Под крыльями ворона

Никогда бы в жизни Вил не подумал, что однажды почернеет. Он, как и все маги, прекрасно знал о том, что это такое, результатом чего является, поэтому никогда не использовал магию слишком много и часто. Про влияние душевного состояния он попросту забыл. Да и разве имело бы это хоть какое-то значение, если он настолько привык говорить «Мира-Мира» и слышать в ответ «Неж ЛеБланш», что практически смирился? Он желал победить, желал стать самым красивым на свете, хотел, чтобы все это признали, вот только в глубине души понимал две жутких истины. Он всегда будет вторым. Его никто не выберет. И выступление Нежа и гномов на репетиции в очередной раз это доказало. Интернет сошел с ума, как и люди, присутствовавшие рядом со сценой, а Вила окатило пронизывающей до костей волной осознания. Они проиграли. И Вил подумал вдруг, что терять ему было нечего. К сожалению или скорее к счастью, его успели вовремя остановить — и с Нежем ничего не случилось, отравленного сока он не попробовал. И вроде бы все в порядке, но…но… Вил закрыл лицо руками и замотал головой, подавляя из последних сил крик. Он всего лишь хотел быть самым красивым, так почему же он был таким безобразным, отвратительным, ужасным?! Почему?! В голове закрутились угольно-черными ранящими осколками безумные мысли-идеи, и последним, что увидел Вил перед тем, как его сознание окончательно помутнело и рассыпалось, было обеспокоенное выражение лица Рука и его протянутая рука. А потом отчаянная ненависть к себе и миру поглотила его с головой. Просыпаться Вил не хотел. С большим удовольствием он бы остался в этом полном спокойствия и темноты пространстве неизвестно где, лишь бы не видеть никого больше, не слышать, не понимать, что он в очередной раз проиграл. Но даже так он все равно ощущал совсем легкие прикосновения чьей-то руки к своему лицу. Эти пальцы казались до странного знакомыми, словно Вил прекрасно знал их обладателя. Он потянулся за ними и тут же пожалел, едва тело лизнули раскаленные языки боли, собрался было отступить, когда его губ коснулись чужие, а ухо мгновением позже обожгло горячее: — Вил… Ах, как же красив… Прошу, открой глаза. Зачем? Зачем ему это делать, зачем возвращаться туда, где его ждала только боль? Он не хотел снова страдать, не хотел испытывать поражение за поражением. — Вернись ко мне, Вил. И Вил открыл глаза.

***

Забавно, как он и предсказывал, они проиграли. Пусть в тот конкретный момент его рассудок был помутнен, это он понял сразу, хотя проиграть всего лишь на одно очко еще обиднее, чем если бы их было двадцать одно. Победа маячила желанным кубком так близко, нужно было всего лишь покрепче ухватить ее и вырвать, но они не смогли. Вил не смог. И снова проиграл. Как и всегда. Калим и Эпель плакали позади, и Вилу пришлось пресечь их истерику на корню. — Мы все еще на сцене, прекратите показывать свои жалкие стороны. Выпрямите спины и не забудьте поздравить соперников с победой аплодисментами. — Как я и ожидал, Вил-сэмпай, вы спокойны. Уже привыкли к подобному? — поинтересовался Джамиль. Вил передернулся, хоть и постарался этого не показывать. Привык ли он? Да. Он на самом деле привык к тому, что всегда второй, что всегда смотрит Нежу в спину. Впрочем, знать об этом никому необязательно. Привык не значит принял. — Спокоен? Привык? Ха. Как бы не так! Я хочу сейчас же сбросить каждого из команды Королевской Академии Меча со сцены! Кто-нибудь, вырубите меня, пока я не стал сыпать в них ругательствами! — злость заклубилась обжигающим комком в районе сердца, Вил сглотнул и нахмурился, сжал пальцы в кулаки. Привык. Но принимать такой исход отказывался! Он все еще хотел стать самым красивым во всем мире, хотел победить Нежа, хотел, чтобы наконец выбрали его! Голова закружилась от потока эмоций, Вил глубоко