Сиори

Ночной небосвод Йокогамы облагораживает себя квадриллионами мелких украшений: звёздами, галактиками и даже всеми неизвестными мирами. Столь величайшую красоту не разглядишь на свету... одна тьма способна сделать её видимой. Внизу тоже есть на что посмотреть, но Дазаю впервые наплевать. Высота перестала очаровывать. Тянет вверх и вверх. Что ж, крыша штаба Портовой Мафии, ты официально уходишь в отставку, как самое уютное, чем тебя считал юный суицидник. Знакомый шквал ветра снизу резко обдаёт в лицо Дазая. Красному огоньку, поднимающемуся к нему, взбрело на ночь пристать? Явился Чуя не запылился. Он прогулочным шагом идёт по наклонной и останавливается в метре от безотрадно глазеющей на него Дазая. Тот поджал ноги под себя, дабы излишне не рассердить подошвой на мордашке. — Хочешь полетать и разбиться в лепёшку? — приглашает по-дружески Чуя, галатно показывая руками подходящий спуск. Дазай невнятно гудит. — Нет настроения. Вопрос был риторическим. Чуя внаглую хватает за руку Дазая и проносит его над собой, улавливая сдерживаемый выкрик. — Что за свинство, Чуя?! Я не давал разрешения уподобляться моему поведению! — нервозно дышит ртом Дазай, подтягиваясь второй рукой к руке Чуи и намертво цеплясь за неё. Довольный обсмеиванием непоколибимости страшного мафиози Чуя с насмешкой на лице поворачивается и мягко шагает по горизонтальной поверхности штаба. Вес Осаму ему нипочём, будто игрушку несёт. Раскачивая его длинную тушу, тот нехило продолжает очковать, конечно, скрывая это. Глубокая бездна мало кого приведёт в восторг. — Как тебе вид? Наш город прекрасен, — то ли по нему, то ли по Дазаю проводит ласковым взглядом Чуя. "Наш"? Наш в смысле просто наш или... наш? У Дазая пухнет голова от странного восприятия. — Я вижу лишь твою никудышную физиономию, на секундочку! — А, ой. Прости меня, пожалуйста, что-то я забылся. Подкинув Дазая сильным взмахом руки, дабы точно отпустил, Чуя ловит его за ногу. Теперь открыт весь пейзаж вверх тормашками! Громкий стук сердца больно отдаёт в горло, перекрывая дыхание. Чуя доиграется, убив напарника инфарктом. Дазай успокаивается вниманием на свой плащ. Он удивительным образом ещё не полетел восвояси от владельца. Похоже Чуя поделился своей гравитацией. Претерпивая боль в шее, Дазай вытягивает её вперёд для обзора вида Чуи. — Сейчас вся кровь из тела стечётся в мои мозги и я умру! Не найдешь ещё одного такого же, как я на этом свете! — Скумбрий так то много в океане... — деловито рассуждает Чуя, разглядывая ногти. — Но никто не может любить тебя также, как я. Рвотного рефлекса не произошло, что настораживает Чую. Необычно... признания в любви от Дазая ощущаются сходно уксусу на языке, уколу шипом розы, самым дешевым, гнилым сигаретам! Не сосчитать какое количество раз он говорил лабуду про любовь... у него возможно недотрах и стоит обратиться в бордель. Косо поглядев на настойчиво пялящего Дазая (что специально для включения бешенства, ни для чего-то иного), Чуя сдаётся и отпускает его, но... с жёстким приземлением. Пока Дазай отходит от прогулочки, жалобно скрипя конечностями, Чуя в это время спокойно приземляется на край высотки, утешая способность. Арахабаки не выбраться наружу, как бы не душила, моля о свободе. — Как прошло с Мори? — интересуется Дазай. Направлять взгляд вниз уже нет ни малейшего желания. — Догадайся. — Назначена казнь на завтра? — Я всё ближе к Исполнительному комитету, неудачник, — объявляет новость Чуя, на что получает недоумение Осаму. — Такими темпами я и до должности босса доберусь. Готовься носить мне кофе. — Ха, повысить тебя за проёб... Мори скальпелей себе понавтыкал в извилины? — насмехается Дазай и параллельно думает о задуманном Мори. — Хочешь сказать, что я не достоин повышения? Уж кто не достоин места в комитете — так это ты. Тебе насрать на мафию... я чувствую это с недавних пор. Обиженность резонна. Осаму предвидел, что Чуя начнёт понимать, что что-то не так. Даже за выставленной злостью Дазай чует переживание за него. Переживать могут за него только ненормальные... а Чуя из таких. Устройство головы Дазая разнится с адекватными, посему он решает свинтить: — Никчёмную банду уже отпустили, не знаешь? — плавно толкает Дазай своего напарника в плечо, что похоже на бодание быка. — М? Да, да, отпустили, спрашивал. Сестрица никого не обделила своей росписью. — Понятно, — тихо усмехается Дазай, быстро отодвинув руку от руки Чуи. Нежданно они еле-еле прикоснулись мизинцами. Молча отморозить себе всё на пару, оставшись на крыше до рассвета — ерунда. Двойной Чёрный и не такое устраивали. Вот они и не торопятся разговаривать до боли в челюсти. Всё