочет привлекать к себе внимания больше, чем нужно. Ему удивительно достаточно нескольких движений, чтобы кончить. Никто теперь не оттягивает его оргазм, не прерывает на самом пике, и, к неудовлетворению Странника, он понимает, что ему нравится быть больше в руках ронина. Ему нравится то, что делает с его телом самурай, хотя признать это определенно сложно.       Казуха ускоряет темп рукой, и Кабукимоно громко стонет, тянется к губам Каэдэхары и целует их, кончая и сжимая в себе член самурая. Тот быстро выходит, доведя себя рукой и изливаясь на живот клона, разглаживая семя по нежной коже. Он сглатывает, разрывает поцелуй и оглядывает комнату, замечая других. Он ухмыляется им, поглаживая талию куклы. — Хорошо. Ещё раз? — с дьявольской улыбкой спрашивает светловолосый. Он был готов сколько угодно мучать этих троих, позволять себя тоже мучать как угодно, если Странника это развеселит. Но слабое свечение отвлекает его. Он смотрит удивленно на Кабукимоно, который начинает слегка растворяться, а после переводит быстрый взгляд на Скарамуша, что повернулся к ним лицом, тоже слабо светясь и пропадая. — Это… эй… Вы должны были быть дольше! Прошел… прошел лишь час? Я не понимаю… — Тору удивленно садится прямо, смотря, как с улыбкой двое клонов пропадают, растворяясь в воздухе. Небольшие сферы от них возвращаются к Страннику, сливаясь с его телом.       Тору тяжело выдыхает. — Если ты думаешь, что Альбедо тебя обманул, то вряд ли. Эту вещь тяжело предугадать, он меня как-то предупредил, что клоны могут либо уйти раньше, либо позже. Возможно, мы выжали все их силы, — Казуха, только заметив разочарование на лице куклы, подползает к Тору, аккуратно его обнимая за плечи. Его кимоно полностью упало на кровать, и он был полностью обнажен перед Странником, всё ещё находившимся в одежде, кроме своих шорт. — Я не злюсь… Просто всё прошло не так, как я планировал. Месть оказалась не такой, как я думал, в итоге ты снова был во всём главным, — Тору вздыхает. Его легкое прикосновение к руке Казухи, помогают ему выпутаться из объятия самурая. Каэдэхара неожиданно для себя понимает, что кукла на него… обиделась? — О, прости. Я хотел дать тебе полный контроль и увидеть, что ты придумал, но твой клон… Слушай, ходить с разорванной… ох… ты понял? Мне не хотелось бы, чтобы он причинял мне боль, всё же я всё ещё человек, — Казуха смеётся, но Тору всё ещё не реагирует. — Я разозлился, — кивает со вздохом Каэдэхара, видя, что ситуацию не особо легко вернуть в мирное русло. — Но тебе понравилось то, что ты видел?       Странник молчит, а после смотрит на Казуху, неловко пожимая плечами. — Мне нравится быть в твоих руках, — признание такое легкое, но произнести его вслух далось в то же время с такой сложностью. Тору краснеет, и Каэдэхара удивленно моргает. А после улыбается. — Что же… тогда в моих руках ты можешь быть столько, сколько захочешь, — легкий шепот на ухо заставляет Странника вздрогнуть. Он прикрывает полностью красное ухо ладонью, а после вскрикивает от удивления, когда его тянут вниз на кровать, заставляя приземлиться на грудь ронина. — Я сказал это не для того, чтобы ты меня этим стебал, — угрожающий голос слышится прямо возле уха самурая, и тот громко смеётся, кивая. Он пожимает плечами, вроде как обещая, что дразнить этим не будет. Возможно. — Я не буду. И всё же тебе сейчас не избежать серьезного