Хакер

Они созванивались не единожды и даже пару раз встречались на улице возле цветочного магазина, чтобы просто увидеться друг с другом. Сходить к Тигнари в гости у Сайно всё никак не получалось: рабочая неделя была невероятно загружена, и великим везением считались моменты, в которые он успевал ему хотя бы позвонить. Заказов было действительно много, у людей вся техника будто с ума посходила: то телевизор сам по себе переключал каналы без пульта, то зарядка от ноутбука переставала работать, то сенсор у телефона начинал барахлить и прочие-прочие мелкие поломки, случающиеся по пятнадцать раз на дню. Сайно даже взял Кавеха на подработку в свой магазин, чтобы хоть немного разделить навалившиеся градом обязанности между собой. Тот на удивление сразу же охотно согласился, без перерыва жалуясь на чёрствость бездушного Аль-Хайтама, который при любом удобном случае грозился выселением, и что предложение работы было как нельзя кстати, потому что из принципа архитектор теперь будет платить свою долю за квартиру. О том, что нормальные люди, «снимая» – так называл Кавех своё проживание в хайтамовском доме – чужую квартиру, всегда обязаны платить за неё, Сайно решает тактично умолчать. Его совершенно не интересовал придурошный флирт извечно дотошного до любой мелочи секретаря Академии и его домашней содержанки, которая уже давно выбралась из пучины долгов и вполне могла жить самостоятельно, но отчего-то всё никак не собиралась этого делать. Он лишь молча кивал, когда Кавех спрашивал «я ведь прав?», и с благодарностью оставлял на стойке ключи, когда парень соглашался подменить его на вечерней смене. Сегодняшний день знаменовался долгожданным выходным, означающим, что они с Тигнари наконец-то проведут вместе больше, чем тридцать минут на террасе кофейни в обеденный перерыв. В последний их звонок они договорились, что вновь встретятся в доме ботаника в то же самое время, как и на прошлой неделе. Сайно хотел было подождать Тигнари возле подъезда, но дикое желание поскорее увидеться спешной походкой несло его прямо к входной двери небольшого цветочного магазинчика с причудливым названием «Гандхарва». До закрытия всё равно оставался всего лишь час, ничего страшного, если он немного подождёт. Яркая вывеска стала для него уже привычной картиной, которая ассоциировалась только с самыми лучшими моментами их встреч. Стоило зайти в магазин, как в нос тут же ударил свежий цветочный аромат, почти как в доме Тигнари, только намного насыщеннее, практически головокружительный. На входе не было колокольчика – Сайно заметил это ещё в прошлый раз и постарался пошутить про чуткие уши, но юмор жестоким образом не оценили и даже с угрозой пообещали, что за ещё один такой подкол гостевой колокольчик окажется у него не в самом подходящем для звона месте. Программист набрал воздуха, чтобы поздороваться с Тигнари, но вид на кассу загородила широкая спина в чёрном помятом пиджаке. — Ты что, совсем тормознутая? Ты можешь побыстрее, что ты с этими цветами канителишься? — звучит грубый бас, с каждым словом набирающий громкости. — И-извините, дайте мне пару минут, пожалуйста, нужно срезать стебли… — доносится из-за высокой фигуры испуганный девичий голосок. — Давай уже быстрее! Я опаздываю, к чёрту эти стебли, неси сюда! Девушка, вжав голову в плечи, подбегает с букетом руках. Цветы грубо хватают, придирчиво рассматривая его с каждой стороны, а затем встряхивают с такой силой, что на пол слетает куча разноцветных лепестков и листиков. — И что это за веник, а?! Зачем ты здесь работаешь, если такая криворукая! А, к чёрту это! Взбунтовавшийся мужчина наконец разворачивается к Сайно лицом и обдаёт его мерзким запахом дешёвого алкоголя и сигарет, заставляющим брезгливо прищуриться. Он направляется к выходу, размахивая букетом в руках, и собирается по пути дерзко толкнуть программиста плечом, но в локоть ему вцепляется мёртвая хватка, пережимающая, кажется, все вены в изгибе почти до онемения. — Мужик, — спокойным тоном зовёт Сайно, смотря на него исподлобья, — ты забыл заплатить. — Ч…— он сильнее морщится от боли в руке, в недоумении смотря на парня, — я не собираюсь отдавать деньги за этот мусор! — Я, кажется, не спрашивал твоё мнение. Программист давит ещё сильнее, вызывая у мужчины болезненный вскрик и дрожь в коленях. Тот, слегка пошатываясь, судорожно достаёт одной рукой кошелёк из внутреннего кармана пиджака и вслепую вытягивает одну купюру. — Столько хватит? — спрашивает Сайно, показывая её девушке, и та сразу же быстро кивает, подбегая к кассе. — Да-да, сейчас я отдам сдачу. — Не надо, — стонет мужчина, потирая отпущенный из заложников локоть и спеша отойти от программиста подальше. Он быстрым шагом направляется к выходу, отряхивая с себя фантомную сильную хватку, наверняка оставившую яркие синяки на предплечье, и скрывается за стеклянной дверью, пробурчав напоследок обиженное «ёбаный псих». Сайно провожает его взглядом, не скрывающим презрение и отвращение, а после оборачивается к бедной работнице, которая всё ещё стояла возле стойки, прижав руки к груди в защитном жесте. Нижняя губа у неё мелко дрожала, а на глаза вот-вот навернутся слёзы – она была похожа на маленького испуганного котёнка, которого обижали невоспитанные дети во дворе. Он кивнул ей в знак приветствия и попытался тепло улыбнуться, чтобы хоть немного разрядить напряжение в воздухе. Должно быть, эта девушка и была той стажеркой, про которую рассказывал Тигнари: светло-зелёные волосы, маленький рост, большие пурпурные глаза с бесконечно детской наивностью вместо радужки. — Здравствуйте, — поздоровалась она, слабо улыбаясь в ответ. — Всё хорошо? — Да, наверное. Он уже не первый раз приходит и кричит на меня… Сайно подходит ближе, осматриваясь в магазине. — Тебя зовут Коллеи, да? Я друг Тигнари, он много о тебе рассказывал. Сайно, рад знакомству. Девушка удивлённо раскрыла глаза, а затем радостно заулыбалась, выходя из-за стойки. — Ох, так вы!.. Спасибо вам большое! Я так испугалась, уже и не знала, что мне делать. Вы меня спасли! От прежней замкнутости и страха не осталось и следа, Коллеи теперь – светлый лучик солнца, согревающий своей теплотой всё вокруг. Одно лишь упоминание Тигнари заставило её полностью расслабиться и оживиться, должно быть, он действительно прекрасный наставник для неё. — Вы пришли купить букет? Тигнари сейчас на заднем дворе принимает поставку цветов, так что я пока здесь за главную. — Вот как. Нет, я просто пришел подождать его. — А, хорошо. Вот, держите стульчик, — она выкатила из угла за стойкой компьютерное кресло, — обычно он недолго там подписи ставит. И… можно вас попросить не рассказывать ему о том, что произошло? Иначе меня снова отчитают за то, что не могу за себя постоять… Сайно издаёт легкий смешок, представляя лицо Тигнари, с которым он будет бухтеть о собственной безопасности, и согласно кивает. — Не скажу. Но взамен ты больше не позволишь с собой так поступать, — он