вдохнул и выдохнул, обнял себя руками за плечи. — Хочу наложить проклятие на тех, кто его выбрал… — это он прошептал едва слышно, ни к чему подобные откровения слушать тем, для кого они не предназначались. — Ах, прекрасный Вил, — раздался совсем рядом печальный голос Рука, — наш король ядов. Прости, что мой выбор заставил тебя страдать, но свое сердце обмануть я никак не мог. — А-а? В каком это смысле? — с паузами между словами переспросил Вил, откровенно молясь Великой Семерке. Вот бы ему это показалось, послышалось, привиделось. — Вил, если ты кого-то и должен проклясть, то меня. Пальцы похолодели, весь мир сузился до одного только Рука с этими его опущенными уголками губ и прикрытыми глазами, невероятно медленное, тяжелое сердцебиение оглушало. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста. Это не могло быть правдой. Только не это, только не Рук. — Я должен тебя проклясть… Что это значит? Верить действительно страшной догадке не хотелось, Вил отпихивал ее как можно дальше от себя, не желал даже думать об этом. Ну пожалуйста, он никогда ни о чем не просил, но прямо сейчас готов был умолять, только бы это было не то, о чем ему шептал внутренний голос. Рук улыбнулся и протянул свой телефон. — Ну…гляди. Вил опустил взгляд и застыл, почувствовав, как в душе что-то оборвалось. На экране смартфона Рука практически сверкала своими оттенками белого и голубого эмблема Королевской Академии Меча. Ноги подогнулись, и Вил бы позорно упал, если бы Дьюс не подхватил и не позволил опереться на него. Ненадолго, он правда надеялся, что ненадолго, Вил потерялся в своих мыслях и вернулся лишь тогда, когда услышал голос Рука. — Я ведь говорил, что никак не мог обмануть собственное сердце. Неж и ребята пели и танцевали, всем сердцем веря в собственную силу и своих друзей. Глядя на них, я подумал, как они сильны… И что прямо сейчас они прекраснее всех в мире. В груди заболело так сильно, что против воли Вил еще сильнее навалился на Дьюса, удерживая свое расшатанное сознание на последних нитях. Легкие сжались, отказываясь впускать даже самую маленькую порцию свежего воздуха, и Вил с трудом выдавил почти что в панике: — Не…может… — Вил, — заговорил Рук уже серьезно, без намека на обычную улыбку, — поверить в свою силу больше других необходимо тебе самому. Ты, стоически совершенствующийся, чтобы одержать победу над соперником, прекраснее любого, но пока ты сам не поверишь в себя, ты не будешь подлинно удовлетворен, даже если люди всего мира будут тебя восхвалять. Однако если когда-нибудь, даже став старым и исхудавшим, склонившимся к земле и измазанным грязью, ты гордо скажешь: «Сейчас я прекраснее всех на свете» — это решение не сможет оспорить даже легендарное волшебное зеркало. Вера в себя, гордость — величайшая сила в мире. Король ядов, прекрасный Вил, прошу, поверь в себя сильнее всех. Красота всегда с тобой. Сейчас ты — самый прекрасный. Вил наконец-то вдохнул воздуха и дрожащей рукой прикрыл глаза, растягивая губы в привычной улыбке. Вот только не получилось, вместо того, чтобы скрыть его чувства, она их обнажила еще больше. От подступивших слез защипало глаза, Вил зажмурился — плакать здесь он уж точно не собирался, пусть сердце и готово было вот-вот разорваться. Ха-ха, чего он ожидал? Видимо, это действительно было его персональным проклятием. — Ви-кун! — раздался радостный возглас неподалеку. Только не ты! Вил убрал от лица ладонь и посмотрел на подбежавшего Нежа, замершего в нелепой позе с вытаращенными глазами. — Ви-кун, впервые вижу, как ты плачешь не по сценарию… Словам, что он и не должен был это увидеть, соскользнуть с языка Вил не позволил. Совсем скоро все эти репортеры снова наведут объективы камер на своего любимого Нежа, и если заснимут то, как Вил на него огрызается… Проще будет сразу убить