Под крыльями ворона

Привычки лгать самому себе Леона никогда не имел. До недавнего времени. Не то чтобы он любил тратить время на бессмысленные размышления, но иногда все же приходилось — и вот тогда Леона осознал, что что-то поменялось в его мировосприятии, мышлении, отношении к вещам и другим людям. Вероятно, виной всему было почернение, силой заставившее пересмотреть взгляды на собственную жизнь. Радовало, что хоть каким-то поборником справедливости он не стал, однако… За каким хреном он помогал Юу в его деле с этим мерзким осьминогом? Шантаж? Смешно. Леона в любой момент мог просто скрыться где-то еще, переночевать в другой комнате — их в Саванаклоу было много, да, они не были такими удобными, как его собственная, но тем не менее. Опять же, если бы дела пошли совсем плохо, кто мешал ему заглянуть в Скарабию? Их местное солнце в лице Калима уж точно не отказало бы. Побегом все это Леона не считал, скорее он всего лишь не хотел тратить свои энергию и время на бесполезные споры. Впрочем, все это сработало бы, если бы он не сумел вышвырнуть Юу и его ручного монстра прочь из своего общежития, что в принципе маловероятно. Но все это было цветочками, все это меркло на фоне того, что Леона в глубине своей души больше не находил ненависти к Маллеусу. Там, где когда-то царапался яростный зверь, призывающий его причинять боль этому рогатому чудовищу всеми доступными способами, теперь царила пустота. Это бесило. И фея бесила своими взглядами, задушенными на корню жестами. Каждый раз, когда Маллеус протягивал руку, но практически тут же убирал ее, опускал ресницы, Леоне хотелось его придушить. Звоночки, предупреждающие о том, что фея забылась, вовсю звенели, однако Леона продолжал игнорировать все это — никак не мог отказаться от Маллеуса в своей постели, потому напоминал ему время от времени об истинной природе их отношений. Леона сжал пальцами тонкое запястье Маллеуса до хруста, подался вперед и, глядя в ядовито-зеленые глаза с вытянутыми зрачками, проговорил с отчетливым раздражением: — Что, с памятью проблемы? Мне снова напомнить условия нашего соглашения? Никто не должен знать, а ты ко мне свои лапы тянешь в коридоре. Даже если он пуст, глаза и уши везде, ты-то должен это знать, принц ты наш, — в последние слова закралась насмешка, скрывать которую Леона не пожелал. — Я не нуждаюсь в твоих напоминаниях, Кингсколар, — Маллеус сощурился и руку из чужой хватки освободил. — Тогда в чем дело? Если хочешь это прекратить, можешь просто сказать. Маллеус выдохнул, отвел взгляд и почти незаметно поджал губы. — Не хочу. Вспыхнувшее торжество Леона затолкал куда поглубже, шагнул ближе и ткнул пальцем в грудную клетку феи, растягивая губы в оскале. — Вот и веди себя соответствующе постельной игрушке, ящерица. Ты — мое развлечение, я — твое. Длинные ресницы дрогнули, Маллеус вновь посмотрел на него — самый настоящий водоворот эмоций в его взгляде Леона в какой уже раз оставил без внимания. Узкие зрачки чуть расширились и вытянулись вдруг в едва видимые ниточки, Маллеус нахмурился и увеличил расстояние между ними, а следом и вовсе исчез в ворохе светляков. В ту же секунду ухмылка с губ Леоны исчезла бесследно, он прислонился к холодной неровной стене, скрестив руки на груди, и уставился зло в пол. Во рту растекался отвратительно горький привкус поражения, желанное ликование так и не появилось. Леона честно пытался заставить себя возненавидеть ящерицу с новой силой, вспоминал все их знакомство от первой встречи до самых последних моментов, но ничего не получалось, наоборот, он словно открывал для себя Маллеуса с совершенно другой стороны. Это заставляло содрогаться в непонятном чувстве. В какой момент жизнь Леоны окончательно перестала ему принадлежать? Когда она вдруг покатилась к чертям? Совершенно не помогало и то, как часто они с Маллеусом встречались в спальне. Минимум три раза в неделю Леона трахал его, вжимая в постель, вслушивался в прерывистые стоны, наслаждался яркими реакциями и пробирающей до костей покорностью. Все это путало только больше, но отказываться от своей порции наслаждения Леона не собирался. Именно поэтому тот симпозиум в Академии Благородного Колокола стал настоящим спасением, удача смилостивилась — Маллеусу выслали отдельное приглашение, а самому Леоне повезло остаться в их Колледже. Те несколько дней без ящерицы на горизонте Леона провел в размышлениях о природе их отношений. Наверное, он никогда так долго не думал над чем-то, вот только ни к какому выводу не пришел. Вернулись избранные везунчики из Академии неожиданно для Леоны, просто в один из дней зашли в кафетерий. Рагги очутился возле Леоны за несколько секунд, присел на стул и, потакая любопытству Джека, принялся рассказывать о том, как прошла их поездка. Она была какой угодно, но уж точно не скучной и простой. Еще один плюс того, что Леона остался в Колледже — не пришлось терпеть восстание местной флоры. И все же было кое-что, что его беспокоило. Джек вскоре извинился перед Рагги, что не сможет дослушать историю до конца перед занятием, поклялся, что вечером с удовольствием послушает, и поспешил прочь. Леона сегодняшний день планировал прогулять, поэтому остался сидеть, просто глянул на Рагги и поинтересовался равнодушно: — Если у вас все плохо было, почему ящерица такая радостная? Маллеус действительно выглядел почти счастливым, улыбался больше обычного, казался расслабленным и умиротворенным, из-за этого черты лица словно бы смягчились, да и глаза не казались кусками ядовито-зеленого льда с пламенной сердцевиной. Откуда такое шикарное настроение, если его пригласили лишь для того, чтобы лишить магии, что для фейри означало смерть? Рагги хихикнул привычно, огляделся воровато и зашептал: — Несмотря ни на что, он потом пригласил этого Ролло Фламма на танец, — хвост Леоны на этих словах нервно дернулся, — не знаю, о чем они говорили, но остались явно друг другом довольными. Должен признаться, Леона-сан, что танцующий с человеком сам Маллеус Дракония — это странно. У Леоны прямо в мозгу вспыхнули картинки возможного танца рогатого чудовища и какого-то парня с серым квадратом вместо лица, потому что он понятия не имел, как выглядел этот Ролло. От разлившейся в груди злости захотелось зарычать и прибить того, кто протянул свои лапы к фее. Это отрезвило моментально как вылитый на голову бассейн ледяной воды с плавающей в ней кусками льда. Леона отвел взгляд от Маллеуса и уставился расфокусировано куда-то в стол. Это что за хрень? Что за эмоции, что за порывы? Ему должно быть все равно, с кем там общался Маллеус, но на самом деле Леона с трудом сдерживал