разговора. Что это вообще было? — Странник покрывается мурашками и так же, как несколько секунд назад Казуха, пожимает плечами, стараясь спрятаться от пытливого взгляда и избежать разговор. — После того случая с твоими клонами… Я ощущал себя просто использовано и нечестно! Почему тебе можно было так, а мне нет? И, увидев Альбедо, я решил, что месть моя будет похожа на то, что ты сделал со мной. Ведь ничего интересного я так и не придумал… И всё же всё пошло не так, как я планировал. Я думал, что буду главным в этом, — Тору вздыхает, стараясь не смотреть на ронина. Тот хмурится, опуская руку в шрамах на голову Странника. — Почему ты мне так ничего и не рассказал? Я и представить себе не мог, что это могло тебя так обидеть. Если бы я знал, то я бы придумал, как лучше загладить свою вину. Но… в любом случае, я думал, что тебе в тот раз понравилось, — Тору хмурится в ответ, наконец взглянув на самурая. Тот выглядит искренне непонимающим, и Тору закусывает губу. — С чего ты взял, что мне понравилось?! — Странник фыркает, сложив руки на груди и снова отворачиваясь от парня. Тот смеётся, придвигаясь ближе. — Ну не знаю… Ты согласился пойти со мной, со мной путешествовать, и сам залез в первую же ночь в мою каюту с кроватью полуголый. В конце концов, в ту ночь ты вымотался, но я думал, что ты был доволен. Я ошибался? — Странник густо краснеет, что совсем не ускользает от внимательного взгляда Казухи. Но тот не дразнит, лишь ждёт правдивый ответ, будто бы желая разобраться в том, что между ними могло пойти немного… не так.       А Тору только гуще краснеет. Ну… Ночь с клонами была… не то чтобы совсем неприятной. Скорее ошеломляющей и новой для его тела. Но в конце он был вполне доволен от того, как удовольствие накрывало его тело и делало его безумно усталым. А вот про то, что он в первую же ночь забрался в каюту Казухи…       Во-первых, Бэй Доу выделила ронину отдельную, где он мог спокойно уединиться со своими мыслями и отдохнуть от слишком громкого для его чувствительных ушей мира. Не то чтобы это помогало так сильно, но храп по ночам он слышал хотя бы не рядом с ухом.       Во-вторых, из этого вытекает то, что Страннику не хотелось спать вместе с пьяными матросами, да и вообще спать с кем-то чужим. Вспотевшие тела слишком воняли, и он это прекрасно ощущал, прикрывая аккуратный нос.       В-третьих, если быть вообще правдивым, то Казуха сам предложил ему свою каюту для ночлега. И что, что Странник сначала отказался? Пора привыкнуть, что так просто не убедить его сделать что-то так, как хотят другие. А так он сделал в итоге вид, что сам пришел к Казухе, будто бы спустившись с небес, молча разделся и улегся на всю постель. Конечно, Каэдэхара не совсем смирился с этим. Почувствовать теплые руки на своих больных боках после недавней ночи оказалось неожиданно. Но очень приятно. Хотя Странник не думал тогда ни о чем другом, кроме как дать своему телу расслабиться после тяжелого дня, Казуха думал по-другому. Поцелуи по телу оставляли горячие следы, и Тору совсем не понимал — почему? Они друг другу были никто, но ронин продолжал с любовью и так волнительно целовать и гладить его. Они не любовники, чтобы делать это, но они делали. И продолжают это делать, хоть всегда представляются как попутчики. Даже не друзья. Просто люди, путешествующие вместе. И Странник не знает — ему обидно от этого или всё же очень больно. Хотя в ту ночь в каюте его просто обнимали, Странник чувствовал себя как никогда горячо. И в то же время совершенно запутанно.       