всех и себя. Вместо этого он глубоко втянул воздух, нацепил маску и ответил: — Я показал себя не с лучшей стороны. Ха, вечно я тебе проигрываю. — Проигрыш… Может, цифры и говорят об этом, но вы выступили великолепно. Да, мы заняли первое место в этом конкурсе, но для людей, проголосовавших за вас, Ви-кун, вы — лучшие в мире, так что не плачь, ладно? Рук улыбнулся и протянул ему платок: — Король Неж верно говорит. Улыбающийся Вил красивее плачущего. В горле снова встал ком, Вил кое-как его сглотнул и принял платок у Рука, приложил к глазам, вытирая выступившие слезы. — Спасибо. — А, это же ты пришел позвать меня перед выступлением… Рук-кун, да? — Да, прости за спешку тогда. Неж улыбнулся и сложил руки в замок перед собой. — Рук-кун, ты ведь «R»-сан, который приходит на все фан-встречи и присылает мне письма? — Фан-встречи? — спросил Вил, уже практически ничего не видя. — Письма? — удивился рядом Эпель. — Э… Как ты?.. — начал Рук пораженно, и Неж объяснил: — Есть только один фанат, который называет меня в письмах таким замечательным именем, король Неж. Когда ты до этого так меня назвал, я сразу понял. Я не думал, что «R»-сан, который покупает на мероприятиях для фанатов все мои фото и описывает в стихах впечатления от каждого — парень. Я так удивился. — Хант-сэмпай — фанат Нежа ЛеБланша? — пробормотал Дьюс. Вил вдруг улыбнулся мимолетно. Ах действительно. Наверное, этого стоило ожидать. — Да к тому же впечатления от каждой фотографии… Прям реально преданный фанат! — добавил не менее ошарашенный Эйс. — Неужели тот толстенный альбом, который Рук-сэмпай принес с собой в тренировочный лагерь… Неужели все в том альбоме — фото Нежа ЛеБланша?! — высказал свою догадку испуганный Джамиль. Вил прижал пальцы к виску. Записи о работе всей его жизни, да? Ха-ха, как жестоко. И ожидаемо. И почему Вил раньше даже не думал о такой возможности? Пусть он едва ли угадал бы истинный масштаб…любви Рука к Нежу, просто предположил бы, но нет, он жил, думая, что наконец его выбрал хоть кто-то. Смешно, почему он оставался таким наивным? Почему так и не усвоил преподанный жизнью урок — никто и никогда не выберет его? Вил прикрыл глаза на мгновение. Оставалось надеяться, что сейчас он все же поймет наконец. В этот раз он проиграл Нежу не только в любви публики, он проиграл и в отношении самого дорогого человека в своей жизни. На языке загорчило, Вил облизнул пересохшие губы и поднял голову. Он все еще стоял на сцене и не имел права терять самообладание, значит, следовало взять себя в руки, приклеить к лицу обычную маску и сделать вид, что все в полном порядке. И не обращать внимания на обеспокоенные взгляды Калима, Джамиля и Эпеля. Все как всегда. Возможно, последствия почернения оказались серьезнее или же причиненная боль была сильнее, но дальнейшие события Вилу особо не запомнились. Кроме того, как ему пришлось петь эту идиотскую детскую песенку. Он никогда ее не любил, а теперь и вовсе ненавидел всей своей прогнившей, жаждущей признания душой. Однако роль свою исполнил до последнего — и свалился на пол лишь тогда, когда они скрылись в помещениях под ареной. Тело болело, все мышцы и синяки, полученные от сражения во время почернения, ныли и тянули, и сил совершенно не осталось. Вилу было отвратительно, что его видели таким слабым и беспомощным, только поделать с этим ничего нельзя было — и пришлось смириться. — Студент Шоэнхайт! — раздался как сквозь толщу воды чужой голос, Вил вскинул взгляд и увидел перед собой хорошо изученную маску с острым клювом и светящиеся желтые глаза. — Здравствуйте, директор. — Что здесь произошло? — Почернение, — честно ответил Вил, и поскольку он сидел прямо на полу, то объяснять, у кого, явно не требовалось. Кроули поднес руку к подбородку, присел на корточки перед Вилом, мигнул по очереди