Чудо в перьях для Майклсонов

      Итак, подведем итог. Элайджа совершенно не знает, как вести себя с детьми. Он вампир — у него по определению не может быть детей. Он не знает, что едят дети (нет, ну в смысле, что еду — это понятно, но что лучше и полезнее дать ребёнку?), он не знает, о чем говорить с детьми, он не знает НИ-ЧЕ-ГО. Если бы Элайджа захотел завести ребёнка — он бы готовился к «отцовству» как минимум года два, анализируя всю известную информацию по этой теме, он бы прочитал сотни книжек про воспитание детей, он бы… Морально настроился хотя-бы! Ответственность в виде одиннадцатилетнего мальчишки появилась слишком неожиданно. Он ещё не готов отвечать за чужую жизнь, да что там, он и за свою поручиться-то не может. Конечно, Себастьян не совсем обычный ребёнок. Вряд-ли он знал по отношению к себе что-то вроде ласки и заботы, аура сотканная из безразличия и боли плотно витала вокруг него. Себастьян — сломанный мальчик, ему слишком рано пришлось повзрослеть и стать самостоятельным, скрыться в стеклянном шкафу эмоций. Он не пытается бежать и не рвется спрашивать его о чем-то — Элайджа знает, что это от того, что ему хорошо известно, что в будущем ничего хорошего его не ждет, ребёнок уже просто не видит свое будущее без страданий, он загнан в клетку. Почему Майклсон так уверенно об этом говорит? Потому что он был на его месте, ему тоже пришлось быстро взрослеть и брать на себя ответственность, к которой он не был готов. Возможно, поэтому Элайджа пожалел этого ребёнка — он видел в нем себя.       — Сейчас тебе принесут горячую воду и чистую одежду. — первородный кивнул в сторону бадьи — Приведи себя в порядок.       Себастьян молча кивнул.       Оставив мальчика наедине он обратился к служанке.       — Эстер, у вашей сестры, кажется, есть дети?       — Да, сын. Его зовут Натаниэль, ему двенадцать. — послушно ответила девушка.       — Не могла бы твоя сестра одолжить не надолго мне какие-нибудь его штаны и кофту? Я щедро одарю её за эту услугу.       — Конечно, мистер Майклсон.       — Тогда, налей моему гостю горячей воды в бадью, а потом принеси одежду.       Служанка кивнула и побежала исполнять просьбу. Конечно, Элайджа знал и про сестру и про её сына, также Элайджа, конечно, знал, что одежда будет немного велика Себастьяну, и что в скором времени ему придется потратиться на пополнение его гардероба. Но, это были дела не первой важности, с ними можно было разобраться и завтра. Уже вечер, он приготовит ужин и уложить ребёнка спать.       Первородный зашел на кухню. Там, покопавшись в ящиках он нашел пшено, которое они держали «на чёрный день», по привычке, оставшейся с прошлой жизни и молоко (не смотря на то, что он неоднократно просил Эстер не носить в их дом какую-либо еду, девушка иногда ослушивалась его и со словами от том, что они обязательно должны попробовать ту, или иную еду, будь то свежая выпечка или молочные продукты, не-нет, да и протаскивала им что-нибудь) — этого вполне достаточно, чтобы сварить кашу, в конце-концов какие-никакие навыки готовки у него были.       — Эстер, сколько раз повторять тебе: «Не готовь еду — это не входит в твои обязано…» — Ребекка спускалась по лестнице, отчитывая служанку, но, о чудо, еду готовила не она, а её старший брат — Элайджа? Зачем ты…       — Это сложная история. — Элайджа страдальчески вздохнул, описывая сестре события минувшего дня.       — Так он знает о вампирах? — заключила Бекка.       — Да. Не в лучшем свете, хотя, в нашем случае лучшего света нет. — первородный грустно улыбнулся, ставя на стол еду.       Что было как раз вовремя ведь Себастьян уже осторожно шёл на кухню. Элайджа чувствовал, как бешено стучит сердце этого маленького человека, как увеличивается слюноотделение. Он вошел тихо, одежда Натаниэля и вправду была ему велика, но она по крайней мере была чище и теплее. Свитер немного сползал с горла, несмотря на попытки Себастьяна натянуть его как можно выше, поэтому часть его бледной кожи оголялась, демонстрируя череду укусов.       — Садись и ешь. — Элайджа указал на еду.       — Не хоч… — начал Себатстьян, но его желудок явно был с ним не согласен.       — Ешь. — повторил Элайджа.       На этот раз мальчик уже не стал спорить и молча принялся есть кашу. Бекка внимательно наблюдала за ребёнком, она, как и любая женщина любила детей, и довольно много времени проводила в школе, обучая их письму и счёту. Она подняла руку, чтобы поправить одну из длинных прядей (стрижка Себастьяна была ужасно неравномерной, некоторые пряди были слишком длинны, а какие-то наоборот слишком короткие), но мальчик буквально шарахнулся от неё, и его сердце забилось с такой силой, что казалось вот-вот выпрыгнет из грудной клетки.       — Прости, я не знала, что ты так среагируешь, я лишь хотела поправить прядь. — тихо начала оправдываться Бекка.       — Ничего страшного. — Себастьян опустил взгляд в пол, поднимая упавший стул — это вы меня простите. Я не должен был так реагировать. Я помою тарелку — он взял посуду со стола и направился к умывальнику — и если у вас нет каких-либо планов на меня, можно я посплю? Мне не нужно многого, я могу лечь на полу.       — Никакого пола! — воскликнула Ребекка.       — Я покажу тебе твою комнату. — спокойно прознес Элайджа.       — Мою комнату?! — лицо ребёнка вытянулось от удивления — У меня будет своя комната?       Элайджа молча повел ребёнка по коридору в одну из гостевых комнат. Она была достаточно мала, но для ребёнка одиннадцати лет, её вполне должно было хватить. Увидев комнату мальчик настолько просиял, что казалось готов был взлететь от счастья.       — Это всё правда моя комната? Просто вот это всё? И кровать? Это же тоже моя кровать?       — Да.       — У меня никогда не было кровати! — Себастьян запрыгнул под одеяло — Какая она мягкая! Как облако… Спасибо вам. Спасибо!       Кажется в момент этого восторга, что-то в неживом сердце Майклсона произошло. Это было странное чувство, которое кажется он испытывал, когда-то давно, ещё в той жизни.