достаёт из кармана рекламную брошюру нового магазина косметики, которую ему всучили на улице, и пишет на ней свой номер, — в крайнем случае можешь звонить мне, если появятся проблемы. Коллеи заинтересованно рассматривает цифры на бумаге и поднимает взгляд на программиста. — А вы какой-то телохранитель или охранник, да? — Нет, но у меня большой опыт общения… с проблемными людьми, — еле подбирает слова Сайно, ссылаясь на свою прошлую профессию. — Даже не знаю, как вас благодарить, может… Дверь, ведущая на задний двор, резко распахивается и в помещение заходит Тигнари. Девушка быстро убирает брошюру в карман и выпрямляет спину, принимая настолько безучастный вид, что для полной картины не хватает только мультяшного присвистывания. Парень складывает руки на груди, смотрит с подозрением сначала на неё, затем на сидящего в кресле Сайно и тяжело выдыхает, едва сдерживая рвущийся наружу смех. — Наставник, господин Сайно пришел вас встретить. — Я вижу, — кивает Тигнари, метнув игривый взгляд на программиста, — ты рановато. Впрочем, как всегда, но до закрытия ещё час. Сайно хотел было ответить, но Коллеи суетливо выбежала из-за стойки и опередила: — Я могу доработать за вас! Сегодня же выходной, вы и так очень много работали, пока я была на больничном, можно теперь я вам помогу? Она сложила руки в просящем жесте и зажмурилась, будто отдавая молитвы богам ради разрешения. Тигнари молча смотрел на неё, обдумывая ответ, а затем тяжело вдохнул и достал из кармана ключи. — Ладно, так и быть. Всё помнишь? Закрыть обе двери, в понедельник встречаемся в девять утра возле заднего входа. — Ага! — звонко выкрикнула она, забирая связку из рук наставника, — помню. Спасибо вам, хороших выходных! До свидания, господин Сайно! — Пока, — буркнул программист, помахав ей рукой возле двери. — Будь осторожна, Коллеи, — предупредил Тигнари, выходя следом, и обратился уже к Сайно, — когда вы успели с ней подружиться? Она не особо общительна, а учитывая твоё…ну, выражение лица, на её месте я бы вообще не рискнул заводить разговор. Сайно неопределённо пожимает плечами, прикрыв глаза, и слегка растягивает губы в загадочной улыбке. — У меня есть особые методы. Подожди, ты правда не стал бы со мной разговаривать? Тигнари смеётся, а затем делает вид, будто серьёзно о чем-то задумался. — Будь я шестнадцатилетней стеснительной девочкой-школьницей, встретившей твой суровый взгляд исподлобья и непрошибаемый кирпич вместо лица… хм, определённо да, не стал бы, — шутливо признаётся парень, смотря на программиста. Сайно почти обижается, но согласно кивает и складывает руки на груди. — Хорошо, что ты не школьница, — выдвигает своё заключение, с готовностью встречая чужой взгляд. Хотя с готовностью – уж очень натянуто и совсем неправда, потому что глаза Тигнари – это отдельный вид искусства выбивания почвы из-под ног и сведения на нет всей духовной выдержки, которая только могла копиться за часы, проведённые порознь. — Буду считать это за комплимент, подразумевающий, что я бесстрашно согласился с тобой на диалог. Сайно хмурится, потому что комплименты для Тигнари он может говорить и без таких заковыристых формулировок и двойного смысла, но ботаник лишь по-доброму смотрит в ответ, и кажется, словно он сам прекрасно понимает все слова, которые ещё не были сказаны. Тигнари несёт в руке небольшой пакет и невесомо касается мизинцем смуглой ладони рядом с собой, вызывая бешеный табун мурашек от пяток до самой макушки, скрытой чёрной кепкой с фиолетовым козырьком. Не понятно – специально он это сделал или случайно, но разбираться, если честно, желания особого и не возникало. Говоря о желаниях рядом с Тигнари, речь о приличном и невинном вообще казалась чем-то инородным или вовсе инопланетным. Сайно было мало этих прикосновений, его будто нарочно дразнили, как если бы голодному хищнику кидали кусок мяса в клетку и сразу же дёргали за верёвку обратно, стоит лизнуть желанную добычу кончиком языка. Он делает судорожный глоток, косится на чужую руку и слышит приглушённый смешок. Играется. Ну точно, самый настоящий лис, и хрен-то с ним, что маленький и одомашненный. Они заходят в дом, всё так же бурно обсуждая Коллеи и её навыки коммуникаций с другими людьми, и единогласно сходятся на выводе, что девочка определённо должна стать смелее и решительнее. В злосчастном зеркальном лифте Сайно позволяет себе бессовестно пялиться на чужие подёргивающиеся уши. Нет, Тигнари вовсе не нервничал, просто всё ещё не привык к тому, что на него могут смотреть иначе, нежели как на диковинного зверька, которого хочется погладить. Конечно, Сайно тоже хотелось его погладить, но из всего своего списка желаний относительно ботаника это находилось где-то в самых дальних пунктах, приблизительно между «держаться за руки» и «обнимать его со спины, пока он готовит на кухне». О рекордсменах своих потаённых влечений программист и думать в данный момент отказывается, потому что объяснять Тигнари, почему он стоит и демонстрирует возможность видимости красноты на достаточно тёмной коже лица, как-то не входило в планы на субботний вечер. Парень и сам засматривается на его руки, питая, судя по всему, определённую симпатию к массивным украшениям на пальцах и запястьях. Звонок лифта, обозначающий конец пути до девятого этажа заставляет вздрогнуть обоих. Зайдя в квартиру, Тигнари первым делом бросает пакет на диван с поразительной точностью и спешит снять обувь, направляясь в ванную комнату. — Знаешь, я правда не ждал тебя так рано. Ты не против посидеть немного, пока я хотя бы душ после работы приму? — Нет, не торопись, делай всё, что тебе нужно. Я не собирался теснить твоё личное время. Тигнари благодарно кивает и скрывается за дверью, предварительно поставив на видное место пульт от телевизора в гостиной, вероятно, чтобы Сайно в конец здесь не заскучал. Не то чтобы программист, разделенный с обнажённым пределом своих мечтаний в виде хвостатого парня всего лишь одной стеной и приглушённым шумом воды мог вообще вспомнить, что такое скука. Но, чтобы отвлечь бесперебойно мельтешащие мысли и навязчивые фантазии в голове, всё же включает первый попавшийся канал и бездумно просверливает взглядом дыру в экране. Непривычно для себя он сидит на мягком светло-бежевом диване, а не за излюбленным местом у кухонного стола. Отсюда эта своеобразная барная стойка выглядела невозможно узкой. Сайно и раньше замечал, что сидят они с Тигнари невыносимо близко друг к другу, но, смотря сейчас со стороны, тело прошибает ярким осознанием, что расстояние между ними было действительно очень маленькое. Проходит не так много времени, прежде чем шум льющейся воды в ванной резко прекращается. Сайно, расслабленный мелодией какого-то музыкального канала на телевизоре, поднял откинутую на спинку голову и направил взгляд к двери. Звенящая тишина, а потом резкий непонятный грохот и шорох, заставляющий от неожиданности вздрогнуть на месте. Звук был похож на глухие