желание заскрипеть зубами от мыслей о том, что кто-то обнимал ящерицу, танцевал с ней. — Леона-сан? Вспомнив, что он находился вообще-то не в своей комнате, а в общественном месте с кучей свидетелей, Леона демонстративно зевнул широко и вздохнул. — Я спать. В оранжерее было тихо и пусто, однако сон к Леоне не шел. Мысли белкой в колесе гонялись по кругу, не давали ему забыть о словах Рагги, а обычно спящее воображение в этот раз живенько так подкидывало все новые варианты развития событий после того танца. Леона отказывался понимать, почему его так волновал какой-то жалкий танец Маллеуса и неизвестного Ролло; распаляемая его же собственным рассудком злость накапливалась, напоминая время прямо перед его собственным почернением. Ощущения были отвратительные, только успокоиться не получалось. Хотя четкое осознание, что Маллеус придет к нему сегодня вечером, помогло обуздать этот ураган. Леона сощурился и усмехнулся зло. Щадить он ящерицу не собирался. Маллеус и впрямь вышел из своего портала поздно вечером; Леона, лежавший до того на кровати и смотревший в потолок, поднялся на ноги и подошел ближе, сжал пальцами подбородок Маллеуса и нахмурился, глядя в его лицо. Бледное, с тонкими чертами, на верхних веках темнели привычные тени, губы слабо блестели от помады. Где-то глубоко внутри все еще, спустя целый день, клокотал целый вулкан противоречивых эмоций, среди которых преобладала злость. Всплывали рассказы Рагги о том, что было в этой Академии Благородного Колокола, с этим Ролло — и Леона закипал все сильнее. Будто еще немного — и пар из ушей повалит. Сцепив зубы, он опустил руку ниже, сжал шею и притянул к себе ближе ящерицу. Длинные бледные пальцы с черными ногтями легли поверх его кисти. — Что случилось, Леона? — поинтересовался он с едва слышным надрывом от сжатия горла. — Снова не дали выспаться? Леона ухмыльнулся, показывая клыки. — Тебе, я смотрю, весело. Зеленые глаза действительно чуть искрились, Леона хмыкнул, отпустил Маллеуса внезапно, отошел назад и сел в кресло в углу комнаты. Не ожидавший подобного Маллеус приподнял брови, скрестил руки на груди и приоткрыл рот в стремлении спросить, но Леона протянул: — Я хочу, чтобы ты мне отсосал. Маллеус так и замер, вздрогнул практически незаметно, сглотнул, стиснув пальцами плотную ткань форменного пиджака. Леона лениво качнул кисточкой хвоста, наблюдая за ним. В согласии он не сомневался нисколько — понял уже за прошедшее время, что Маллеус в постели с удовольствием ему подчинялся. И вот оно — фея дернулась и медленно, словно играя на нервах, приблизилась к сидящему Леоне, помедлила и опустилась на колени. Тонкие пальцы нерешительно самыми подушечками провели по бедрам, застыли рядом с ширинкой. — Чего ждешь? Маллеус, бросив на него взгляд, расстегнул молнию и с помощью Леоны, который привстал немного, стянул брюки с нижним бельем. Леона подвинулся ближе к краю сиденья, убрал с чужих глаз черную челку, вплел пальцы в пряди на макушке между рогов и потянул к себе. Головка члена надавила на темные губы, Маллеус с судорожным вдохом приоткрыл их, пропустил член в рот, стараясь не задеть клыками. От одного этого жаркая волна промчалась по телу Леоны, обернулась костром внизу живота; второй рукой он обхватил ребристый рог, но пока делать ничего не стал, только стиснул его и погладил кончиками пальцев. Неожиданно длинный раздвоенный язык мягко провел по головке, обвился вокруг нее, скользнул дальше — и Маллеус двинулся вперед, пропуская член в рот, пока головка не ткнулась в резко сократившееся горло. Леона хрипло выдохнул, смотря на него сверху вниз, облизнул губы, следя за тем, как напряглась бледная шея. Горячо. Маллеус опустил ресницы, светящиеся радужки отбросили зеленоватые тени на скулы, он вцепился ладонями в бедра Леоны и задвигал головой не очень уверенно. Член то почти полностью покидал его рот, только головка и оставалась сжатой губами, то проскальзывал обратно, упираясь в горло. До основания Маллеус принять его не мог. Леона втянул воздух носом, откинулся на спину кресла, не отводя взгляда от сидящего между его ног Маллеуса. От этого вида по-настоящему захватывало дух, все внутренности сводило от острого возбуждения. Вот так сидящее на коленях рогатое чудовище смотрелось потрясающе, словно там ему и было самое место. Заставляя взять больше, Леона надавил на черную макушку, наблюдая за тем, как растягиваются идеальным кольцом покрытые черной помадой губы на его члене. В горле пересохло, и Леона облизнулся. Послушно попытавшись принять член глубже, чем мог, Маллеус подавился и отстранился, выпустил его изо рта и закашлялся, прикрывая ладонью губы. За оборвавшейся ниточкой слюны Леона проследил жадно, правой рукой стиснул подбородок откашлявшегося Маллеуса, надавил на нижнюю губу пальцем, вынуждая открыть рот. Раздвоенный кончик языка скользнул по ряду нижних зубов и спрятался за ними. Левой рукой Леона обхватил основание своего члена, притянул голову Маллеуса ближе и влажной от слюны головкой провел по темным, немного опухшим губам, прижал член к чужой щеке и встретил поплывший, светящийся зеленью взгляд. В голове ветвистой молнией ослепительно вспыхнули слова Рагги о том, как эта рогатая фея вела себя с Ролло, злость снова сковала сердце стальными тисками, и Леона усмехнулся яростно, похлопал головкой члена по манящим черным губам и засунул его в обжигающе горячий рот. По прижатому языку он легко скользнул внутрь, а потом хватка Маллеуса на его бедрах усилилась, он дернул головой — только Леона схватил его за рога обеими руками со злой улыбкой. — И не надейся. Ядовито-зеленые глаза с узкими зрачками расширились до формы почти идеального круга, когда Леона за рога придвинул его к себе так близко, что нос уткнулся в лобок, а член проник в судорожно сжимающееся горло. Маллеус издал возмущенный звук — и Леона застонал от разошедшейся по его члену вибрации, вынул наполовину член изо рта и загнал обратно по самое основание. Подавившийся в очередной раз Маллеус застучал ладонью Леоне по бедру, но тот проигнорировал этот жест, продолжая двигать чужой головой. В какой-то момент Маллеус обмяк и просто стиснул в пальцах приспущенные брюки Леоны, зажмурился, позволив делать все это с собой, и когда Леона опустил взгляд, то увидел, как увлажнились его ресницы и как прозрачные слезы проложили дорожки по щекам. Идеально. Только он, Леона, мог видеть Маллеуса таким, только ему это рогатое чудовище так открывалось. Ему, а не какому-то Ролло, выползшему непонятно откуда. Маллеус принадлежал исключительно Леоне и никому больше. От этих мыслей по телу промчалась дрожь