же через пару минут Дазай срывается из-за проигрывания свежих воспоминаний. — Потрясающе мы сыграли свои роли, да? Весьма натурально. Только ты мне уступаешь слегка... подкачал с драматическим умиранием. Чуя почти лишился доверия ко всему, когда Дазай по сценарию снёс прощальную речь. Перестарался. Тогда, на мгновение Чуе почудилась реальность того, что происходит, как будто... Осаму стремиться расстаться, подведя их отношения к нулю. Было не по себе. Из-за этого Чуя колеблился между тем, отпускать его или нет. Это всё чушь... бредни. — Ты говорил довольно мрачно. Я не ожидал такой полной отдачи своей роли. — А-а-а… Ну, вот такой я офигенский актёр и сценарист! — самовлюблённо говорит Осаму. — Всё продумал до мелочей. — Ага, и по какой-то счастливой случайности нам удалось раздобыть бутафорскую кровь. — Спасибо прилавку неподалёку от нас. Угукнув, Чуя снимает шляпу и запрокидывает голову вверх. Не часто он даёт ветру дотрагиваться волос, а это приятно. — С ножом тоже круто вышло. Моя способность просто погнула лезвие и удерживала рукоятку там, куда ты её приложил. Было больновато между прочим, думал сердце пробьёшь. — Пф, неженка. Я справился с задачей на отлично. А ты доверяй, не сомневайся. Скоро от доверия у них сохранится лишь прах. На холодном полувыдохе Чуя переносит диалог в другое русло: — Дазай, как ты думаешь, Портовая мафия правда настолько бесчеловечна, раз непреднамеренно убивает множество невинных жизней? У кое-кого впечатления от переполоха не унимаются... Дазай может понять, но его сильнее волнуют коллеги, которых пришлось принести в жертву ради предложенного плана. Эта тема занимательнее. — Цена есть у всего. А по поводу человечности не переживай, у тебя её навалом. Понимает же, что для Чуи важно. Верните мразёвую версию Дазая, Чуя согласен на неё. Мягкость туго натягивается на него. Она пугает. Тем не менее, вестись Чуя не станет. — Не неси пургу. Я работаю на преступную организацию и, понятное дело, не могу быть человечным, — сурово произносит Чуя, надевая головной убор обратно. — Поэтому ты мне нравишься. Ты очень интересный, потому что можешь совмещать в себе несовместимое. Чуя удивлённо, не моргая, смотрит на Дазая. Пошёл явный перебор... он что-то принял, пока был здесь? Для Дазая же всё естественно, ему неясно с чего Чуя впал в транс. Неужели у него низкая самооценка и её только сейчас резко повысили? Крайние меры жаждались Дазая. Чуя садится напротив него, складывает руки у груди и приступает к домоганию (не то, которого бы на подсознании хотел Дазай): — Объясняйся, чертила. — Ты о чём? — приподнимает недогоняюще бровь Дазай, притворяясь отсталым дурачком. — О твоём поведении. Ты сам не свой... со мной, со всеми. Какого хера ты не рассказал Мори о своём предположении насчёт обмана группировки? Сказал, что интереснее поспособствовать чему-то? Решил навредить Портовой Мафии, блять? — переходит на шипение Чуя, всё слабее видя перед собой напарника. Напарника, с которым пережил уже всего понемногу из разных категорий полнейшней задницы. Фирменной травли Чуи, вынюхиващего там, где не надо, не состоится. Относится апатично к его интересу — дорога к выиграшному положению. — Мой лимит общения с тобой истёк. Я пойду. Правильно, что Дазай поднимается с края и отходит. Его место через секунду превращается в порошок из-за пылающего гнева Чуи. — Пизданул между нами о доверии напрямую и тут же съёбываешь, когда что-то коснулось тебя. Лицемер поганый. Ненавижу... Чуя Накахара — камень, попавший в твой ботинок. Попробуй его с первого раза вытащить, не получится. И с третьего, и с четвёртого раза будет провал. Он слишком хороший. Дазай не достоин того, чтобы продолжать пользоваться его добротой. Всё-таки они Инь и Янь. Никакое не одно целое, что нужно в команде. — Выброси меня с крыши, — поворачивается обратно к Чуе Дазай и расставляет руки в стороны, отдавая этим всего себя. Тот пока что прицеливается, но не бросается. А всего тянет. — Вперёд. Тебе станет легче. — То есть тебе лучше сдохнуть, чем мне рассказать всё как есть... дурдом на выезде, — судорожно смеётся Чуя в себя, прислонив руку ко рту. Он следом откинется, если убьёт Дазая. — Пошёл ты. Одной дорогой спускаться с крыши штаба Чуя демонстративно отказывается. Он подходит к краю крыши и виснет над пропастью. Успев шелохнуться, Чуя слышит тихий голос, который не должен был уловить, однако делает это в тайне от Дазая: — Позже ты всё сам поймёшь. Прости меня. Здесь Двойной Чёрный расслаивается на неопределённый срок. И оба принимают эту трещину, стиснув зубы. Восстановятся ли их узы?.. Немного раньше, а не только через четыре года?