глазами. — Тогда будьте добры рассказать, как так вышло, что сцена уцелела? Я вижу чужую магию — ее здесь так много, что дышать тяжело. Вил прижался затылком к каменной стене, не отводя взгляда от странной маски директора. — Она не уцелела, мы разрушили ее во время сражения, а Маллеус восстановил. — Ах вот как… Благодарю. Направляйтесь в общежитие, вам необходимо выспаться, а завтра с утра обязательно зайдите в лазарет. Вил ответить не успел — стремительной походкой Кроули скрылся за углом. — Как ты, Вил? — спросил Калим, заламывая руки. — В полном порядке. Ему не поверили, естественно, правда, уверять их Вил не стал, посидел еще немного и, придерживаясь за стену, поднялся. Какое счастье, что никто не стал помогать — вот это унижение он вряд ли бы пережил. Дорога до общежития предстала перед его мысленным взором, и Вил сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, готовясь к преодолению такого препятствия, шагнул вперед и не удержал легкого визга, когда его внезапно подхватили на руки и прижали к груди. Вил вцепился в чужие плечи и уставился прямо в глаза Рука. — Позволь мне, король ядов. Горечь растеклась по горлу, Вил отвел взгляд и расслабился. Рук улыбнулся мягко и поспешил в сторону общежития, старательно избегая людей. Многие из них находились сейчас рядом со сценой, где по-прежнему ошивался Неж, поэтому не попасться на глаза труда не составило. В гостиной общежития еще сидели студенты, когда Рук внес Вила туда на руках, мастерски проигнорировал удивленные лица и посыпавшиеся вопросы и направился на второй этаж. Вил прикрыл глаза, зная, что завтра как минимум все студенты Помфиора будут осведомлены о том, что их старосту на руках приволок его заместитель. Впрочем, это не имело никакого значения. Рук поставил Вила на ноги только в его спальне, усадил на кровать и метнулся в ванную комнату. Оставшийся в одиночестве Вил сгорбился, вслушиваясь в шум полившейся воды, стянул с рук перчатки и провел ладонями по лицу. Беспокойный разум метался в клетке пойманной птицей, и пальцы подрагивали, пока Вил расплетал незамысловатую прическу. Он пропустил пряди через пальцы и уронил обессиленно руку на кровать, посмотрел на туалетный столик. Надо было стереть макияж, позволить себе выглядеть хуже он никак не мог. Сбросив туфли на каблуках с ног, Вил все-таки поднялся с кровати и приблизился к туалетному столику, тяжело осел на стул перед ним и принялся за дело. Руки не слушались, дрожали и едва удерживали необходимые флаконы, приходилось сжимать пальцы до совсем уж припадочной дрожи. — Все готово, — произнес Рук, и Вил согласно промычал, закончил со снятием макияжа и направился к нему, на ходу расстегивая пиджак, жилетку и рубашку. От галстука он избавился уже перед налитой доверху ванной, как и от оставшейся одежды, перешагнул через бортик и с несдержанным постаныванием опустился в горячую воду. Рук присел на табуретку рядом, и Вил бросил на него взгляд. — Почему ты здесь? — А где мне еще быть? — удивился Рук, приподняв брови. Вил невесело усмехнулся, взял губку, мыло с ароматом сирени и начал мыться. Пристальный взгляд Рука его совершенно не волновал — далеко не в первый раз тот присутствовал в ванной, пока Вил мылся, да к тому же в каком только состоянии его не видел. В самом начале Вил еще смущался, потому что никогда прежде не подпускал никого к себе так близко, потом привык, перестал задумываться об этом. Наверное, стоило сейчас. Рук повторил свой вопрос, когда Вил уже вылез из ванной и вытирался большим фиолетовым полотенцем. — Где же мне еще быть, король ядов, как не здесь? — Рядом с Нежем, например, — голос под конец немного сорвался, Вил отвернулся, делая вид, что вытирает уже сухое плечо. — Зачем? Мы виделись с ним сегодня столько раз, даже разговаривали, о чем я не смел и мечтать, но зачем