удовольствия, хвост заметался, задевая мягкой кисточкой ноги Маллеуса, Леона склонился над ним и ускорился, вдалбливаясь в его горло так, как безумно хотелось. Искры наслаждения взметнулись вверх по позвоночнику, мысли потонули в приятном тумане — и, проникнув в растраханное горло Маллеуса максимально глубоко, Леона кончил. Чужие глаза распахнулись широко, их взгляды встретились; Леона застонал низко от острого оргазма, чувствуя, как непроизвольно Маллеус глотает его сперму. Лишь несколько минут спустя, когда утихли последние отголоски, Леона отпустил его рога и позволил соскользнуть со своего члена. Маллеуса согнуло над полом в жесточайшем приступе кашля, Леона же растекся в кресле и принялся наблюдать за ним. Стоило только кашлю утихнуть, Маллеус выпрямился, поднял до сих пор слезящиеся глаза и утер пальцами слюну, перемешанную со спермой и смазкой, с губ. Удовлетворение накрыло Леону с головой. Никто и никогда не увидит Маллеуса таким, тем более какой-то там Ролло, кем бы он ни был. Эти мысли из головы Леоны исчезли мгновенно, стоило только Маллеусу подняться на ноги и, пошатываясь, сделать шаг в сторону. Среагировал Леона моментально, даже сам не понял, просто в одно мгновение схватил его за запястье и, согнув руку в локте, притянул к себе, усадив на свои колени. Ладонь сама по себе скользнула по чужому бедру к члену, погладила его, вызывая сиплый вздох. — Ну надо же, — хмыкнул Леона, щурясь довольно, — ты возбудился от такого грубого обращения. Маллеус бросил на него взгляд, явно захотел что-то сказать, но промолчал. Леоне это не понравилось, поэтому он быстро расстегнул ширинку, проскользнул ладонью в нижнее белье и обхватил возбужденный, истекающий смазкой член Маллеуса, провел по нему несколько раз от основания до головки и обратно, потер чувствительную кожу — и прижал задрожавшую в оргазме фею к себе, прикусил клыками тонкую кожу на подставленной шее там, где ее обычно скрывал воротник рубашки, вслушался в долгий-долгий хриплый стон. Маллеус в его объятиях расслабился, растекся, положив голову ему на плечо, задышал часто и шумно, а Леона испачканной в сперме ладонью от члена по мошонке спустился к анусу, мягко надавил на него, проникая внутрь фалангой указательного пальца. — Кажется, ты хотел, чтобы я тебе отсосал, — произнес, точнее даже прошептал сорванным голосом Маллеус, стараясь восстановить сбитое дыхание. — Ты это и сделал, но кто сказал, что я удовлетворюсь всего лишь минетом? — выдохнул Леона в острое ухо, провел языком по мягкой мочке. — Хочу трахнуть тебя. — И все же что с тобой случилось? Давно ты не был таким активным, — Маллеус облизал пересохшие губы и с прерывистым стоном развел ноги шире, едва Леона погрузил в него два пальца, неторопливо растягивая. Вместо ответа Леона свободной рукой развязал его галстук, расстегнул пуговицы рубашки, оттянул ее вместе с пиджаком и вгрызся в плечо, одновременно с этим задвигав пальцами внутри быстрее. Он сам не знал и задумываться вообще не хотел. — Ос-осторожнее, — выдохнул Маллеус, сжимаясь на его пальцах, — у нас был уговор не оставлять следов на видных местах. Один раз, когда у тебя был гон, я позволил его нарушить, но сейчас… — Твои плечи всегда закрыты, — раздраженно перебил его Леона и зализал укус, вынул пальцы из него и, подняв Маллеуса на руки, встал с кресла, шагнул к постели и сбросил фею на нее. — Форма общежития более открытая, — возразила та и накрыла ладонью оставшийся след, — если ворот сдвинется, все увидят этот укус. Леона с ухмылкой достал из ящичка новую упаковку со смазкой, поскольку предыдущая закончилась прямо перед поездкой в Академию Благородного Колокола, сбросил наконец мешающиеся штаны с нижним бельем и залез на кровать. Кровь прилила к члену, стоило ему увидеть, как Маллеус, уже избавившийся от своей одежды, перед ним с готовностью раздвинул ноги. Его щеки порозовели, взгляд затуманился настолько, что ядовитая зелень поблекла, а подрагивающие зрачки расширились до овалов. Такой Маллеус был, и Леона это признавал, до безумия красивым и желанным. Вскрыв упаковку, Леона выдавил себе на пальцы смазку, кое-как распределил ее и ввел в Маллеуса два пальца, пользуясь тем, что уже успел его немного растянуть. Они проникли глубоко, подушечки коснулись простаты, вырывая сиплый низкий стон из чужого горла, Леона подвинулся к нему ближе и добавил третий палец. Растяжка проходила быстро, словно после их последнего секса прошла не неделя, а всего день или два. Пальцы задвигались ритмично, поглаживая простату периодически, Леона чуть наклонился и прихватил зубами кожу на колене, оставил яркую метку и протянул: — Как легко ты принимаешь мои пальцы, неужто поездка была веселой во всех смыслах? Маллеус нахмурился и приподнялся на локтях, уставился на Леону и откровенно прошипел: — Какого ты обо мне мнения? Я никому не позволю дотронуться до себя. «Кроме тебя» произнесено не было, но они оба поняли, что оно было. Внутри что-то екнуло, свело судорогой, и Леона убрал пальцы, выдавил смазки на свой возбужденный, несмотря на недавний оргазм, член, тщательно смазал его и, обхватив ладонями бедра Маллеуса и притянув за них его к себе, вошел внутрь. Нежные стенки плотно обхватили его член, Леона выдохнул шумно, прижал свои бедра к ягодицам феи и, дав ей минуту, начал двигаться. Желание подгоняло, заставляло толкаться в податливое тело быстро и даже грубо, будто у Леоны совсем скоро должен был начаться гон, и раздававшиеся сиплые горловые стоны держать себя в руках не помогали абсолютно. Маллеус стиснул пальцами предплечья Леоны, вонзил ногти в кожу и выгнулся в спине, насаживаясь самостоятельно, подаваясь навстречу каждому проникновению. Из его глаз снова текли редкие прозрачные слезы, раздвоенный язык то и дело скользил по сухим губам. Леона бы задался вопросом, как он раньше не понял, что у Маллеуса язык необычный, если бы ситуация была подходящая, но сейчас было вообще не до пространных размышлений. Хотелось трахнуть фею до потери сознания, хотелось заставить ее умолять. Оскалившись своей идее, Леона уперся одной рукой в постель рядом с головой Маллеуса, перенес вес и снизил темп толчков до очень медленного, другой рукой провел нежно по влажной от пота коже шеи, огладил пальцами челюсть и, скользнув ниже, сжал горло. Полуприкрытыми глазами Маллеус посмотрел на него и приподнял подбородок, давая больше пространства, позволяя сделать с собой все то, чего Леоне хотелось бы. Пальцы напряглись, перекрывая доступ кислорода вполовину, скорость движений вновь возросла. Глаза у феи закатились, рот раскрылся широко в немом стоне; Леона стиснул зубы, ощущая ни с