Он думал, что на утро Казуха поднимет вопрос о том, что между ними происходит. Это не дружба, не обычное путешествие вместе, но так же и не любовь. Что это было? Странник ждал. День. Ночь. Неделю. Две. Месяц. Впрочем, Казуха так и не завёл разговор про их отношения, развившиеся ещё глубже, но Тору в них окончательно запутался. — Хорошо… Если опустить то, что для меня это всё было в новинку, то мне не было плохо. А даже хорошо. Просто… после… возможно, я стал злиться на тебя ещё больше, когда стал всё больше запутываться в том, что между нами, — тихо отвечает Странник, и тут вдруг самурая прошибает холодный пот. Он всегда думал, что это не то, что хотел бы обсудить Тору. Или не то, что его интересует. Он даже и представить не мог, что Странника это волнует. — Стой-стой. Почему… почему ты ничего не сказал мне? Я думал, что тебя это не волнует. Ты не возражал в том, что между нами происходит, — возможно, Каэдэхара запутался. Он никогда не был силён в таких отношениях… Тору вообще первый, с кем Казуха разделил кровать, жизнь и сердце. Он совсем забыл, что Страннику тяжело с чувствами. И теперь ему неловко, что так ничего ему не рассказал ещё раньше. — Я… Я не знал, что. Я вообще не знал, что между нами. Друзья, незнакомцы, знакомые или вовсе любовники… Это слегка путает, если честно… Но сегодня, когда Скарамучча… сказал, что ты любишь нас- меня. То… Я, честно, я просто запутался, — лёгкое покачивание головой заставляет Казуху тяжело вздохнуть. Да, тут он слегка ошибся. Но в то же время он просто не хотел давить на Тору и дать тому своё время. Он не обратил внимания, что из-за их неясных отношений другой страдает. — Хорошо, Тору. Я всё тебе скажу. И ты, возможно, решишь, что же хочешь делать с этим, — Каэдэхара вздыхает и заставляет темноволосого лечь обратно возле него, крепко обнимая. — Как встретил тебя, ты мне так понравился. Конечно, узнав твою историю, я был в гневе. Но… я знал, что твоя судьба ничуть не лучше, и что тебе было тяжело. Я не виню тебя, но и не оправдываю, а месть никогда для меня не была чем-то хорошим. Лучше бы не стало. То, что я сделал в ту ночь — моя ответственность. Я знал, что после всего я никуда тебя не отпущу от себя, только если ты сам не захочешь уйти. Честно сказать, я думал, ты… понимал мои чувства. Так что не видел необходимости о них говорить, я думал, тебе будет неловко. Возможно, мне стоило просто чуть раньше сказать всё. Я люблю тебя. И всё, что я делал для тебя, я старался как можно больше вложить в это свою любовь к тебе. Сделать тебе лучше. Чтобы ты был счастлив. Тебе нравились наши ночи вместе, и я не мог бы подумать, что после них ты задумываешься о том, что между нами. Да… мне стоило давно сказать и поставить в этом вопросе точку, — Каэдэхара кивает своим же словам, заканчивая тихий монолог. Странник широко смотрит в его красные глаза, прикусывая губу и тяжело дыша. Его тело горело.       