капли, которые с силой плескали на стены из ковша или ещё чего-то такого. Сайно встаёт и неуверенно делает шаг вперёд, а затем обеспокоенно спрашивает: — Тигнари, всё в порядке? — Ох, да! — доносится из-за двери расстроенный голос, — я… у меня есть дурная привычка отряхиваться после душа. Ничего страшного, дай мне немного времени вытереть воду со стен. — Хорошо. Зови, если нужна будет помощь, — с облегчением отзывается Сайно и возвращается на своё место. Он честно пытается не представлять, как именно Тигнари отряхивается после купания. Как жмурит глаза и активно вертит головой, забавно размахивая ушами в разные стороны, как вздрагивает всем телом и пускает волну быстрых движений от плеч до талии, а затем крутит ягодицами, смахивая блестящие капли с фарфоровой кожи, и дёргает мокрым хвостом, грациозно выгибая спину, чтобы помочь себе осушиться до самого его кончика… Да, Сайно определённо пытался это не представлять. Должно быть, именно поэтому он сейчас сидит на диване, вжав голову в плечи, и прикрывает рот рукой в отчаянных попытках вернуть себе ровное дыхание и приличные мысли. Тигнари творит с ним воистину невообразимые вещи. И самое страшное в этом то, что Сайно вовсе не против. Наверное, именно так люди и теряют рассудок. Дверь наконец открывается, выпуская за собой негустой клубок пара, и из ванной выходит поёжившийся от морозного воздуха в гостиной Тигнари. На нём снова та шикарная серая футболка с невероятно широким и сексуальным вырезом, оголяющим острые ключицы и длинную тонкую шею. Сайно, не стесняясь, дольше положенного задерживает на ней взгляд, а после, заметив на себе немой вопрос в градиентных глазах, прокашливается и встаёт с дивана. — Прости, что заставил ждать, — извиняется парень, вешая полотенце на батарею возле окна. Программист старается сделать совсем отстранённый вид, надеясь, что таким образом Тигнари избавит его от излишнего гостеприимства и перестанет извиняться за каждые пять минут отнятого времени. Он присаживается за стол и поднимает взгляд на подошедшего к нему ботаника. Обстановка какая-то… располагающая что ли. К чему именно, Сайно старается не произносить даже в мыслях, но в груди отчего-то теплится чувство, что, несмотря на целый метр и одиннадцать сантиметров между ними, сейчас они намного ближе, чем когда-либо были раньше. Возможно потому, что всю прошедшую неделю они самозабвенно играли в комедийный конфетно-букетный период с пометкой лишь на то, что без конфет, но отнюдь не без маленьких букетов от Тигнари в виде единственного цветочка для поднятия настроения в обеденный перерыв, а сейчас, вдали от посторонних глаз и шума уличной суеты, им наконец-то можно расслабиться. Ботаник делает шаг навстречу, и кто из них первым тянется за поцелуем уже непонятно, потому что думать об этом хочется в самую последнюю очередь. Мягко, нежно, так чувственно и ласково, что глаза прикрываются сами собой, как бы сильно не хотелось смотреть на лицо Тигнари подольше. Никакой страсти или похоти – Сайно впервые чувствует настолько окрыляющее ощущение чистой любви и искренности. Будто Тигнари и не целует его вовсе, а просто ещё одной своеобразной звериной привычкой говорит «привет». Из-за сидячего положения программиста парню пришлось немного наклониться, и широкий ворот футболки, свесившийся на его шее и открывший полный обзор на всё тело вплоть до резинки домашних штанов, варварски разрушил воцарившуюся идиллию целомудрия. Сайно краем зрения замечает часть оголённой груди с розоватыми маленькими сосками и судорожно выдыхает в чужие губы, отстраняясь больше рефлекторно, нежели с действительным желанием остановиться. Честно говоря, будь его воля, он бы от Тигнари не отлипал целыми сутками. Ботаник недоумённо вскидывает брови и выпрямляется, а Сайно еле сдерживает яростный крик, понимая, что испортил такой замечательный момент. Он даже не знает, как теперь оправдываться. «Прости, Тигнари, я засмотрелся на твою грудь и подавился воздухом»? Даже с его непрошибаемой прямолинейностью и принципиальной честностью программист и под дулом пистолета на краю бездонной пропасти не сказал бы что-то такое вслух. Не говоря уже о том, чтобы сделать это в присутствии Тигнари. Ботаник тем временем, замечая чужую панику в янтарных глазах, делает что-то невозможное и откровенно подлое – гаденько ухмыляется, будто видел все мысли Сайно насквозь, а затем разворачивается и дразняще задевает кончиком всё ещё немного влажного хвоста чужой подбородок, щекотно проведя мягкой шерстью по шее. Случайно – думает Сайно, потирая кожу, запечатлевшую фантомное прикосновение. Специально – твердит здравый разум, распаляя программиста ещё больше. Отрицать было бессмысленно – только что его совершенно бесстыдно пытались соблазнить. И даже для такого скептика, как Сайно, этот факт был вполне очевиден. Только вот что теперь с этим делать – вопрос действительно интересный. Возможно, стоит проявить хоть какую-то инициативу в ответ, но программист и понятия не имеет, каким образом это лучше сделать. Он ведь может только пялиться и говорить правду словами через рот. Такой себе флирт, конечно, но ничего более изысканного и утонченного в полевых условиях ему явно на ум не придёт. Особенно, когда Тигнари своей выходкой нанёс почти фатальный урон по его выдержке и связному образу мышления. Сайно представляет, как громко бы смеялся над ним сейчас Хэйдзо, и саркастичное выражение лица друга на малую долю возвращает ясность ума. Он как-то совсем упустил момент, когда Тигнари успел накрыть стол и с готовностью ждал, пока программист придёт в себя и обратит на него внимание. — Всё хорошо? — с улыбкой спрашивает парень, наклоняя голову вбок, забавно дёрнув ушами. — Да, просто задумался, — выдаёт идиотское оправдание своей тормознутости программист и поворачивается на стуле лицом к нему. Перед глазами множество вкусно пахнущих блюд и закусок, но если бы Сайно сейчас хоть что-нибудь положил себе в рот, вероятно, поперхнулся бы в тот же миг. Всё его тело будто натянутая струна, любое неосторожное движение может привести к ужасающе фальшивому звуку, который будет сродни пытке чрезвычайно острому слуху Тигнари. Благо парень первым нарушает вновь воцарившуюся тишину и разговор наконец завязывается намного дольше, чем пара брошенных неловких фраз друг другу. К тому моменту, когда Сайно впервые за несколько часов смотрит на время, за окном стоит непроглядная тьма. Они снова засиделись допоздна. Иногда программисту кажется, что время играет с ним безбожно злую шутку: вечно тянется медленно, будто тягучей патокой стекая с поверхности ложки в стеклянную тяжёлую банку, но стоит в поле зрения появиться пушистому хвосту и прекрасным разноцветным глазам с переливом от зелени к бронзе, как стрелки с бешеной скоростью наворачивают круги по циферблату, неся планету сквозь положенное ей обращение вокруг своей оси, а заодно и Солнца. Сайно её не понять – весь его мир вертится вокруг Тигнари, но, к