чем не сравнимый жар, плавящий кости. Удовольствие накапливалось медленно, но неотвратимо, слабыми разрядами молний пробегало по позвоночнику, вздыбливало шерсть на хвосте, что оплел ногу Маллеуса от щиколотки до колена. В преддверии оргазма Маллеус мелко задрожал, его стенки запульсировали — и Леона тут же замер, убрал руку с его горла и встретил непонимающий влажный взгляд с кривой усмешкой. Маллеус качнул бедрами, однако Леона не позволил ему сдвинуться с места, распластав по кровати. — Что ты… делаешь? — прохрипел он. От звучания его потерявшего обычную мелодичность голоса Леону закоротило, в голове словно фейерверк взорвался, цветные пятна кляксами растеклись перед глазами, смазывая окружающий мир, оставляя лишь растрепанного Маллеуса с непередаваемым выражением лица. — Хочешь кончить? Попроси, — это Леона проговорил ему практически в губы для пущей убедительности. Радужки засияли выжигающим все на своем пути огнем, нечеловеческий язык провел по губам, и Маллеус втянул горячий воздух, пропитанный их смешанным запахом. Леона не верил, что это гордое рогатое чудовище сдастся так просто, что действительно попросит, и проступающая на дне зрачков борьба это суждение лишь подтверждала. — Пожалуйста, я хочу кончить, Леона. Уши дернулись и навострились, Леона впился жадным взглядом в покрасневшее лицо феи, не веря, что ему не показалось. Он в самом деле попросил? Под его взглядом Маллеус прикрыл глаза, румянец перешел на его острые уши и шею, окутал ключицы. — Пожалуйста, — повторил он едва слышно. Рука Леоны на бледную шею вернулась моментально, сжала ее с силой, Леона возобновил движения, толкаясь в горячую тесноту чужого тела жестко и быстро. От обрушившегося удовольствия Маллеус захрипел, обхватил ногами талию Леоны, прижал к себе ближе. Он, и до того находившийся на грани, сейчас готовился рухнуть прямо в бездну — не хватало только последней капли. Ею стал глубокий укус под ключицей. От ощущения, как острые клыки вонзились в кожу, Маллеус задрожал в оргазме, и Леона через несколько секунд последовал за ним, кончая глубоко внутри и неторопливыми толчками продлевая собственное наслаждение. Перед глазами все расплывалось, но Леона нашел в себе силы выйти из тела феи и упасть на кровать рядом. От злости, что сковывала его в тисках еще в начале вечера, а перед тем весь день, ничего не осталось, и все же… Странное чувство, что все зашло слишком далеко и запуталось до невозможности, вызывало непонятную боль где-то в сердце, от которой Леона не мог никак спрятаться. Маллеус сел на постели нескоро, пригладил ладонью свои волосы и пальцами обвел напитавшийся кровью след от укуса под ключицей. — В обычной форме видно не будет, — Леона зевнул, наблюдая за ним одним глазом. Второй закрывался настойчиво. — Знаю, — откликнулся он сорванным голосом и поднялся на ноги, пошатнулся, но все же устоял и принялся одеваться. Порталом Маллеус ушел через пару минут, и Леона сразу же провалился в сон, наполненный жуткими тенями и оглушающий звуком чьего-то отчаянного плача.

***

Но поездка не прошла бесследно. И дело было не в том, что Леона гораздо чаще стал искать Маллеуса для секса — несколько раз он поимел ящерицу даже в каких-то пустых коридорах Колледжа, — и не в том, что Леона никак не мог выбросить слова Рагги о танце рогатого с тем неизвестным с серым квадратом вместо лица и смешной шапочкой. Нет, проблемы заключались в Маллеусе. Он стал слишком рассеянным. Даже принцессу он спас, вернув нормальное молодое обличье, с каким-то подтормаживанием. И это замечал не только Леона — студенты его общежития, как он слышал, обсуждали то, что Маллеус Дракония в последнее время глючил не по-детски. Леона даже задавался вопросом, что случилось такого с ящерицей, раз она расклеилась настолько — это ведь заметили те, кто на подобное внимание обращал в последнюю очередь, уж Леона-то знал студентов своего общежития. Правда, потом он вытряхивал все эти странные мыслишки из своей головы, потому что вообще-то ему было наплевать на Маллеуса и его проблемы, у них просто был договор на приятное совместное времяпрепровождение, не более. Впрочем, это все забылось, когда Леона случайно наткнулся на Маллеуса в лесу, что окружал Колледж. Казалось бы, случайная встреча, что в этом такого? Пять минут назад Леона подумал бы о том же, вот только чем-то обычным это назвать не получилось бы по той простой причине, что все было крайне странно. Ящерица фейская была известна своей поразительной силой, которую, тем не менее, контролировала вполне сносно, если не считать редких гроз с зелеными молниями ни с того ни с сего, но в этот самый момент она стояла посреди образовавшейся вот явно совсем недавно полянки и отрешенно смотрела на сожженные деревья. От укрытых шелестящей кроной стволов остались лишь сгоревшие обрубки по краям небольшого свободного пространства. А в руках Маллеус держал свою электронную игрушку. Опять сломалась? И это привело к внеплановой и кардинальной смене обстановки? — Радикально, — проронил Леона, когда устал просто стоять и смотреть. Молча. Маллеус и вовсе все это время не двигался. Зато от звука его голоса встрепенулся и развернулся — и Леоне вдруг причудилось, что обычно яркие зеленые глаза были гораздо тусклее. — Леона? Что ты здесь делаешь? — О-о, я не могу просто бродить, где захочу? — сощурился Леона и в недовольстве хлестнул себя хвостом по бедру. — Хотел отдохнуть от шума, а мое любимое место уничтожили. — П-прошу прощения, — споткнулся на слоге Маллеус и спрятал игрушку в карман брюк. А после Леона имел сомнительное удовольствие наблюдать, как Маллеус пытался переместиться. Всегда послушная его воле магия в этот раз осыпалась на покрытую пеплом землю затухающими зелеными искрами, заклинание ломалось в бледных ладонях, обвисало оборванными нитями на длинных тонких пальцах. Из раза в раз. И Маллеус взбесился, прошипел что-то неразборчивое, а радужки его полыхнули на долю секунды зловеще красным — только после этого все закончилось, и Маллеус наконец телепортировался куда-то. Леона же, оставшись в одиночестве, обеспокоенно нахмурился и воззрился на то место, где еще минуту назад стоял Маллеус. Что с ним происходило? Что его волновало до такой степени, когда даже магия сбоила? Леона поджал губы и вдруг осознал, о чем именно он думал. Что за хрень? Он что… беспокоился о ящерице? Да с чего бы? Попытавшись выбросить весь этот мусор из головы, Леона засунул руки в карманы и пошел в лес дальше, ища новое место для отдыха, хотя мысли все равно то и дело возвращались к Маллеусу. И если бы это было одноразовой акцией… К сожалению, нет. С того