мне ему надоедать? Откровенно горького смеха Вил не сдержал, прижал похолодевшие пальцы к улыбающимся губам, замотался во влажное полотенце и все же повернулся к Руку, затаил дыхание, перехватив его взгляд. — Мой прекрасный Вил? — Перестань называть меня так. Я какой угодно, но уж точно не прекрасный. Не после того, как едва не отравил твоего любимого Нежа. — Вил… — Рук протянул к нему раскрытую ладонь, но Вил отшатнулся, впечатавшись спиной в ледяную плитку. Чужое лицо искривила гримаса боли и понимания, и Вил ощутил внезапно себя таким маленьким и никчемным, обхватил себя руками и сжался в попытке занять как можно меньше места. — Скажи мне, Рук, только честно, пожалуйста, я хоть что-то для тебя значил? Или я просто был заменой, подделкой, тем, с кем можно провести приятно время? Никчемным подобием того, кем ты так восхищаешься, кого боготворишь и любишь? Развлечением? — сердце затрепыхалось в груди, Вил прижал к ней ледяные ладони и по стене сполз на пол. Как же жалко он выглядел, каким же неприглядным был, горло сковал задушенный всхлип. — Я… Я… Я не понимаю. Кто я? Зачем я тебе нужен, если есть Неж? Рук опустился на колени перед ним, стиснул горячими ладонями его предплечья и мягко потянул на себя. — Вил, Вил, успокойся, — Рук позвал его с нескрываемым отчаянием. Вил замотал головой и рассмеялся рвано, склонился низко-низко и ткнулся лицом в колени. Воздуха не хватало, он дышал ртом так часто, как мог, терпя боль в груди от фантомного кинжала. — Я правда привык всегда ему проигрывать, всегда быть вторым. Я отказывался это принимать, мечтал одолеть его и доказать всем, что могу быть лучше, могу быть первым, но, знаешь, каждый проклятый раз у меня не получалось. Навечно второй, неспособный победить одного-единственного человека. Ха-ха-ха, — Вил подавил рвущийся наружу истерический хохот, зажмурился крепко до рези в глазах, — я всегда знал, что никто меня не выберет. Как можно, если есть Неж — хороший и милый, с ласковой улыбкой и добрыми, оленьими глазками? А потом, а потом… — Вил втянул ртом еще больше сухого теплого воздуха и продолжил, заикаясь через слово от подступающих в очередной раз за этот действительно худший в его жизни день слез: — а потом появился ты. Я почему-то посмел надеяться, что хотя бы ты выберешь меня, хотя бы ты предпочтешь меня ему, хотя бы ты полюбишь меня настоящего, а не ту версию, которую знает весь остальной мир. Но нет! — Вил… — И ты выбрал его, выбрал Нежа, — Вил перебил Рука, не позволив и слова вставить, — хотя, наверное, это не совсем правильно, да? Сколько лет ты являешься его фанатом? Явно стал задолго до встречи со мной. И ты знал, как я к нему отношусь, но ни разу не сказал об этом, молчал, поддерживал, чтобы потом предать вот так? Это жестоко даже для меня, тебе так не кажется? — Вил шмыгнул носом и поднял голову, посмотрел прямо Руку в глаза, улыбнулся криво и так жалко. — «Улыбающийся Вил красивее плачущего». Но мне не стать прекраснее всех на свете никогда, никто не выберет меня, я обречен всегда быть вторым, так какая разница — плачу я или улыбаюсь? Какой вообще во всем этом смысл? Ответь, Рук, кто я для тебя? Я не понимаю. Неж — твой кумир, а ты — самый преданный фанат из тех, кого я встречал, так зачем тебе нужен я? Не мной ты восхищаешься так сильно и искренне, не меня боготворишь, не меня люб… — договорить ему не дал Рук, накрывший ладонью рот. Вил послушно заткнулся, глядя в его лицо и чувствуя, как все катятся по щекам слезы. Останавливать их не хотелось. Впервые в жизни. Рук подсел еще ближе, обнял его и притянул к себе, прижался щекой к виску. — Моя прекрасная королева, — с убийственной нежностью проговорил он, — король Неж — мой кумир, в этом ты совершенно прав, но не более того. Я не говорил тебе, потому что сначала не видел в этом смысла, я