счастью, этот центр притяжения ему в великой степени близок и сам тянется в ответ. За весь ужин программист так и не притронулся к еде, и ботаник, несмотря на то что сам ничего не поел, обеспокоенно смотрит и встает со своего места, обходя стол, чтобы снова встать ближе. — Ты точно не голоден? — спрашивает, слегка наклоняясь вперёд, чтобы видеть глаза. Сайно с трудом сдерживает в себе желание ответить, что съел бы Тигнари прямо сейчас даже на этом неудобном столе или на любой другой горизонтальной поверхности в его доме, но изо рта вырывается лишь несдержанный смешок над своими мыслями и хриплое признание: — Я просто увлёкся разговором, и моя еда остыла. Такое случалось и раньше, Сайно любитель травить анекдоты за столом в присутствии друзей, и пусть искренне над ними смеялся только Хэйдзо, остановиться иногда бывало действительно сложно. Порой ему приходилось в подробностях разъяснять суть шуток, и тогда времени это занимало ещё больше, а к тому моменту, когда он заканчивал, весь ужин окончательно успевал остывать. Тигнари мягко смеётся без тени упрёка и берёт в ладони чужие щёки, приподнимая лицо Сайно на себя. И пока он снова наклоняется за поцелуем, программист мысленно даёт себе клятву больше не терять рассудок и мужественно держать натиск соблазнительно открывающихся грудных мышц перед собой. Приходится прибегать к крайним мерам – полностью закрывать глаза, и пусть способ не совсем честный, читерство всегда шло рука об руку с его программными махинациями. Особенность профессии – ничего более. Ладонь сама тянется к изгибу тонкой талии, наполовину открытой задравшейся футболкой, и прикосновение кожи к коже вызывает несдержанный выдох прямо в чувственный поцелуй. В нём не было и намёка на прежнюю лёгкость и невинность, уж Сайно постарался ответить с напором – пылко, с нарастающей страстью, пытаясь вложить в каждое движение губ все невысказанные слова и пережитые в одиночку чувства. Тигнари призывно раскрывает рот, впуская внутрь горячий язык, что по-хозяйски начал исследовать шершавое нёбо и вылизывать каждый доступный уголок, до которого только мог дотянуться. Парень перемещает руки с чужих щёк на шею в попытках удержаться за неё и притянуть к себе программиста поближе, позволяя целовать себя ещё глубже. Намёк вполне прозрачный – Сайно точно не приходится просить дважды. Он сам встаёт со своего места и заставляет сделать пару шагов назад, зажимая Тигнари между своим телом и высокой столешницей, неприятно упирающейся ему в поясницу, а затем ловит губами тихий, почти неуловимый стон. Руки на бледной талии машинально давят на кожу сильнее, и сознание отрезвляет лишь мысль о том, что Тигнари может быть больно от впивающихся в бока колец на пальцах. Сайно тянется, чтобы снять хотя бы одно, но его хватают за запястье и возвращают ладонь на место. — Оставь, — на выдохе шепчет ботаник, вновь обнимая за шею. Сайно замечает, как длинные уши застенчиво опускаются к голове, придавая образу Тигнари очаровательно смущённый вид, и желание зацеловать его лицо становится выше каких-либо известных этому миру сил. Он мягко касается губами скулы, неотрывно ведёт к подбородку, слегка спускается к шее, опаляя её неровным жарким дыханием, а после снова увлекает в глубокий, распаляющий до предела поцелуй. Тигнари звучит для него как самая волшебная мелодия, и пусть кому-то влажные причмокивания и тихое поскуливание покажется пошлым и грязным, Сайно определённо готов причислить эти звуки к списку великих чудес света. Он с нажимом оглаживает большими пальцами мягкие бока, поднимает руки немного выше, щекоча выпирающие рёбра под футболкой, и снова опускается вниз, почти касаясь мизинцами резинки домашних штанов. Сайно чувствует себя ребёнком в кондитерской, которому разрешили брать всё, что он захочет, но строгое воспитание не позволяет разгуляться в полную силу. Тигнари весь в его руках: подаётся навстречу, чувственно стонет в губы, жмётся ближе и горячо выдыхает, когда приходится отстраняться, чтобы глотнуть необходимый воздух, но самостоятельно загнавший себя в рамки разум отчаянно запрещал трогать всё, до чего можно было дотянуться. К счастью, все тормоза напрочь срывает одним лёгким движением Тигнари: он нежно проводит по смуглому предплечью и, схватив за запястье, призывно тянет вниз, позволяя схватить себя за ягодицу через лёгкую ткань штанов, и это – последняя капля. В голове – каша, в глазах – мутная пелена, сквозь которую первые пару секунд не видно практически ничего, а в ушах воцарился такой оглушающий звон, что Сайно впервые сам подал голос в чужие губы, отзываясь хриплым выдохом, встреченным тихим смешком Тигнари. Двумя руками он сжал его задницу с такой яростной силой, что пальцы на мгновение прошибло судорогой. Чувственно мял, оттягивал в разные стороны и снова сводил, хватал и буквально вжимал парня за ягодицы в себя. Дорвался. Тигнари протяжно мычит и нетерпеливо притирается пахом о немного выставленное вперёд бедро Сайно. Он успевает расстегнуть дрожащими руками только три первых пуговицы на его рубашке, прежде чем программист наклоняется, чтобы зацеловать его шею, нежно покусать открытые ключицы, а дальше оставить поцелуй уже внизу живота на футболке, где приблизительно должен был находиться пупок. Опустившись на колени, он приподнимает носом край ткани и широко лижет линию, разделяющую бледную кожу и черную тугую резинку штанов. Смотрит снизу вверх янтарным заревом, буквально обжигает своим взглядом, и Тигнари не выдерживает – сжимает ладони на его плечах, слегка впиваясь острыми ногтями в кожу, дёргается назад, чуть не столкнув локтем лежащую на столе тарелку, и жалобно зовёт по имени. — Сайно, полегче… Руки на ягодицах ослабляют хватку, виновато оглаживая истерзанные мышцы, и Сайно прижимается подбородком к животу, заинтересованно смотря на подёрнутую дымкой возбуждения пелену в разноцветных глазах. У Тигнари милый румянец на щеках, а грудь с такого ракурса заметно вздымается от сбившегося дыхания и опрометчиво будит неистовое желание задрать футболку и зацеловать, зализать соски, облапать и возможно даже в нескольких местах искусать. Сайно чувствует, как ему в шею упирается чужой вставший член, но он из последних сил собирает по крупицам рассудок, чтобы услышать, что ему говорят. — Знаешь, моя спальня всего в двух метрах от нас, — напоминает Тигнари, покосившись на деревянную дверь, ведущую в комнату. — Приглашаешь меня к себе в постель? — с усмешкой спрашивает Сайно, оставляя ещё один поцелуй внизу живота, и встречает игривый, театрально оскорблённый до глубины души взгляд. — Фу, как пошло, — подхватывает шутку парень и, отстранившись, уходит с кухни, напоследок изящно махнув хвостом по шее программиста, — всего лишь акт гостеприимства. Сайно готов мурчать от того, насколько шелковая у Тигнари шёрстка. Он догоняет его уже у самой двери и вновь увлекает в страстный головокружительный поцелуй, заставляющий почти потерять