ночь меня избавит от моих оков

Римус так долго смотрит на эти фотографии… На одной: слева Джеймс, Лили, Питер. Лонгботтомы — Френк и Алиса; Марлин, обнимающая Доркас с Мэри — посередине. И, наконец, в правом углу они: Римус и Сириус. Другая фотография сделана в тот же день. Сириус попросил Лили запечатлеть их вдвоём с Римусом. Он сказал: «Кричи, Лунатик! Кричи, как только сможешь!» Они вышли во двор Хорватса и, подняв головы, кричали в небо. «Чтобы фотография получилась живой», — улыбнулся Сириус. Раньше Римус не верил, что можно настолько долго смотреть в одно место, но вот уже несколько лет, как ему ничего, кроме этого, делать не остаётся. Сначала, конечно, ему было больно и даже страшно просто прикасаться к ним, — в первый год или, может, чуть больше, он не мог — сразу вспоминалось всё, что связывало этих людей. И страннее всего было понимать, что в настоящее время их связывает смерть. Они все мертвы — и Римус почему-то не верил, что сам он жив, и уж тем более Сириус был мёртв для него. Но потом, в порыве каких-то неведомых чувств — может, злобы, а может усталости, он просто разорвал первую фотографию на две части. На одной были все его друзья — люди, которые заслуживают целого мира. А на маленьком клочке оставался он и Сириус. Он знал, что не виноват, но всё равно винил себя за всё, что произошло. Поэтому не смел оставить себя рядом со всеми. Он хотел сжечь, утопить, выбросить эту фотографию, но какая-то часть его сердца сжималась каждый раз, когда он собирался сделать это. И через некоторое время он просто склеил её обратно. Хотел сделать вид, что всё так и было. Что всё так есть. И сейчас Римус почти поверил, что все они ожили. Что Сириус, который, как всегда улыбаясь, сжимает плечо Римуса на фотографии, здесь, в соседней комнате и через мгновение снова обнимет его за плечи, вдохнет запах его волос, скажет что-нибудь глупое и убежит обратно. И глаза сами по себе мокреют. Улыбка сама добирается до губ Римуса. Он снова вспомнинает, как они гуляли под дождём. Как Джеймс утащил Питера, а Сириус незаметно для этих двоих целовал губы Римуса, перебирая мокрые пряди волос в руках. Как же они тогда все были счастливы. Римус бы отдал всё, лишь бы вновь очутиться там. Он вытер глаза, в последний раз прикоснулся пальцами к фото. Как кстати оно сделано на маггловскую камеру. Выдержал бы Римус их взгляды, если бы его друзья двигались, как на колдографиях? Он аккуратно сложил первую фотографию пополам, предварительно наложив нужные чары, чтобы она не потеряла своего вида, и убрал её в карман пиджака, который сейчас был на нем. Он взял в руки вторую, внимательно посмотрел на лицо Сириуса, а сердце его предательски сжалось. Да, Сириус плохой человек, он предал не только его, но и остальных друзей, но какая-то крупица в сердце Римуса не верила в это. Так сильно не хотела верить. — Бродяга… — шепнул он и вздрогнул. Он не произносил это имя все эти годы, называя его «Сириус» или просто «Блэк», если в том была нужда, но «Бродяга» — впервые. А может он разорвал ту фотографию, не «отделив себя от друзей», а «оставив рядом с Сириусом»?