Чудо в перьях для Майклсонов

Зима в этом году выдалась на редкость холодной для этой местности. Ветер, пробирающий до костей, безостановочно и безвозбранно сновал по пустым улицам, выл, словно дикий пес в дымоходах, проникал под одежду, носил в причудливом танце мокрые снежинки и, кажется, совершенно не думал прекращаться, так что даже Бекка надолго облюбовала овечью шаль, хоть та и была на редкость уродлива для её гардероба. Они жили здесь около года, за это время удалось построить не так уж и много, но и построенного уже хватала, чтобы их маленькое поселение не бедствовало, даже не смотря на стремительный рост приезжих. Новый корабль не привлек особого внимания. Сюда часто прибывали новые суда. Элайджа даже не стал выходить к приплывшим на встречу. Лишь на расстоянии наблюдал, как с корабля сошли двое. Богато одетый сарацин и мальчик лет двенадцати в огромной рубахе с высоким воротом. Эта рубаха хранила в себе следы былого величия, видно, что когда-то (века этак два назад) её сшил искусный портной, но сейчас эта лишь цветная тряпка, бесформенная и совершенно не подходящая по размеру, которая вряд-ли может спасти его от холода. Мальчик вступал на берег босыми ногами, изорванные штанины волочились по земле, верёвка, конец которой крепко держал сарацин, плотно прилегала к шеи, но не смотря ни на что, его голова была гордо поднята вверх, он даже улыбался, хоть и не искренне. Гости пришли на рынок. Сарацин молчал. Мальчик же выбирал товары, торговался и просто болтал с продавцами. Он говорил на ломаном английском, некоторые слова путал, а испанский акцент услышал бы и глухой, но, мальчик располагал к себе. Некоторые торговцы отдавали ему хороший товар за сущие гроши, он ловко шутил и смеялся, чем, кажется, вызывал недовольство у сарацина, поэтому когда мальчик слишком долго задерживался у той, или иной лавки, тот начинал дергать верёвку, видимо этим причиняя ребёнку боль, скорее всего у него на шее была какая-та рана, Элайджа чувствовал стойкий запах крови, исходящий от него. Элайджа не знал зачем, но он последовал за ними до тех пор, пока сумка за плечами сарацина окончательно не наполнилась. Тогда пришельцы развернулись и медленно побрели обратно на корабль. На выходе из города какая-то женщина подала мальчику пирожок, тот не особо церемонясь, сразу запихал в рот как можно больше, сарацин же выхватил оставшуюся часть, кинул на землю и с криком: — Тупой, безмозглый раб. — принялся избивать ребёнка. — Отпусти мальчишку. — произнес Элайджа. Сарацин прекратил бить мальчишку. — Это не твоё дело. Это мой раб и я наказываю его как хочу. — Тогда я у тебя его куплю. Сколько стоит? Элайджа совершал ошибку. Возможно самую главную ошибку совей жизни. Ему не нужен был ребёнок, у него и у его чекнутой семейки и без этого проблем по горло. Но, этот мальчик не заслуживает того, что с ним сейчас происходит. — Он не продается. — отрезал сарацин, натягивая верёвку. — Я не спрашиваю, продается или нет. Я спрашиваю Сколько стоит. — он хватает сарацина за горло, показывая свою вампирскую натуру — Говори, не в моих принципах присваевать чужое, но я могу ими попуститься. — 100 пистолей. — прошептал сарацин. Элайджа отпустил его, снял с пальца перстень и сказал: — Он стоит куда больше, бери и убирайся. Сарацин схватил перстень и убежал. — Ты не испугался меня. — он посмотрел на юнца, которому, казалось, было абсолютно всё-равно на темные вены, клыки и прочую вампирскую жуть. Тот лишь пожал плечами, оголяя шею. — Даже на кораблях кусают людей. — тихо произнес он. И… Это было ужасно. Всю шею ребёнка покрывали следы клыков. Укусы, зажившие и ещё кровящие, смешивались на бледной коже и представляли собой страшное месиво. — Вы заплатили за меня в десять раз больше, чем получили мои родители. — мальчик посмотрел на него неподетски серьезными и грустными глазами — Теперь вы мой хозяин. Хозяин. Кажется, Элайджа впервые возненавидел какое-то слово. Он присел на корточки перед ребёнком, глядя на него снизу вверх. Неужели это маленькое человеческое создание стоило каких-то десять пистолей? Даже свинью можно продать дороже! Что уж говорит о собственном ребёнке! — Меня ховут Элайджа Майклсон. А как тебя? — Себастьян Сальваторе. — Вот что, Себастьян, запомни, я тебе не хозяин, а ты мне не раб. — уверенно сказал Элайджа.