ориентацию в пространстве и движениях. Тигнари вслепую идёт спиной к кровати, ведомый сильными руками, вновь обхватившими его талию, а сам всё же расправляется с коварными пуговицами на чужой рубашке, но не тратит время на то, чтобы её стянуть, больше увлечённый оглаживанием крепких мышц живота и груди. Сайно горячий – в любом участке его тела кожа будто огнём пылает, но дело даже не в том, что градус от распаляющего желания стремительно повышался с каждой секундой, проведённой в объятиях друг друга. Тигнари ещё в самую первую их встречу признался самому себе, что Сайно самый сексуальный человек, которого он когда-либо видел в своей жизни. Начиная от белоснежной макушки головы с неровной челкой, закрывающей правый глаз, и заканчивая соблазнительно длинными пальцами с этими увесистыми броскими кольцами на них и невозможно притягательными стопами, к которым банально хотелось упасть, чтобы зацеловать или облизать. Сайно на секунду отрывается от податливых припухлых губ и осматривает помещение. Спальня у Тигнари сильно отличалась от остальных комнат в его квартире: здесь почти не было растений, за исключением только тех, что одиноко стояли на подоконнике. Шкаф, полки с множеством книг, рабочий стол, несколько тумб и большая широкая кровать посередине – минимальный стандарт без капли дизайнерской изюминки. Сайно задумывается, что Тигнари в этой комнате единственное украшение, с лихвой компенсирующее всё недостающее разнообразие убранства. Он аккуратно подводит его к краю кровати и, придерживая за талию, толкает рукой в грудь, побуждая лечь на спину, сам нависает сверху. Целует сначала щёку, потом подбородок, а затем снова прижимается к губам, проталкивая язык внутрь. Тигнари под ним ёрзает, пытаясь достать из-под спины хвост, и подаётся вперёд, прижимаясь грудью к груди. Сайно впервые позволяет себе сделать то, что хотел сделать уже очень-очень давно – тянет ладони к пушистым основаниям лисьих ушей, осторожно зажимая их между пальцами и, поймав губами блаженный выдох, смелее оглаживает их, ведя ладонью по всей длине к острым кончикам. Тигнари рефлекторно ими дёргает, пытаясь уйти от слишком приятной ласки, но Сайно разрывает их поцелуй и ловит одно ухо зубами, нежно прикусывая его, наслаждаясь вырвавшимся с чужих губ стоном. Тело в руках мелко потряхивает, и Сайно решает, что с играми на этот раз стоит немного повременить, а потому сразу спускается ниже и задирает серую футболку, оголяя вздымающуюся бледную грудь. Он припадает к одному соску, широко лижет его, вбирает в рот, слегка задевает зубами и снова зализывает, пока Тигнари под ним стремительно сходит с ума от контраста ощущений. Парень дрожащими руками пытается стянуть с себя хотя бы футболку, потому что от жара вокруг уже голова шла кругом, но Сайно хватает его за запястья, любовно целует тыльную сторону ладони и хриплым бархатом подает голос: — Не снимай. Остаётся только покорно кивнуть и вцепиться в ткань одежды, собравшейся складками на шее, открывая на себя чудесный вид. Успокаивает пока лишь то, что фетиши у Сайно вполне безобидные и выполнимые, так что Тигнари не видит причин отказывать в его скромной просьбе. Ведь тот тоже не снял свои кольца ради него. Сайно продолжает терзать его грудь приятными ласками, и напряжение внизу становится настолько невыносимым, что приходится подаваться бёдрами вверх, чтобы потереться пахом о напряжённый живот. Сайно услужливо подставляет свою ладонь, помогая создавать необходимое давление на возбужденную плоть, а затем всё же спускается вниз, раздвигая острые колени в стороны. Резинка домашних штанов свободная, растянутая и поддаётся пальцам без какого-либо намёка на сопротивление. Снимать одежду с хвоста оказывается намного сложнее, чем могло показаться на первый взгляд, и Тигнари понимающе приподнимается наверх, чтобы помочь с этим заданием справиться. Сайно не отказывает себе в удовольствии огладить полностью оголённую ногу от самой стопы и тонких щиколоток до соблазнительно выпирающих тазобедренных косточек, так и напрашивающихся на то, чтобы их прикусили. Ему только повод дай пустить зубы в ход, уж Сайно не шутил о том, что съел бы Тигнари на любой горизонтальной поверхности в его доме. Он ещё несколько секунд жестоким образом игнорирует сочащийся смазкой член, пока не слышит отчаянный просящий всхлип и не чувствует подталкивающую к действиям руку на своём затылке. Умолять, к счастью для Тигнари, не приходится – Сайно наконец удобнее устраивается на коленях между его ног и умопомрачительно широко и медленно проводит языком от основания по всей длине ствола, прижимая покрасневшую головку к животу. И, чёрт его подери, сразу же после этого отстраняется. Тигнари инстинктивно поднимает бёдра вверх, вслед за утраченной лаской и слышит гадкую усмешку, чувствуя себя распятым на этой долбаной кровати и измученным до потери сознания. Он заламывает брови, опускает взгляд вниз, чтобы посмотреть на эти безобразные миллиметры, которые удерживает Сайно между своими губами и его членом, и обиженно на него смотрит. — Весело тебе? — беззлобно интересуется и гладит мягкие белые локоны в своей ладони. — Очень, — признаётся Сайно и резко вбирает член наполовину, выбивая из лёгких слишком громкий и протяжный стон. Остатки затуманенного сознания ликуют от того, насколько Тигнари в его руках открытый и отзывчивый. Такой тёплый, живой, честный в своих желаниях и податливый к любой подаренной ласке. Сайно старательно втягивает щёки, сосёт и лижет языком набухшую головку во рту, пытаясь достать самым кончиком уретру. Он не может его не дразнить, это невозможно почти на физическом уровне, и приходится брать от ситуации всё, пока пальцы на затылке не сжимают волосы в кулак, а слух снова не улавливает тихий скулёж. — Сайно… возьми глубже, — просьба звучит почти как приказ, и Сайно безоговорочно подчиняется: заглатывает до конца, сжимает в руке напряженные яйца и давит их к паху, стараясь сделать глоток и упереть головку в самое горло, — ох, да, да, вот так! Мм, Сайно… Тигнари выгибается на кровати под невозможными углами, яростно долбит хвостом по простыни, сгибает ноги в коленях и неконтролируемо подаётся бёдрами, толкаясь навстречу горячему рту. Сайно вовсе не против, но приходится изредка отстраняться, чтобы глотнуть воздуха, и опускаться снова, чтобы заглотнуть уже член. Руки на затылке стремительно слабеют, и выбивающиеся пряди из кулака начинают спадать на лицо, мешая и без того невероятно сложному и неудобному процессу. — Сейчас… — шепчет Тигнари, снимая с запястья резинку для волос и спешно завязывает небрежный хвост, — сейчас, только не останавливайся. Сайно и не собирался этого делать, лишь с благодарностью мычит с членом во рту, посылая приятные вибрации по стволу, и успокаивающе гладит напряжённые мышцы живота. У Тигнари от этой нежности и удовольствия колени разъезжаются ещё сильнее, демонстрируя невероятной степени растяжку, и Сайно не удерживается от