дня Леона стал таким удивительно наблюдательным, что ему самому от себя было тошно. Ну какая ему разница, что там вытворяла ящерица, если на их постельную договоренность это никак не влияло, потому что Маллеус по-прежнему приходил к нему и отдавался? Какое ему дело до того, что даже на своей любимой защитной магии, в которой Маллеусу не было равных, он налажал безбожно? Чужие проблемы его не касались совершенно, поэтому Леона просто игнорировал все это. На худой конец, у Маллеуса были Лилия и те двое прилипал — целое комбо, в конце-то концов. Что с ним случится с такой поддержкой? Абсолютно ничего. Студенты Саванаклоу продолжали трепаться в общежитии о том, какой чудной Маллеус Дракония, какая учеба тяжелая, какой директор чокнутый и о прочих мелочах. У Леоны от этих сплетен уши уже в трубочки сворачивались, потому он и отсутствовал чаще, чем раньше, приходил только ночевать. Ну и в те дни, когда у них с Маллеусом был запланирован секс. В одну из таких ночей Леона, втрахивая тихо стонущего Маллеуса в собственную постель и глядя на его раскрытые черные губы, подумал о том, что хотел бы узнать, какие они на вкус. Выглядели мягкими и гладкими, целовать их наверняка будет весьма приятно… Эта мысль ужаснула настолько, что подступающий оргазм отступил, а Леона почти в панике перевернул Маллеуса на живот, уперся в кровать руками и принялся двигать бедрами с каким-то остервенением, из-за чего ящерица стала лишь громче. Пусть ее лица теперь видно не было, но отделаться от этих кощунственных мыслей Леона не мог вообще. Да что с ним?! Какого хрена ему вдруг захотелось поцеловать кого-то, тем более эту заносчивую фейскую ящерицу?! Ему Идия мозги промыл на острове Скорби, что ли? Сердце забилось еще быстрее, и Леона сцепил зубы, обхватил ладонями чужие бедра и, стащив со своего члена Маллеуса, натянул его обратно, одновременно толкаясь внутрь. От такого Маллеус весь напрягся и заскользил пальцами по простыне, простонал долго на одной ноте и кончил. Леона излился внутри него сразу же, стоило только влажным мягким мышцам сжать его член. Перед глазами все помутнело на несколько мгновений, и пару минут Леона просто пытался отдышаться, чтобы после стряхнуть посторгазменную дымку и увидеть, что за это время Маллеус отключился. С членом Леоны в своей заднице. Выйдя из него, Леона по-собственнически огладил покрасневшую ягодицу, сжал ее в пальцах, думая — будить или не будить. Вообще-то после секса они всегда расходились, так что прежде подобного не случалось, поэтому-то Леона понятия не имел, что с этим делать. Наверное, если бы такое произошло в самом начале, еще на втором курсе, то Леона разбудил бы его без малейших сомнений и прогнал бы прочь из своей комнаты, однако сейчас… Сейчас Леона смотрел на расслабленное во сне лицо с острыми чертами, на слишком бледную даже для рогатой феи кожу, на залегшие под глазами тени и не находил в себе сил для этого. Не хотелось и спрашивать самого себя, когда это он стал таким мягкотелым, и Леона просто лег рядом, укрыл их обоих одеялом и закрыл глаза. И уснул через три секунды. А вот проснулся он от тихого кашля. Замутненное сном сознание задалось вопросом, кто вообще мог кашлять рано утром в спальне Леоны, но уже через несколько секунд он все вспомнил, только продолжил притворяться спящим, выжидая лучшего момента. Кашлял Маллеус довольно долго, причем, судя по посторонним звукам, очень старался подавить это, удержать в себе; он сипло и тяжело дышал, едва слышно мычал после особо долгих приступов и растирал рукой, наверное, горло — во всяком случае что-то такое точно было, в этом Леона не сомневался. Когда же это все прекратилось, то нависшая над ними тишина неприятно надавила на уши, и Леона, продолжающий изображать крепко спящего, с трудом удержался от вздрагивания, едва ощутил, как над ним нависли. Маллеус закрыл собой заглядывающее в комнату солнце, сглотнул и провел кончиками пальцев над самым носом Леоны, сохраняя жалкое расстояние примерно в миллиметр. Несмотря на то, что полноценного касания не было, Леона все равно прочувствовал все. Как и тот момент, когда Маллеус склонился над ним, его волосы упали вперед, пощекотали лицо и плечи с шеей Леоны, прежде чем Маллеус их убрал. Его горячее и немного учащенное дыхание Леона слышал и ощущал на своих губах — и не было никакого вообще сомнения, что ящерица хотела сделать. Сердце сбилось с устойчивого ритма, ресницы слабо дрогнули, вот только Маллеус этого словно не заметил — он застыл в одном положении. А потом усмехнулся почти неслышно с какой-то горечью и пробормотал себе под нос: — Как глупо. Кровать прогнулась под его весом, Маллеус встал с нее, торопливо оделся и попытки с седьмой переместился. В ту же секунду Леона распахнул глаза и уставился в потолок со смешанными чувствами. Губы горели от этого так и не случившегося поцелуя, и ему бы злиться на ящерицу за то, что она едва не нарушила их договор, но чувства от злости были весьма далеки. Изо всех сил прикусив кончик языка, Леона сел на разворошенной постели и, зарывшись рукой в растрепанных волосах, обвел хмурым взглядом залитую солнечным светом комнату. Рассвет был час назад, спать бы и спать, только Леона понимал, что уснуть у него больше не получится. А следующая неделя была едва ли не самой сумбурной за всю учебу Леоны в Колледже Ночного Ворона — из-за того, что они были третьекурсниками, Кроули и его группа поддержки в лице других преподавателей прикопались к ним по поводу их грядущей практики. Леона сбегал с занятий, прятался в лесу, но его находили и там, засыпали вопросами, поэтому он просто сдался и решил хотя бы ненадолго изобразить из себя более или менее нормального студента, чтобы потом от него наконец отстали. И только благодаря этому он сумел понаблюдать за всеобщим шоком, когда Лилия заявил, что собирается отчислиться. Взглядом Леона неосознанно отыскал сидевшего рядом с Лилией Маллеуса и дернул уголком губ — у феи было по-детски растерянное выражение лица с широко распахнутыми глазами. Как интересно… Летучая мышь никому об этом не сказала, а теперь разбила сердце своей дорогой рогатой фее? Леона хмыкнул и прикрыл глаза, решив поспать еще, хотя глубоко внутри скреблась тусклая пока тревога. Даже он знал, насколько Маллеус был привязан к Лилии, так все ли будет нормально? Едва эта мысль поселилась в разуме, Леона нахмурился и со вспыхнувшей злостью на самого себя выгнал ее прочь. Ему было наплевать на Маллеуса, от этого чудовища ему нужно было только удовольствие в постели. Ничего другого. Студенты, правда, в этот день были какими-то особо шумными, у Леоны от их громких