ведь не люблю делиться подробностями своей личной жизни, кому как не тебе знать. После стало поздно, я не хотел причинять тебе боль и терять. — Ты уже ее причинил. Это нормально, — Вил усмехнулся болезненно, — меня никогда никто не выберет, так что… Рук на секунду сжал его настолько сильно в объятиях, что у Вила весь воздух из легких вырвался, а кости хрустнули. Хватка мгновенно ослабла, ладони ласково прошлись по спине, плечам и рукам, пальцы погладили запястья. — Я тебя выслушал, теперь позволь и мне сказать то, что я хочу. Вил смиренно кивнул головой, вздрогнул, ощутив всем телом пробирающий холод от пола в ванной, и Рук вдруг снова подхватил его на руки, внес в спальню, уложил на постель, стащив и отбросив полотенце, укутал в одеяло и лег рядом, обняв так же крепко. — Король Неж — тот, чьей красотой я восхищаюсь, но с расстояния, сокращать которое мне не очень хочется. Он как кто-то недостижимый, как звезда, как солнце, не более. Может быть, отчасти я его боготворю, однако не люблю. Моя прекрасная королева, мой Вил, мой король ядов, единственный, кого я люблю, — это ты. Только ты, всегда ты. С первой нашей встречи я понял, что хочу быть ближе к тебе, хочу касаться тебя, хочу принадлежать тебе, хочу, чтобы ты принадлежал мне, хочу в любой момент иметь возможность сделать так, — Рук провел пальцами по его щеке и коснулся кончика носа губами, — или так, — на этот раз поцеловал в щеку, — или вот так, — а теперь в губы. — Ты никакая не замена, не развлечение и ничто из того списка слов, какими ты себя назвал. Ты, мой прекрасный Вил, мое все, центр моего мира, мой смысл. Я люблю тебя, любил и буду любить всю свою жизнь и даже после. Вил сжал пальцами пододеяльник и закусил губу. До безумия хотелось верить этим словам, но что если потом ему опять будет больно? Что если потом опять выберут не его? Что если… — Ах, моя прекрасная королева мне не верит, — едва слышно произнес Рук, следивший за сменой эмоций на лице Вила, положил ладони ему на щеки и утер подушечками больших пальцев слезы с нижних век, прислонился своим лбом к его. — Для меня ты в беспредельном великолепии — это ты. И ты, упавший в грязь — тоже ты. Главное здесь «ты», а не «какой» ты. То, что я говорил ранее… Ах, моя вина, это в самом деле был плохой способ оказания поддержки, прости меня, мой драгоценный. Прости меня за всю ту боль, что я причинил тебе, и позволь доказать, что я люблю только тебя, что никто не заменит тебя. Вил опустил ресницы, мучительно размышляя над этим. Он мог отказаться — и Рук не стал бы давить, он бы принял это, вот только… Разве Вил этого хотел? Разве он хотел одиночества и того, чтобы Рук пропал из его жизни? Нет. Вот почему он выпутал руки из-под одеяла, закинул их на чужие плечи и притянул к себе ближе, выдохнул в приоткрытые губы: — Докажи. Пожалуйста, заставь меня поверить тебе, забыть обо всем этом, утопи меня в любви. — Как пожелаешь, мое сокровище, — Рук невыносимо бережно провел по его щеке пальцами и накрыл губы поцелуем. Он был нежным и невероятно мягким, Рук языком скользил по кромке его зубов, посасывал язык Вила и прихватывал нижнюю губу аккуратно; ладони его медленно вытаскивали самого Вила из-под одеяла, сдавливали ощутимо, но по-прежнему осторожно плечи, талию, бедра, пальцы пересчитывали ребра, обводили ареолы сосков. — Я люблю тебя, — прошептал он, разорвав поцелуй, опустил голову и втянул в рот тонкую кожу шеи. Вил никогда не одобрял метки на видных местах — с его работой их могли заметить в любой момент, но прямо сейчас против не был, наоборот, выразил одобрение низким стоном. Рук заскользил влажными губами по его шее ниже, лизнул ключицу и прикусил кожу под ней, поцеловал в центр груди, где под клеткой из ребер так заполошно билось сердце, царапнул зубами сначала один сосок, потом и другой, широко