того, чтобы отстраниться на пару секунд, обнять правое бедро рукой, укусить внутреннюю сторону, оставив краснеющий след на коже, и снова вернуться к своему занятию. Проходит не так много времени, прежде чем Тигнари просит его притормозить и сам тянет за волосы наверх. Сайно поднимается с колен, немного пошатнувшись от резкой смены давления, и наблюдает за тем, как парень наклоняется к подножью кровати, чтобы достать из-под неё флакон со смазкой, бросая его на простыни рядом с собой, а затем садится перед ним и тянет за бёдра ближе к себе. Он нетерпеливо прижимается носом к паху, очерчивает самым кончиком четко виднеющийся сквозь чёрную ткань ствол, горячо выдыхает на головку, а после быстрыми движениями расстёгивает ширинку и спускает штаны вместе с бельём вниз, чтобы резко и без прелюдий вобрать член почти до основания в рот. Хорошо, что Сайно успел перед этим вдохнуть, иначе, вероятно, сразу бы задохнулся. И если он сам с Тигнари игрался и легко дразнил, медленно доводя до исступления, тот же в свою очередь просто беспощадно с точностью опытного стрелка попадал прямо в цель и наносил неизлечимые увечья удовольствия. Ноги почти отказывают в своей единственной на данной момент функции – держать тело в вертикальном положении, и приходится отчаянно искать опору в чужих плечах. Он благодарно сжимает в ладони опущенные ушки, бережно кладёт руку на щеку и поражённо выдыхает, когда чувствует, как в неё упирается собственный член. Это невыносимо. Если Тигнари сейчас же не остановится, Сайно просто скончается прямо на этом месте. — Стой, — хрипло просит, пытаясь отстранить его голову от себя, — я правда сейчас… Тигнари поднимает на него взгляд, выпускает член изо рта с характерным пошлым звуком и в последний раз проводит по стволу языком от основания до головки, слизывая выступающую на ней каплю. Он даёт Сайно немного времени, чтобы прийти в себя, а затем разворачивается на кровати, ложится на неё животом, высоко задрав задницу вверх, и прижимает к спине свой хвост, максимально открывая себя горящему взору. Блять. Кажется, Сайно ругается вслух, потому что слышит, как Тигнари тихо смеётся и прогибается в спине ещё больше. Можно? Ему правда можно? Тигнари вот так просто предлагает себя ему? В глазах несправедливо рассыпаются звёзды от бешено переливающейся крови от головы до члена и обратно. Видеть такое зрелище – в лучшем случае противозаконно, в худшем – смертельно. Сайно громко сглатывает и пару секунд просто не может протянуть руку и дотронуться, потому что не уверен, что выдержит это насилие над собственной выдержкой. Тигнари будто назло игриво виляет бедрами, махнув в сторону хвостом, и демонстративно оттягивает рукой одну ягодицу. Это становится точкой невозврата: Сайно словно с цепи срывается, резко хватает чужое запястье, отводя его обратно на кровать, сам сжимает ладонями упругий зад и подаётся бёдрами вперед, притираясь членом к промежности. Он старается не думать о том, как приятно будет вбиваться в податливое тело, потому что это может привести к непоправимому. В голове очень кстати всплывает воспоминание о валяющейся возле острых коленок смазке, которую Тигнари предусмотрительно положил рядом с собой. Дрожащими руками расправиться с нехитрой защитной плёнкой становится действительно проблематично, но Сайно льстит тот факт, что упаковка новая, ещё ни разу не распечатанная. Крышка падает куда-то под кровать, и искать её сейчас, в тёмной комнате, освещённой лишь тусклым светом горящей люстры на кухне, льющимся из открытой двери, можно считать самым опрометчивым действием в своей жизни. Сайно обильно льёт смазку Тигнари между ягодиц, аккуратно ставит открытый флакон на пол и наконец касается пальцами расслабленного колечка мышц. Мягко оглаживает по кругу, слегка давит, а затем с недоверием хмурится. В голове скребётся тревожная мысль, что стенки поддаются на удивление легко. Сайно кладёт обе ладони на ягодицы, оттягивает их в стороны и на пробу аккуратно вставляет внутрь большой палец, свободно проникающий в горячее нутро. — Тигнари… — хрипло зовёт по имени, теряя последние остатки самообладания, — ты… — Растянут, да, — отзывается парень, пряча лицо в сбившееся одеяло и подаваясь бёдрами назад, — я сам, в ванной. Так что можешь не медлить. Презервативы в тумбе возле кровати. Второй ящик сверху. Сайно упирается лбом ему в поясницу и пару секунд пытается просто дышать. Осознание где он, как его зовут и что происходит проталкивается словно сквозь толщу воды, но, честно говоря, забудь он хотя бы одну из этих вещей, было бы действительно намного проще. Он выпрямляется, вставляет ещё один большой палец второй руки и разводит в сторону, заворожённо смотря на растягивающееся кольцо мышц. Толкает вперёд и назад, потирая подушечками плотные стенки, а затем вынимает их с пошлым хлюпом от смазки. Приходится приложить огромное количество усилий, чтобы дойти до нужного ящика и достать единственную лежащую там вещь – блестящий алюминиевый квадратик с ребристыми краями для удобного вскрытия содержимого. Сайно спешно разрывает упаковку, натягивает презерватив на член и прижимается им между ягодиц, трется, собирая на головку остатки обильно стекающей к яйцам смазки и медленно проталкивается внутрь, вслушиваясь в протяжный тихий стон под собой. Он и сам низко, почти в голос выдыхает, замечает, как Тигнари с силой сжимает в руках одеяло, и хочет спросить, но его опережают: — Я в порядке, — заверяет парень, подаваясь всем телом навстречу, — давай глубже. Да кто Сайно вообще такой, чтобы отказывать ему? Он так же размеренно проталкивает член наполовину, наваливается грудью на чужую спину, с силой сжимая узкую талию в одной руке, и хрипло шипит от сдавивших его внутри мышц, впервые оказавших сопротивление. Тигнари тяжело выдыхает, просит немного подождать и снова подаётся назад, насаживаясь уже до конца. Перед глазами – чужой затылок с прижатыми к нему длинными ушами, а всё тело сейчас в таком каменном напряжении, что ещё немного и можно ослепнуть. Они замирают на несколько долгих, сводящих с ума минут, пока Тигнари не кивает, позволяя начать движение. Даже на краю пропасти в сознании Сайно отчаянно пытается быть нежным. Он плавно выходит из парня, зацеловывая каждый сантиметр на его белоснежной выгнутой спине, не скрытой задравшейся футболкой, лижет выпирающие лопатки и вновь входит до конца, уже не сдерживая в горле собственный стон. Тигнари вторит его голосу: откровенно скулит и извивается, неконтролируемо машет хвостом, иногда хлёстко задевая грудь и лицо Сайно, и наконец сам быстрее насаживается, ускоряя размеренный темп. Внутри всё пылает и распирает от толкающегося в него члена, и тело прошибает судорогой, стоит ему задеть нужную точку внутри. Тигнари искренне сочувствует своим соседям, потому что быть тихим у него совсем не получается, и если бы он не жил на девятом этаже, наверное, прямо сейчас провалился бы под землю. Трахаться с Сайно – прямой удар