разговоров голова трещала, даже в оранжерее не было спасения, поэтому Леона отправился в лес на новое место, раз уж старое уничтожил Маллеус, и разлегся под деревом на траве, провалился в сон, но вскоре его разбудил пролившийся дождь. Ливень был настолько сильным, что, несмотря на пышную крону деревьев, быстро вымочил Леону до нитки. Встав на ноги, он нахмурился и уставился на просветы неба. Еще недавно оно было ясным без малейшего облачка, радовало насыщенной синевой, а сейчас оказалось затянутым темными тучами. В их глубине порыкивал время от времени гром, ливень прекращаться явно не собирался, и ругающийся себе под нос Леона направился обратно в общежитие. А потом вспыхнула ослепительно зеленая молния. Леона застыл как вкопанный, сощурился зло и мысленно послал Маллеуса, в свои-то годы не умевшего держать эмоции в узде, далеко и надолго. Зато теперь было ясно, из-за кого полуденный сон Леоны накрылся. Уже в своей комнате Леона устроился с удобством на постели и постарался заснуть, хотя из-за непогоды снаружи ничего не вышло — и скоро он осознал себя сидящим на подоконнике и наблюдающим за дождем. И что же такого случилось, раз ящерица внезапно истерику устроила? Той же ночью Маллеус пришел к нему. Ощутив чужое присутствие, Леона, лежавший на кровати, разлепил ресницы и скосил взгляд на стоявшего в углу комнаты Маллеуса. Одет тот был в форму общежития, глаза в полумраке горели откровенно лихорадочно, а на кончиках пальцев то и дело вспыхивали и тут же умирали зеленые искорки. Зевнув, Леона сел на постели и уставился на фею, от которой буквально несло какой-то взбудораженной нервозностью. Телефон показал час ночи. — Только не говори, что захотел потрахаться ночью, — снова зевнул Леона и проследил лениво за тем, как Маллеус приблизился к нему. — Ты против? — спросил тот. — Еще недавно тебя не волновало время и место, раз ты брал меня даже на территории учебной части Колледжа. Кончик хвоста непроизвольно дернулся, а Леона облизнулся от этих воспоминаний. Было что-то волнующее в том, как он зажимал Маллеуса в темных местах и трахал, затыкая ему рот, чтобы никто из мимо проходящих не услышал. Удивительно, но на них даже местные призраки ни разу не наткнулись — и это будоражило настолько, что Леона продолжал придумывать все новые места. Он сам не до конца понимал, отчего вдруг его либидо так возросло, ведь до гона еще было достаточно времени, просто принимал как данность, тем более сам Маллеус ни капли не возражал и с готовностью отдавался. — Я терпеть не могу, когда мне мешают спать. Сегодня ты уже помешал мне, устроив грозу посреди дня, — Леона поморщился, однако дернул Маллеуса на себя, — так что придется тебе загладить свою вину. Желто-зеленые глаза, горевшие этой ночью так, как никогда прежде, полыхнули ярче, раздвоенный язык прошелся по темным губам, и Маллеус медленно стянул штаны с приподнявшегося Леоны, разлегся на кровати, наклонился и прижался влажными губами к члену Леоны, дорожкой мокрых поцелуев поднялся от основания к головке и втянул ее в рот, вскинул взгляд — и Леона помимо воли задержал дыхание. Луна заглядывала в распахнутое окно спальни, высветляя силуэт Маллеуса, и Леоне вдруг почудилось, что чужие глаза блестели от с трудом сдерживаемых слез. Впрочем, это видение исчезло так же быстро, как и появилось, потому что Маллеус опустил ресницы и насадился на член, пока головка не уперлась в горло. Вдохнул Леона шумно, положил ладонь на темную макушку, зарылся пальцами в мягких шелковистых волосах, перебрал их ласково, даже не задумываясь о том, что делал, а после надавил на голову Маллеуса, заставляя его опуститься еще ниже. Накрашенные черной помадой губы раскрылись шире, Маллеус втянул воздух и с забитым полустоном вжался кончиком носа в самый низ живота Леоны, пропуская его член в свое горло. — Неплохо, — выдавил из себя Леона, — но можешь лучше. И Маллеус доказал, что действительно мог гораздо лучше. Он задвигал головой быстро, лаская то и дело чувствительную головку своим языком, руками себе не помогал, вместо этого стараясь изо всех сил доставить удовольствие только ртом. — А ты быстро учишься, Маллеус. От своего имени, сорвавшегося с чужих губ, Маллеус вздрогнул и распахнул глаза, отстранился и облизнул припухшие губы, посмотрел прямо на Леону. В его сияющих радужках переливалась жажда, и Леона повалил его на постель, стянул с его же активной помощью форму общежития и провел языком по соску, втянул его в рот, прикусывая острыми клыками. Маллеус выгнулся ему навстречу, обхватил почему-то подрагивающими руками за плечи и тихо замычал, потираясь собственным членом о бедро Леоны. — Надо же, что же произошло, раз ты пришел ко мне посреди ночи да еще с таким сильным желанием? — поинтересовался Леона, доставая из тумбочки смазку и распределяя ее по пальцам. — Я обязан отвечать? — Нет, — пожал плечами Леона и провел пальцами между его ягодиц. — В таком случае я пропущу этот вопрос, — простонав, пробормотал Маллеус и шире раздвинул ноги. Растяжка и в этот раз оказалась быстрой, и совсем скоро Леона уже вставлял член в раскинувшуюся под ним фею с румянцем на бледных щеках. Одно отличие отыскалось, конечно, и довольно быстро — Маллеус обвил руками Леону за шею и притянул к себе, спрятал лицо у него на плече так, чтобы рога не мешались никому из них, и не отпускал его, а каждый раз, когда Леона пытался отстраниться, вонзал ногти ему в лопатки и недовольно шипел. Наверное, такая прилипчивость должна была Леону разозлить как минимум, вот только ничего такого не было, наоборот, такая поза, когда они тесно прижимались друг к другу, благодаря чему чувствовали сердцебиение свое и чужое, Леоне почему-то понравилась, он уперся локтем в постель над плечом Маллеуса, а второй рукой стиснул его талию, прихватил зубами кожу на плече там, где не будет видно даже в форме общежития с ее вырезом, и втянул в рот, оставляя насыщенный след. Маллеус от этого весь сжался и издал негромкий стон, зацарапал спину Леоны отросшими когтями, закусил нижнюю губу так, что выступили капельки крови и стекли по подбородку. Леона проследил за ними пристально, подался вперед и слизал их, чудом не задев раскрытые в новом стоне губы. Вновь загорелось желание поцеловать их, они же как раз были так призывно открыты, осталось лишь накрыть их своими и углубить поцелуй, проскользнуть языком в горячий рот… От этих мыслей избавиться было очень сложно, и Леона опустил голову, впился клыками в шею ровно там, где во все той же форме общежития ее закрывал широкий ошейник, и задвигал бедрами быстрее. — Еще, — прошептал почти исступленно Маллеус, — хочу