мазнул языком по ним и спустился на подрагивающий живот, оставил россыпь поцелуев на мягкой коже, поглаживая ладонями бедра. Вил откинул голову назад, зарылся пальцами в коротких волосах Рука, и чуть выгнулся в спине, дернулся, едва дыхание опалило его член. И тихо застонал, когда Рук взял его в рот, насадился до конца, пропустив в судорожно сжимающееся горло, выпустил изо рта, обвел кончиком языка чувствительную головку, легко подул на нее и снова опустился до конца, уткнувшись носом в лобок. Кажется, Вил слишком сильно стиснул в пальцах его волосы, потому что рук коснулись чужие, погладили и заставили ослабить хватку, выпутали из прядей, а после Рук поцеловал каждый палец, внутреннюю и внешнюю стороны ладоней, запястья с отчетливыми венками, заставив сердцебиение ускориться еще больше. Возбуждение неотвратимо скручивалось внизу живота, растекалось по сосудам и мышцам, туманило голову. Разлепив снова влажные ресницы, Вил посмотрел на сидящего между его ног Рука, вдохнул полной грудью и отвернулся, когда поймал открытый, полный восхищения и любви взгляд. — Смотри на меня, моя прекрасная королева, смотри на меня до самого конца. Пока Вил боролся с самим собой, Рук достал из его прикроватной тумбочки наполовину использованный ими же флакон со смазкой, открыл его и вылил немного на свою ладонь, размазал неторопливо по пальцам, распределяя равномерно и согревая заодно, и наблюдающий за ним Вил согнул ноги в коленях, развел их в стороны, открывая себя. — Молодец, — подарил ему новую улыбку Рук и поцеловал колено, оставил очередной след на коже и мокрыми пальцами провел от головки члена к анусу, обвел его по кругу, смазывая тщательно, ввел внутрь один палец. Вил прогнулся легко в пояснице, не отводя взгляда от Рука, заморгал быстро и сипло выпустил воздух через зубы, особо остро чувствуя, как скользит внутри палец, как надавливает на стенки. Некоторое время они жили в ветхом общежитии, там было совсем не до секса — и теперь Вил нуждался в хорошей растяжке. Только вот ждать он не хотел абсолютно. — Поторопись. — Нет, — отказал Рук, вынул палец почти полностью и вставил обратно, — я не хочу сделать тебе больно. Не снова. — Я же не хрустальный, — выдавил Вил и раздвинул ноги еще шире, подался бедрами навстречу. — Не соглашусь, для меня ты — величайшая в мире драгоценность. Но даже самый крепкий камень можно разбить, если знать, куда целиться, сделать такое с тобой я не позволю никому, тем более себе. К одному пальцу наконец-то добавился второй; они двигались все так же медленно, выходили из его тела и снова проникали, касались простаты легко, гладили ее, надавливали. Терпеть эту муку было невозможно, Вил свел брови и постарался насадиться на них. Попытка была обречена на провал — Рук за ним внимательно следил и вовремя придавил ладонью бедра к постели. — Рук, хва-атит! Пальцы внезапно резко вошли в него обратно, раздвинулись на манер ножниц так хорошо, что Вил ощутил, как неохотно растягиваются мышцы. Не самое приятное ощущение, но никакой боли, о чем он и сообщил Руку. — Хорошо, моя прекрасная королева, — произнес тот и в самом деле ускорил движения руки. Вил поджал пальцы на ногах, проглатывая стон, напрягся на долю секунды и снова расслабился, впуская в себя уже три пальца, сжал в ладонях до треска пододеяльник, с трудом заставляя себя удерживать зрительный контакт с Руком. — Ты так хорошо справляешься, — зашептал ему в колено Рук, обжигая кожу распаленным дыханием, облизал ее, двигая пальцами гораздо быстрее и жестче, растягивая анус. Вил хныкнул неожиданно для самого себя, закусил до крови губу, нахмурился. — Я люблю тебя, мой прекрасный король ядов. Пальцы еще раз надавили на его простату и покинули тело, выскользнув из подготовленного входа легко, Рук выпрямился и наконец сам разделся, снова