Услышать от себя же слова, что Казуха его любит, было одним. Ну, он мог бы и ошибаться. Но услышать это от самого самурая… Странно. Непонятно. Но очень приятно. В груди теплеет, и он удивленно кладет руку на неё, выдыхая. Почему, не имея сердца, он так ощущает себя? Таким живым? Счастливым? Будто бы сердце бьется в его груди, кричит о том, что с ним происходит, хотя внутри нет этого. Но… чувства? Он слышит ритм. Быстрый, волнительный. Он быстро понимает, что слышит ритм сердца самого Казухи. И это… безумно приятно. — Так странно… Я и подумать не мог, что когда-нибудь такие слова смогут заставить меня чувствовать себя так волнительно… — тихо шепчет он, и ощущает быстрый, но нежный и полный заботы поцелуй. Он спешит ответить на него, но Казуха прерывается, чмокая его в щеку. — Хм? Что же, вообще-то я хотел узнать у тебя кое-что. Откуда у твоего клона эм… ну…? — он смотрит вниз, и Странник краснеет, вспоминая Кабукимоно. Что он мог сказать на это? Ну… вообще ничего. — Если уж говорить честно, то я думаю, что надо мной решила посмеяться подруга моей создательницы. Хотя я понимаю, что она просто не хотела заморачиваться. Я был сосудом, а чтобы стараться и исправлять какие-то недочеты во внешности, нужно ещё больше времени, а сделала она, возможно, то что знала и умела. В любом случае, она меня бросила. И я оказался в том положении, когда меня путали с девушкой. То парень, то девушка, никто не понимал точно, а я всегда считал себя мужчиной. Когда мной попытались… воспользоваться, я очень разозлился за свой вид. А уже в Фатуи… ну, там Доктор провел кое-какие эксперименты, в том числе и… Да, вот это. Он помог избавиться от моего недостатка, — вздыхает Тору, стараясь не смотреть на парня. То, что это было в итоге исправлено Иль Дотторе, его не так волновало. Да, само упоминание этого человека заставляет в жилах все замирать. Ему страшно? Он злится. Он в бешенстве. Но в то же время избавляться от подарка в виде новых половых органов он не хотел. — Никогда бы не подумал. И если ты выглядишь именно так, то не считаю это недостатком. Ты в любом виде был бы для меня идеален, ведь… Всё же сейчас я тут не из-за этого, — Каэдэхара хихикает, и Странник закатывает глаза. Он поворачивает голову самурая на себя, удобнее перехватывает, чтобы прижать к себе ближе, и легко чмокает в щеку. — Ты вообще-то мне тоже нравишься не из-за этого, самурай, — легкая улыбка трогает губы Странника. Он выдыхает воздух, ощущая, как вновь всё внутри нагревается. Почему он ощущает себя так рядом с Казухой? Он не может перестать имитировать дыхание, но это лишь для того, чтобы немного успокоиться. Господи… он же просто… сгорает из-за всего этого. — А из-за чего? — вопрос Каэдэхары ставит куклу в тупик. Он глупо хлопает длинными ресницами, приоткрывая рот. Из-за чего…? Но… это сложный вопрос. Из-за всего? — Ну… ты добрый. Умный. Заботливый. С тобой просто хорошо. И я… — он прерывает себя, взглянув на Казуху с обидой. — Почему я должен это говорить? — Не говори, если тебе неудобно. Я всё и так понял, — Каэдэхара смеётся, прижимает к себе Странника и укладывает его удобнее, целуя в макушку. Он устраивается в постели удобнее, пока Тору задумчиво кусает губу, обдумывая что-то. — Люблю тебя, — тихий шепот всё равно прогремел будто бы гром среди ясного неба. Казуха удивленно смотрит на Странника, который сразу же смутился, отворачиваясь к стене. Это… неожиданно.       Но Каэдэхара чувствует, как это приятно. Он улыбается, смотрит на яркие красные ушки Тору, и укладывается рядом, прижимая фигуру к себе. Он тихо смеётся, но не решает дразнить темноволосого сильнее.       Кажется, сегодня ему уже досталось.