еще. Да что с ним творилось? Был бы Маллеус зверочеловеком, Леона бы предположил, что у него течка, но к рогатой ящерице такое не относилось вроде как, потому и поведение ее было странным. Впрочем, Леона совсем не возражал, приподнялся на руках, не разрывая их своеобразных объятий, и, перехватив затуманенный удовольствием взгляд, сменил ритм на более резкий. Член Маллеуса по-прежнему был зажат между их животами, и совсем скоро фея выгнулась в оргазме, стискивая Леону в себе до помутнения рассудка. Ему самому много времени, чтобы кончить, не понадобилось, хватило десятка толчков — и Леона излился глубоко внутри, хотел было выйти, однако Маллеус вцепился в него крепче и прохрипел: — Я сказал, что хочу еще. Дай мне все, что можешь, Леона. Леона сощурился и растянул губы в недоброй усмешке. — А выдержишь ли? — Попробуй — и узнаешь, — сверкнул глазами Маллеус. Его радужки все переливались от привычного ядовито-зеленого к желтому, румянец тронул щеки и шею, кончики ушей и вовсе покраснели, он дышал учащенно и сбито, и на его быстро поднимающейся и опускающейся груди светлела сперма. В горле пересохло, Леона сглотнул вязкую слюну и качнул бедрами, внимательно следя за реакцией феи. — Ты не справишься, Маллеус, — с ухмылкой заверил его Леона. И уже через полтора часа держал на руках потерявшую сознание после очередного яркого оргазма ящерицу. В самом деле, неужели случай с гоном Леоны его ничему не научил? Из-за этой глупости Леона снова оказался перед выбором и снова решил Маллеуса не будить, устроился рядом, укрыл их обоих одеялом и провалился в сон. Следующее утро началось не так, как предыдущее, так как Леона проснулся от криков Рагги под дверью, а не из-за кашля над ухом. Приоткрыв глаза, Леона убедился, что в комнате не осталось ничего, что намекало бы на ночное присутствие Маллеуса, зевнул и нехотя сел. Рагги явно услышал, что он проснулся, и заглянул в комнату. — Почти полдень, тебе пора вставать! — а потом принюхался и воззрился на Леону с подозрением. Леона в ответ насмешливо взглянул на него, так и подначивая задать вопрос, однако Рагги сдержался и вышел из комнаты, как только убедился, что Леона больше не уснет. Потянувшись до хруста, Леона расслабился и заметил вдруг на светлой простыни три маленьких черных пятнышка. Они уже высохли и впитались в ткань, и все же видеть что-то такое было максимально неприятно, Леона встал с кровати и направился в душ, напоминая самому себе сказать Рагги сменить постельное белье. И почему они были именно черными?

***

Дальнейшие дни, остававшиеся до устроенной Лилией в честь прощания вечеринки, слились для Леоны, как и всегда, в сплошную рутинную гадость, если бы не тот факт, что Маллеус теперь приходил к нему каждую ночь, отдавался с какой-то болезненной страстью, чтобы после вырубиться и проспать до утра. Спасибо хотя бы на том, что он уходил до того, как его кто-либо заметит, и все равно Леоне было неспокойно. Главной причиной служило именно то, что он внезапно осознал — он не возражал против пробуждения в одной постели с ящерицей. Спящий Маллеус априори не мог разговаривать, потому и терпеть его было гораздо проще, и Леона, когда просыпался иногда раньше, просто любовался им. Все происходящее не пугало пока что, однако градус внутреннего напряжения рос буквально поминутно. В день вечеринки Леона проснулся опять рано, повернул голову и увидел разметавшиеся по подушке черные волосы. Маллеус крепко спал, закутавшись в одеяло, длинные ресницы отбрасывали тени на его скулы, и Леона, не отдавая самому себе отчета, протянул руку к его лицу. Осознание ошпарило за долю секунды до того, как его пальцы соприкоснулись с нежной кожей, Леона отдернул руку с колотящимся сердцем и зарылся пальцами в своих волосах. Что за хрень?! Видимо, он действовал слишком активно, поскольку Маллеус поморщился слабо и открыл затянутые поволокой сна глаза. С минуту они таращились друг на друга, а затем Маллеус резко сел и поднес руку к лицу, будто прячась от Леоны, но как-то неуверенно. Испуганный своими мыслями, желаниями и реакциями Леона нахмурился и процедил: — Не припоминаю, чтобы мы меняли условия нашего небольшого договора. Только секс и ничего больше. С чего ты взял, что можешь раз за разом оставаться в моей постели до утра? Или ты снова забыл свое место? От этих слов Маллеус едва уловимо вздрогнул и опустил плечи, радужки скрылись ненадолго за ресницами, но уже спустя несколько ударов сердца он взглянул на Леону — и глаза его снова потускнели, выцвели как картинка в старой-старой книжке. — Вовсе нет, — тихо ответил он, — больше этого не повторится. Маллеус откинул одеяло и встал с кровати, собрал свою одежду и принялся одеваться. Он стоял как можно дальше от Леоны, однако тот все равно видел, как фея тряслась, как не могла с первого и даже со второго и третьего раза застегнуть пуговицы формы, как после опять сбоило заклинание перемещения. В какой-то момент, когда очередная попытка телепортироваться не увенчалась успехом, Маллеус закашлялся. Закрыв рот ладонью, он отвернулся от Леоны, чтобы после, как только приступ кашля прошел, встряхнуть руками, окутав их слабым зеленоватым пламенем, и наконец переместиться к себе в Диасомнию. Выдохнув, Леона потер рукой горло, ощущая омерзительный горький привкус во рту, и замер, заметив на том самом месте, где только что стоял Маллеус, крупные темные пятна. Поднявшись с постели, он приблизился к ним, сел на корточки и коснулся пальцами. Вязкая и холодная жидкость пахла чем-то паленым и концентрированной магией, и Леона сглотнул, едва сердце сжалось от иррационального страха. Он знал этот запах, помнил его так четко, будто лишь вчера точно такая же жидкость заливала его глотку, погружая в искаженное состояние почернения. — Твою мать. Больше Маллеуса в этот день Леона не видел, хотя пытался отыскать, бродя по кампусу, что вызвало кучу вопросов со стороны Рагги. Нервозность нарастала с каждым потраченным впустую часом, однако фея находиться не желала, и ближе к вечеру Леона сдался и вернулся в общежитие, чтобы затем отправиться вместе с остальными студентами Саванаклоу в Диасомнию на прощальную вечеринку Лилии. Маллеуса и там не оказалось. Судя по реакции того зеленого недоразумения и его любящего поспать в самых разных местах дружка, ящерица даже не появлялась, и Леона волновался все сильнее, вспоминая те черные пятна на полу, а еще раньше — на своей постели. Как долго это продолжалось? Как долго Маллеус балансировал на грани почернения? Что угодно же могло его столкнуть — и Леона сомневался, что они смогут противопоставить ему хоть что-то, потому что почерневшие