***

"— Давно я не вызывал вас вместе к себе... Удивительно, правда?" "— По всей видимости, не было нужды нас объединять" "— Мм... пусть будет так" Этот диалог раз за разом прокручивался в голове Накахары. Он делал сотни попыток, чтобы понять суть слов Мори. От регулярных размышлений становилось всё тяжелее. Если Чуя слетал с катушек из-за единственной темы, как Дазай мог без конца и края вывозить всё подряд?.. Он действительно не похож на привычного всем человека. После продолжительного времени обдумывания Чуе пало вознаграждение в виде ответа на вопрос о истинном смысле, который запутал Мори. К сожалению, терзания не прекратились и вовсю продолжаются. Чуя стоит на крыше здания Портовой Мафии, покуривая сигарету и играясь с зажигалкой. В пламени его сознание рьяно пытается развидеть очертания Осаму, навеивая яркие воспоминания их совместно пережитых лет. Гадство. Прошло два года, как Дазай сбежал из мафии, а Чуя до сих пор не может утешить свою внутреннюю злость и обиду на него. Он понял, что его подтолкнуло на это... смерть друга, которым так дорожил. А о другого близкого напарника он подтёр ноги. Хотя Чуя знает каково это, когда теряешь того, кого считал островком спасения в этом безжалостном мире. Так его периодически и мотает из крайности в крайности. "Вероятно ты не на Осаму злишься, а на самого себя... что не смог быть надёжным напарником, не смог вызвать доверия к себе, чтобы он всё рассказал», — думает Чуя, нервно откладывая зажигалку в карман. Всем тем, кто был рядом с ним, никогда не было хорошо. От накопившегося чувства вины парень ненавидит себя ещё сильнее и считает, что всё светлое всегда будет ускользать от него, принося страдания. К сожалению, это только верхушка айсберга из всех заключений, что он сделал. Дазай колеблился между мафией и свободой от неё. Он пытался это скрыть, надевая свою повседневную маску, но у него всё равно не получалось. Неопределённость пожирала его всего. А Огай же ещё и подначивал к побегу. Да, дорогой босс мафии внёс свою лепту в это дерьмо. Он сразу понял, что с Дазаем и решил не подавлять его метания, плюс помогать свалить. Скорее всего всё потому что Мори боялся своего приемника. Боялся, что он станет ему не по зубам и в итоге окажется с перерезанным горлом в постели. Есть доказательства, берущие начало из того злосчастного разговора в кабинете. Мори специально перестал объединять их для миссий, чтобы Чуе было легче отвыкать от Дазая. А для полной уверенности в сохранении ценного сотрудника пообещал повысить Чую... лишь бы он даже не допускал мысли об уходе за напарником. Признание этих вещей не дают Чуе полного покоя. Его по сей день тревожит то, что Дазай не захотел поведать о своей проблеме. Не может ли быть такого, что дело не в Чуе, а в чём-то другом? Дазай многослоен, мать его. Недокуренная даже на половину сигарета выпадает из руки Чуи и летит вниз, сразу погаснув. Просачившаяся в его голову мысль взята из под раздела чего-то нереального. Это не про Дазая, нет... — Ты... не хотел меня грузить? Тянуть за собой и подвергать опасности? Что ты за... — лепит предложения Чуя, старательно обходя шок для окончательной ясности явившегося прозрения. Он вот-вот убьёт свою руку, сжимая её безграничной силой. — Это будет чудом, если ты окажешься ещё живым. Хочу прикончить тебя лично... У Чуи нет сомнений, что надгробие бывшего напарника давно покоится на кладбище Йокогамы, но удостовериться на тысячу процентов, что его духом не веет ни в одной помойке города лишним не будет. Признанием в любви к этой нечести станет именно этот поступок.