***

— Хэй, просыпайся! Птички уже встали и поют тебе приятные мелодии, — Каэдэхара с тяжестью приподнимается с постели, когда над ухом слышит чужой голос. Он приклеивает глаза, и его крепко обнимают за плечи, садясь сверху. — Тору? Ты чего? — взглянув на Странника, а после переведя взгляд на окно, он понимает, что всё ещё рано. Они хотя бы часа три поспали? Казуха не уверен. — Почему так рано? — Потому что… я не смог спать нормально, — выдыхает с тяжестью Тору, садясь прямо. Каэдэхара приподнимает бровь. — Что-то не так? — уточняет Казуха, но когда Странник не отвечает, парень придвигается ближе, приобнимая его. — Хэй? Что случилось?       Тору сглатывает и всё же поднимает на Каэдэхару взгляд. — Я так и не понял, что между нами?       И всё замирает.       Казуха бы посмеялся над этим, если честно, если бы не знал, что это обидит Странника. Но так же это было упущением самого самурая. Он совсем забыл спросить, что об этом думает сам Тору. — Эх… а… Честно сказать, я думал, что мог бы считать тебя своей парой. Если ты того хочешь? — с улыбкой говорит ему Каэдэхара, и видит, как сразу же светлеет Странник. Он резко подскакивает на ноги, бросая в Казуху одежду. — Идём! Нам нужно кое-куда! — говорит он и скрывается за дверью в комнату. Каэдэхара удивленно смотрит ему вслед, но, если честно, он даже понимает, что выбора у него не так много. Только послушать Тору.       Он собирается и следует за Странником на улицу, что всё ещё даже не проснулась.       Тору доводит его до утеса Звездоловов, пока они шли, утро наконец стало наступать. Он уже видел проблески рассвета, но совсем был не против такого раннего подъема.       Было что-то романтичное в таком утре. Тихо, свежо и спокойно. Даже птички не пели, даже если Странник, пока его будил, говорил об обратном. Пока они шли, Казуха с удовольствием замечал, как природа медленно просыпается. Несколько птиц всё же начали тихо щебетать, проснулись мелкие дикие животные, убегая от двух путешественников в легком страхе. Будь у Казухи с собой орешки, он бы обязательно покормил бы несколько белочек. Но в то же время Странник так торопился, что самурай не мог оставить его одного.       Дойдя до утеса, Каэдэхара с улыбкой смотрит на обрыв. Восход солнца определено был красив. Казуха греется в легких лучах солнца, улыбаясь новому дню. Как же это было приятно… — Почему ты привел меня сюда? Я совсем не против, это так завораживает, но ты… так обеспокоен? Что такое? — обернувшись к Тору, Казуха проходит обратно к кукле. Тот жмет плечами, садится на край, и самурай опускается рядом с ним, глядя на рассвет. — Ты… обещаешь, что не оставишь меня? Не предашь? — тихий шепот немного хрипловатого голоса заставляет Казуху удивленно поднять брови. Он снова смотрит на другого парня, но, вспоминая то, как тяжело даются Страннику эта привязанность и доверие, с улыбкой кивает. — Поверь, пока я жив, я никогда не оставлю тебя и не предам. Я люблю тебя, и так будет всегда, — Странника передергивает. Он кусает губу, чувствуя, как по щеке скатывается слеза. Почему это так тяжело? — Но… но что потом? Что нам делать теперь? — он сглатывает. Он не хочет думать о будущем. Это так тяжело, он просто не хочет задумываться о том, что будет. Но он не может, ему так… страшно? — Не всё ли равно, что будет потом? Главное то, что сейчас, — голос Каэдэхары прямо возле уха. Странник облокачивается на самурая, и его встречают горячие губы, что целуют его под глаза, вытирая слёзы. — Ты хочешь быть со мной? — тихо спрашивает Тору, смотря на Казуху.       Тот улыбается ему с такой нежностью и заботой, что в сердце начинает трепетать. — Конечно. Слушай… Бэй Доу, думаю, уже давно хочет избавиться от нас, да и вечно путешествовать с ней утомляет. Как тебе мысль… Только ты и я? Пойдём куда угодно только вдвоем? Найдем друзей в каждом уголке нашего Тайвата? Будем путешествовать столько, сколько захотим, делать, что хотим. Быть вместе свободными, — голос Каэдэхары прямо возле уха. Странник тяжело дышит, сглатывает и немного отстраняется.       Он хватает Казуху за затылок, притягивая к себе и прижимая ближе, ударяя слабо их лбы друг с другом. — Я хочу этого, — единственный ответ, и Тору целует самурая, желая получить такой же мягкий и любящий ответ.       И он его получает.