взял флакон со смазкой и вылил немного на член, провел ладонью по нему и подался вперед, устраиваясь поудобнее между ног Вила, обхватил его бедра, приподнял их и толкнулся внутрь. Вил все-таки зажмурился, спрятал лицо в одеяле и заскулил, чувствуя, как чужой член медленно проникает в него, как растягивает его и заполняет. Войдя до самого основания и прижавшись к ягодицам Вила, Рук мягко сжал его подбородок и повернул к себе, всмотрелся в заблестевшие пьяно фиалковые глаза, наклонился к нему, поцеловал глубоко и влажно и двинулся внутри. Вил вцепился в него и распахнул глаза, сжался весь, промычал что-то в поцелуй, и Рук отстранился, обвел пальцем опухшие губы. — Что такое, мой прекрасный Вил? — Я п-просил заставить меня забыть, утопить в любви, так почему ты…почему ты медлишь? — Потому что моя любовь — это не только страсть, но и нежность, желание оберегать, ласкать, поддерживать. Вил прикрыл глаза, и Рук сделал новое движение бедрами, член внутри задел простату — и Вила выгнуло навстречу с тихим скулежом, Рук подложил ему под голову ладонь, вплел пальцы в светлые волосы. — Смотри на меня, — повторил он. И Вил уставился на него слезящимися в какой раз за день глазами, судорожно глотнул воздуха и утонул в зелени чужого взгляда, когда Рук наконец-то начал двигаться. Пусть размеренно и неторопливо, но мощно и глубоко, так хорошо, чтобы при каждом проникновении проезжаться членом по простате и заставлять Вила выгибаться и издавать эти несдержанные звуки. Наслаждение высасывало все силы и превращало Вила в желе, затягивало рассудок и взгляд мутной дымкой, отравляло сознание шепотом на ухо о любви. Глаза закрывались, закатывались — Вил упорно держал их открытыми, смотрел жадно в зеленые напротив и тихо постанывал на каждом толчке. Так хорошо, безумно хорошо, Вил ничего не осознавал, кроме того, что ему было до головокружения приятно и жарко, что хотелось еще: быстрее, глубже, сильнее. Возможно, он даже сказал что-то такое, потому что в какой-то момент в него проникли именно так, как он и просил, вырвав прямо из горла давно сдерживаемый громкий стон, в конце перешедший в поскуливание. Он ощутил, как обжигающая ладонь сжала его талию, как Рук отстранился — мир крутанулся вокруг своей оси, и Вил с криком осел на колени Рука, принимая в себя его член максимально глубоко. — Я так сильно люблю тебя, слышишь, моя прекрасная королева, я люблю тебя и только тебя. Вил стиснул его плечи, уткнулся лицом в шею — и Рук потянул его за волосы, отрывая от себя, заставляя смотреть на себя и вслушиваясь в протяжный скулеж. Он все делал сам даже в такой позе, у Вила все равно не нашлось бы сил ни на что, он только сжимался на его члене при каждом новом движении и царапал ногтями плечи. Удовольствие огненной змеей взвилось по позвоночнику, выбило все мысли из головы и вулканической магмой ухнуло в самый низ живота, разбивая Вила вдребезги. Кажется, он кричал или скулил, как обычно, содрогаясь в объятиях Рука и почти теряя сознание, стискивая его в себе так сильно, что Рук не выдержал и кончил следом, изливаясь глубоко внутри. Вил до самого конца смотрел в его глаза, даже тогда, когда не осознавал ничего — и себя в том числе, отдаваясь чистому экстазу. — Я люблю тебя, — улыбнулся ему Рук, когда во взгляде Вила потихоньку начала проявляться осмысленность, — и я скажу это столько раз, сколько потребуется, буду доказывать тебе всю жизнь. Сердце защемило, Вил закрыл глаза и положил голову ему на плечо. Чудовищная усталость уже тянула к нему свои лапы в стремлении погрузить в глубокий сон, но перед этим он должен был кое-что сказать. Собрав остаток сил, Вил мягко поцеловал Рука в шею и прошептал: — И я люблю тебя. Пожалуйста, только не оставляй меня. Ответа он уже не услышал, погрузившись в сон. — Никогда, моя прекрасная королева.