уже не сдерживают свою магию, они используют ее свободно без оглядки на что-либо. Поэтому-то Леона хотел уйти сразу же и продолжить поиски Маллеуса, но Рагги с этим его желанием набить себе живот категорически отказался, еще и Леону вынудил задержаться. В итоге Маллеус прибыл сам вместе со своей ручной соней. Его взгляд, потускневший утром, горел чем-то безумным, а с темных губ не сходила кривая усмешка, даже голос его звучал иначе — глубже, с почти неуловимым надрывом, будто он едва сдерживал рвущийся смех. Леона напрягся. Он прекрасно помнил все эти сигналы. Черт. Уже поздно. В распущенных волосах феи запутались снежинки, которые в теплом помещении стремительно таяли, значит, опять погоду испортила, однако выглядела почти счастливой. Леона дернул ухом, расслышав полный опасения шепот студентов, оказавшихся неготовыми к прибытию Маллеуса. — Хе-хе… Да, сегодня вы переродитесь, — произнес Маллеус, собирая магическую энергию вокруг себя, — в мире, где не нужно прощаться ни с семьей, ни с друзьями… Ни с кем! — Дракония-кун, что ты собираешься делать? — задал вопрос обеспокоенный Кроули, ярко чувствовавший грядущую неприятность. Надоедливый кошак рядом с ним весь поежился и отступил на лапах назад, приговаривая, что у него вся шерсть дыбом встала. У Леоны на самом деле тоже — хвост же и вовсе метался из стороны в сторону, бился об ноги его и стоявшего рядом осьминога, только никто из них внимания на это не обратил. — Колени дрожат… — прохрипел Юу, расположившийся неподалеку с Орто. Это несчастное травоядное, лишенное даже зачатков магии, цеплялось за младшего брата Идии и пыталось устоять на подкашивающихся ногах. От концентрации магии дышать было трудно, голова кружилась, а все тело мерзко слабело. Внезапно какая-то система в Орто завопила пронзительно, а он сам проговорил: — Зафиксировано быстрое накопление пятен в радиусе десяти метров. Экстренное предупреждение о магическом бедствии. Рекомендуется немедленно эвакуироваться и принять дальнейшие меры предосторожности. Леона сглотнул и непроизвольно усмехнулся. Ну конечно, Маллеус ведь не был обычным человеком, пусть и с сильной магией, совсем неудивительно, что его почернение равно полноценному магическому бедствию. — Магическое бедствие? Все! Я разрешаю использовать атакующие заклинания! Остановите Драконию-куна! — велел Кроули. И на что он надеялся? Короткий бой закончился их поражением, и Маллеус отшвырнул их всех от себя. Леона врезался в стол и оперся на него, вскинул голову, уставился на Маллеуса, растерявшего свой веселый настрой. За окном ударил гром, блеснула молния — и в гостиной Диасомнии вспыхнуло зеленое пламя. Языки почти лизнули кожу, благо Леона вовремя отпрыгнул. Неподалеку вскрикнул не успевший отойти Калим, получивший небольшой ожог на ноге. — Уймись, Маллеус! Ты уже достаточно натворил! — бросил ему Лилия, но создаваемое им заклинание рассыпалось. — У меня не хватает сил даже для одной атаки… — Ах, Лилия… Раньше ты был так силен. Больно видеть, каким ты стал, — протянул Маллеус тоскливо. — Дурак! Ты хоть понимаешь, что творишь? И чего ты этим добьешься? — Тебя не потеряю! — рявкнул Маллеус, и взгляд его на долю секунды метнулся к Леоне. Влажный блеск в зеленых глазах, дрожащие руки, тщательно подавляемые жесты такой глупой привязанности, черные пятна на простыне и на полу. Леона вспомнил все в мельчайших деталях. Предпосылки почернения Маллеуса ведь появились задолго до того, как Лилия объявил о своем уходе, Леона наблюдал их все, но не обращал внимания, ибо какое ему было дело до чувств этой глупой ящерицы? Никакого. Но почему-то именно Леона в этот самый момент испытывал удушающий страх. Чем сильнее маг, тем мощнее его состояние в почернении, тем сложнее его одолеть и спасти. Опоздание может запросто привести к смерти, и одна лишь мысль о подобном исходе заставляла все внутри Леоны сжиматься. — Отец, отойди! Маллеус-сама себя не контролирует! — воскликнул Сильвер. Себек рядом с ним выглядел как ребенок, находящийся на грани истерики, что было в общем-то недалеко от правды. — Молодой господин… Прошу, успокойтесь! — Чего вы боитесь? Вас ожидает чудесное будущее, — удивился Маллеус и сделал шаг в их сторону. — Ну же, протяните руки. Риддл рядом передернулся от его трескучего смеха, ойкнул от боли, когда задел ушибленной рукой стул. — Нет… Остановись! — Лилия поспешил к Маллеусу, но линия вспыхнувшего огня отрезала их друг от друга. — О прялка, судьбу создающая, кружись и пряди нить бедствий, я, Владыка Бездны, дарую вам Благословение, — магия вспыхнула на кончиках пальцев Маллеуса, собираясь в нечто сложное. — Маллеус! — закричал Лилия в панике. По щекам улыбающегося Маллеуса покатились чернильные слезы, радужки блеснули насыщенной зеленью, поглотившей желтоватые искорки, зрачки вытянулись в тонкие ниточки. С пугающим треском из камня пола и стен полезли темные сухие ветки с длинными шипами, в воздухе сгустился зеленоватый туман — и Леону потянуло в сон. Риддл сдался сразу же, начал падать прямо на кресло, Леона едва успел его оттолкнуть, чтобы тот не расшиб себе голову об подлокотник, а сам медленно сполз на пол. Где там был Азул и что с ним случилось, Леона не видел. Изо всех сил он сопротивлялся этому наведенному сну, но глаза настойчиво закрывались, и Леона прикрыл их, удерживая сознание на плаву из чистого упрямства. Он слышал, как падали все остальные, и гадал, весь Колледж погрузится в сон или же весь остров, учитывая уровень силы и запас магической энергии Маллеуса. — Не беспокойтесь, вам нечего бояться, — проговорил нежно Маллеус, идя куда-то. По полу стучали его каблуки, и в царившей тишине этот звук взлетал к потолку, расходился эхом и спускался вниз, давил на уши. — Если отдадитесь сну, даже тысяча лет пройдет за мгновение. Ненадолго все стихло, а после Маллеус продолжил свой путь, на этот раз стук каблуков об каменные плиты пола становился все громче, пока наконец Леона не ощутил, как рядом с ним кто-то остановился. Маллеус вздохнул, зашуршала ткань — и щеки Леоны коснулась ледяная рука. — Вы станете… В новой сказке главными героями, — прошептал Маллеус. Чужая особая магия почти сломила сопротивление Леоны, он слабо хмурился, не позволяя себе провалиться в сон, когда его губ коснулись прохладные губы Маллеуса в ласковом поцелуе. Остатки мыслей вымело моментально, от шока Леона потерял контроль над самим собой — и магия утянула его в сон. Засыпая, Леона чувствовал, как холодные как лед пальцы гладили его волосы, перебирали пряди, и слышал, как Маллеус напевал какую-то колыбельную. — Я подарю вам ту жизнь, о какой вы всегда мечтали.