в сердце, а слышать над ухом его низкий, бархатный голос в несдержанном стоне – контрольный в голову. Тигнари нестерпимо хочется сделать что-то, стать ещё ближе, но собственные колени и без того обессиленно разъезжаются по кровати ещё шире, а о том, чтобы пошевелить руками, он и думать не смеет – это просто невозможно. Всё, что сейчас остаётся – подмахивать бёдрами в такт глубоким толчкам и самозабвенно стонать, чувствуя нежные ласковые поцелуи в спину, так ярко контрастирующие с резкими движениями внутри. Сайно наваливается на Тигнари ещё сильнее, буквально почти ложится на него, вжимая мягкое тело в кровать, и упирает руки по обе стороны от его головы. Ускоряется, вдалбливается до громких пошлых шлепков кожи о кожу, а ещё чувствует, как парень обнимает его за предплечье и рвано облизывает пальцы с множеством колец, отдельно проводя по каждому языком. Сайно жадно кусает открытую шею, резко входит до конца и останавливается, дожидаясь, пока Тигнари широко раскроет рот в немом стоне, чтобы вставить в него два пальца и продолжить вбиваться в податливое тело. Парень под ним принимается старательно сосать фаланги, облизывать, заметно втягивать щеки, и блаженно мычать, прикрывая глаза. — Умница, — хвалит Сайно, схватив губами мягкое ушко с серьгой, а затем выпрямляется и тянет, придерживая рукой за живот, Тигнари наверх, прижимая горячую спину к своей груди и ловя хвост в своеобразную ловушку между их телами, — малыш, ты невероятен. Мозг слабо контролирует рвущиеся наружу слова, заставляя шептать бессвязную чепуху, но Тигнари выпускает пальцы изо рта, громко стонет, запрокинув голову ему на плечо, и хватает Сайно за бедро позади себя, побуждая толкаться сильнее. И всё-таки ему правда нравятся разговоры во время секса, Сайно мысленно ставит галку на своём предположении и обнимает обмякающее парня в своих руках. Желанная разрядка не даёт покоя ещё с того момента, когда они только зашли в комнату, и хотелось уже просто довести начатое до конца, но Тигнари вдруг отстраняется, с неудовлетворённым выдохом выпуская из себя член и оборачивается. — Ляжешь? — задаёт не совсем понятный вопрос, но Сайно делает себе скидку на то, что возбуждён сейчас до предела, и чудом можно считать уже хотя бы способность слышать, — хочу оседлать тебя. В ответ получается только кивнуть, потому что все слова в голове испаряются от ударившей в неё волной желания. Сайно искренне удивляется, что всё ещё не потерял сознание от перевозбуждения, но когда Тигнари перебрасывает через него ногу и садится сверху, неспеша насаживаясь на член, он становится близок к этому как никогда. Смотреть парню в глаза в то время, как его плоть находится глубоко внутри него, кажется чем-то сродни смертельной пытки. Ладони собственнически хватают напряжённые бёдра, чувствуя, как мышцы в них перекатываются от движений вверх и вниз на его теле. Тигнари одной рукой задирает футболку, оголяя покрасневший от чужой ласки сосок, а второй упирается Сайно в грудь, помогая себе объезжать его. — Ах… Сайно, — полушепотом зовёт он, не прекращая своих движений, — дотронься до меня. Сайно заводит руку ему за спину, собирая между ягодиц пару капель смазки, а затем тянется к возбуждённому, подрагивающему в такт прыжков члену парня, нежно оглаживая головку, обхватывая ствол кольцом из пальцев и быстро водя по нему в рваном темпе. Тигнари заходится в хриплом поскуливании, изящно выгибается, машет хвостом и после пары размашистых движений изливается в чужую ладонь. Сайно поднимается на локтях, ловит чужие приоткрытые в немых стонах губы, увлекает в долгий, мокрый поцелуй, крепко обнимая за талию, делает несколько особо глубоких толчков и кончает, не выходя из жаркого нутра. Некоторое время кажется, что он умер, но тяжёлое дыхание прямо над ухом постепенно возвращает к реальности, заставляя открыть глаза и нежно потереться носом о тёплое плечо перед собой. Тигнари прижимается к его виску щекой, а затем немного отстраняется, смотрит в глаза и снова целует, мягко, без страсти, чувственно и с любовью. Так медленно и лениво, что зевок в чужие губы вырывается сам собой. Сайно приподнимает его за бёдра, аккуратно выходя из растраханной задницы, и снимает с себя испачканный презерватив, вслепую пытаясь его завязать. Они сидят ещё какое-то время, наслаждаясь расслабленными прикосновениями друг к другу, пока Тигнари не встаёт с его колен и не осматривает устроенный беспорядок: раскиданные по комнате вещи, выкатившаяся из-под кровати крышка от смазки, сбившееся одеяло и простыни. Он придирчиво оценивает испачканную в собственной сперме так полюбившуюся программисту футболку и тяжело выдыхает. — Давай сначала уберёмся, а потом ляжем, — устало предлагает, шагая в направлении ванной. Сайно еле удерживает в голове идиотский вопрос «мне правда можно остаться?». Тигнари не из тех людей, которые пускают слова на ветер, и если он сказал, что они лягут, значит, именно это он и имеет в виду. В ответ получается только согласно промычать – и без того немереное количество сил уходит на то, чтобы подняться и догнать парня в гостиной, чтобы принять вместе душ. На уборку уходит не так много времени: большую его часть занял накрытый стол, к еде на котором никто из них сегодня не прикоснулся. Тигнари напоследок ухватывает с тарелки рулетик с грибами, спешно пережёвывая его за щекой, и ставит в холодильник последний поднос с всё ещё не до конца остывшим блюдом. Сайно понимает, почему тот голодный – если парень заранее для него… готовился, то, должно быть, не ел добрую половину дня, и мысль об этом стремительно сводит с ума. Он подходит к Тигнари со спины, обнимает за плечи и утыкается носом в тёплую шею, волосы на которой щекотно лезут в лицо. — Я в тебя влюблён, — тихо признаётся и слышит такой же тихий смешок в ответ. Тигнари разворачивается в его руках, жмётся лбом ко лбу и нежно улыбается. — Да, — целует в щёку, затем в самый краешек губ, — я тоже. — В себя? — шутит Сайно и получает мстительный шлепок по заднице. — Не в тебя же, — отвечает парень, направляясь в спальню. Кровать кажется даже слишком большой для них двоих: они так близко жмутся друг к другу, что места хватает даже на одной половине постели. От Тигнари вкусно пахнет свежевыстиранной футболкой, которую тот надел перед тем, как лечь, а ещё грибным рулетом и хвойным гелем для душа. Сайно ерошит его волосы носом, бережно почёсывает пальцами за ушками и вслушивается в размеренное сопение на своём плече. Тигнари мягкий и пушистый, но ничего из этого не относится к его характеру. И это противоречие в нём заставляет любить его ещё больше. Сайно не может утверждать, что это возможно, но пока в его руках, крепко прижавшись к груди, спит тёплый и такой доверчиво открытый для него парень, кажется, что для его обожания пределов и вовсе не существует. Он последний раз целует его в висок, крепче обнимает за плечи, и, прикрыв глаза, наконец засыпает, расслабленный воцарившимся уютом.

***

Утром под боком жестоким образом вибрирует свалившийся за ночь к пояснице телефон, оповещающий своего хозяина о новом сообщении. Сайно недовольно хмурит брови и благодарит всех известных ему богов за то, что забыл вчера включить на нём звук, и писклявое уведомление не разбудило чутко спящего парня на его груди. Аккуратно заведя руку себе за спину, он нащупал металлический предмет под собой и прищурился от яркого света на экране. В комнате Тигнари темно: чёрные плотные шторы на окнах не давали солнечным лучам ни малейшего шанса проникать внутрь, поэтому не было удивительно, что проспали они до обеда. На дисплее высветился красный колокольчик возле чата с Хэйдзо. Сайно спросонья пытался вспомнить, когда они с ним вообще последний раз переписывались и, открыв сообщение, не сразу понял о чём идёт речь. NeSherlock666: У тебя классная задница.

Haher65:

???

NeSherlock666: «У тебя классная задница» – перевод. Сайно несколько секунд недоумённо пялится на это предложение, а затем пролистывает вверх, чтобы перечитать, о чём они говорили до этого. Перед глазами стоят те самые иероглифы с забавным смайликом на конце, которые детектив отправлял ему на вопрос, как он признался Казухе в любви. Осознание острой стрелой пронзило голову, заставив широко раскрыть в удивлении глаза. У тебя классная задница? Что, блять? Нет, конечно, это было вполне в стиле Хэйдзо, вот только как Казуха вообще повёлся на это? Ещё и сделал кружку с этими словами, на которую Сайно теперь не сможет смотреть спокойно. Губы трогает лёгкая усмешка, а абсурдность ситуации смешит ещё больше, заставляя из последних сил сдерживать в горле хохот. Чёрт бы побрал этого Хэйдзо, он клянётся больше никогда не читать от него сообщения. Программист упускает момент, когда телефон в руке постепенно съезжает и слетает ребром вниз прямо на безобидно лежащее длинное ухо Тигнари. Смех моментально угасает, а на смену ему приходит нескрываемый ужас: Сайно почти похолодел, наблюдая, как парень резко поднимает голову с его груди, заспанно смотрит, пытаясь понять, что случилось, и монотонно озвучивает свои ощущения: — Ай. Сайно быстро выкидывает телефон куда-то вниз на ковёр, хватает ладонями помятые после сна щёки, притягивает лицо Тигнари ближе и коротко целует в нос. — Прости, — тихо шепчет, а затем гладит обиженное ухо пальцами и целует уже его внутреннюю сторону, — прости, прости, прости. Тигнари ловит его губы своими, выражая своё прощение, и снова роняет голову ему на грудь, прижимаясь ещё ближе. — Что-то важное? — спрашивает в полудрёме, притираясь щекой к смуглой коже. — Нет, друг написал, — отвечает Сайно, вновь обнимая тёплое тело в своих руках. — Мм… давай спать весь день. — Хорошо, — успевает согласиться, прежде чем снова слышит размеренное сопение Тигнари. Парень недавно рассказывал ему, что из-за некоторых особенностей своего организма он достаточно много свободного времени тратит на сон, не в силах заставить себя подняться, когда не нужно идти на работу. По его словам, в выходные он спит около 16 часов в день и встаёт лишь для того, чтобы полить растения в гостиной. Сайно не против. Он готов лежать с Тигнари 24 часа в сутки, лишь бы тому было удобно, и плевать, что сам программист совсем не любитель долго валяться в постели. Тем не менее в приятной утренней неге глаза как-то сами закрываются, вновь улавливая сознание в цепкие сети сна. Сайно окончательно просыпается ближе к четырём часам вечера и чувствует, как из приоткрытого окна дует прохладный ветерок, заставляя поёжиться лишённое чужого тепла тело. Вторая подушка рядом одиноко лежит, всё ещё промятая от недавно лежащей на ней головы, но самого Тигнари в комнате не было. Программист поворачивается на спину, прожигает взглядом дверь и пытается вслушаться в звуки за ней, но та внезапно дёргается, пропуская зевающего парня в одной черной футболке и обтягивающих стройные бёдра боксерах. — Нужно было полить цветы, — поясняет он и садится на край кровати со стороны Сайно, чтобы приветственно поцеловать в губы, — а ещё у меня громко урчал живот. Пошли поедим, ты ведь тоже голодный со вчерашнего вечера. — Да, пошли, — соглашается программист, но вопреки своим словам оба не торопятся подниматься. Тигнари ложится на него всем телом сверху, кладёт подбородок на грудь и размеренно машет хвостом, чувствуя, как талию обнимают сильные руки. Они молча смотрят друг на друга, пока тишину не прерывает чистосердечное признание Сайно: — Ты красивый. — А ты снова воруешь слова, которые я сам хотел сказать, — смеётся ботаник, щуря глаза от улыбки. — Неправда. Я подумал об этом ещё когда ты в первый раз открыл мне дверь в свою квартиру. — Какое совпадение, я тоже. Сайно улыбается в ответ, а затем заметно пытается сдерживать смех, вызывая вопрос в разноцветных глазах. — Прости, — прикрывая рот, извиняется он, пытаясь успокоиться, — просто ты сказал совпадение, и это меня натолкнуло на шутку о том, как называется падение совы. Тигнари тяжело выдыхает, прикрывая глаза, и затыкает развеселившегося программиста поцелуем. Тот умудряется отвечать и даже неуклюже улыбается в губы, любовно прижимая за талию ближе к себе. Всё-таки, Сайно такой же идиот, как и его друзья. Но Тигнари вовсе не жалуется. Наверное, так даже лучше. Он любит ушами, а голос у Сайно самый прекрасный из всех, которые ему когда-либо доводилось слышать за всю свою жизнь. И хрен-то с ними, с каламбурами. Если тупые анекдоты и дебильные шутки – единственная плата за то, чтобы больше никогда не приходилось засыпать по ночам одному, Тигнари без сомнений готов разориться.