Как в дыму

      Руки скользят по взмыленным бокам, кожа под ладонями в росчерках шрамов - ни живого места. Ладони влажные, левая - всё ещё отдаёт болью, кровь на бинтах засохла грубой скорлупой. Тело под ним дрожит, истерзанное, и в мыслях набатом "мне так жаль...так жаль...", но внутри слишком горячо и тесно, чтобы останавливаться. Слишком нужно сейчас.       Итан просыпается в холодном поту - случайно задремал, укрывшись от ликанов за хлипкой дверью очередного заброшенного дома. Только присел перевести дух, затылок едва упёрся в грязную обшивку кресла - сознание отключилось, веки потянуло вниз грузом нечеловеческой усталости.       Следующий сон он видит лишь после битвы с Моро, вымотанный до предела отключается на горе мешков в пыльном закутке. По пробуждении помнит лишь обрывки - собственные напряжённые пальцы на чьих-то крепких плечах, шрифтом Брайля под подушечками узоры застарелых ран. А ещё запах - крови, пота и чего-то, отдаленно напоминающего машинное масло. Итан не понимает. Он списывал прошлое видение на дурманящие вещества Бенивиенто, не придавал значения.       Шум радиоприемника на какое-то время вытесняет нежеланные мысли. ***       Как выглядит Карл Гейзенберг, которому нечего сказать? Который смотрит то ли загнанно, то ли восхищённо - чёрт пойми, что там за непроглядной чернотой стёкол. С которого вся спесь слетела, когда пришло осознание - едва стоило поймать чужую руку над пропастью открытого люка. Он вспомнил, и Итан вспомнил тоже. Разряд тока сквозь их тела - плод воображения или дань чужих способностей? Не важно. Глубина за спиной пугает меньше ожидания чужой реакции.       Итан мысленно отталкивает картинки, что сходят на него лавиной - дом Беневиенто, дурманящие пары и как собственное тело подводит, горит и пульсирует, жжется кровью в жилах, как горячо приливает к паху. Отравленное сознание, отравленные мысли и лишь одно желание - поскорее утолить такой навязчивый голод.       Вот он бредёт по лабиринту пещер, на периферии сознания подмечая удивительное отсутствие тварей, норовящих растерзать его в клочья - кругом пусто, тихо, только каменные своды и больше ничего. Пока за очередным поворотом взгляд не цепляется за фигуру, распятую на мраморной платформе. Вывернутые запястья в деревянных кандалах, тело туго обвито верёвками - они врезаются в кожу до мяса, пропитываются кровью и воздух пропитывается её металлическим запахом. Кроме неё металла нет больше нигде, но чья-то больная фантазия изловчилась найти иные способы истязания. Деревянные колья вбиты в плоть - торчат под рёбрами, из плеча, над ключицей, спицы стрел пронизывают бёдра.       Из воспоминаний выдергивает рука - она же спасает от падения. Люк с грохотом закрывается по одному желанию владельца фабрики. Стул под Итаном угрожающе вибрирует, как и всё в помещении - гайки свистят пулями, рикошетят от стен, инструменты и просто куски металла танцуют за спиной Гейзенберга устрашающим вихрем. Всё кругом так и кричит "Молчи, Уинтерс!", а у Итана узел завязывается в животе. Он и сам вспоминать не хочет, боится содеянного, холодеет от одной мысли, что мог.       Между ними молчание искрит тысячами вольт, а рука в перчатке всё ещё держит - забыл, видать. Гейзенберг косится на предательскую конечность, раздувает ноздри частым дыханием, грудь под распахнутыми полами плаща ходуном - качает намагниченные побрякушки. А затем всё стихает - металлический дождь звонко орошает бетонный пол. Четвертый лорд размыкает пальцы - струна между ними лопается.       Стремительно уходя, дверь за собой Гейзенберг перекрывает кусками металла, вынуждая Итана искать другие маршруты. ***       - Надеюсь это твое сотрудничество - не изощрённый способ мне отомстить, - кидает Итан в сгорбившуюся над чертежами спину. Спина моментально напрягается, а с нею угрожающе скрипят ближайшие металлоконструкции.       - Думаешь, я променяю долгожданную месть Миранде на подобную хрень? Я что, похож на идиота?       - Там, откуда я родом, такие вещи не принято считать "хренью".       Не то, чтобы Итану хотелось поднимать эту тему, но игнорировать казалось невыносимым. Особенно теперь, когда он всё же согласился объединиться с Гейзенбергом и имел удовольствие наблюдать за инженером едва ли не всё свободное время. Как дребезжит металл, выдавая его настроение, как тлеет сигара и осыпает пеплом брюки, когда он слишком глубоко уходит в свои мысли и как чертыхается, стоит звукам с нижних этажей отвлечь от размышлений. Карл вальяжно закидывает ногу на ногу, размашисто разводит руками и скалится, преподнося любую информацию с искрой одарённого оратора, но стоит поймать его прямой взгляд - отражает атаку кружками стёкол и ускользает, ныряет в тень широких полей шляпы.       - И чем же их принято считать? - Хмыкает, не оборачиваясь.       - Как минимум поводом для глубокого сожаления.       Итан планировал попытку извиниться, но что-то явно пошло не так - легко догадаться по выдранной из вентиляции массивной трубе, тут же скрученной в узел и пробившей стену насквозь.       - Будь так любезен - иди сожалей где-нибудь в другом месте! - прогремел Гейзенберг с напряжением вскипающего чайника.       Его самообладание не хотелось проверять на прочность, но упорство Уинтерса, как всегда, преобладало над здравым смыслом. Этот человек вполне мог нашпиговать его металлом за косую формулировку, а Итан не мог до конца поверить, что совсем недавно фактически взял его силой, хоть и с поправкой на обстоятельства.       - Эй, я вообще-то здесь пытаюсь попросить прощения!       Несколько напряжённых секунд проходят в тишине, которую рушит скрип стула и стремительные шаги навстречу. Гейзенберг сжимает кулак на его толстовке и вздергивает за воротник, поднимая на ноги.       - Думаешь, после всего, что сделала Миранда, мне хоть какое-то дело есть до твоей... - он кривится, - выходки?       - Тогда, - Итан сглатывает, старается не реагировать на агрессивную провокацию. Гейзенберг за раздраженным оскалом растерянный и дезориентированный, - это тоже была Миранда? Она тебя там оставила?       Карл рычит и толкает Итана в грудь, подальше от себя, будто отгораживаясь.       - Это было наказание! За одну оплошность. Не важно. И засунь подальше свои сраные извинения - в тебе наверняка было дохрена афродизиака, раз встало даже на чудовище вроде меня! Я всё равно ничерта не помню! - он весь подбирается, будто переключает внутренний рубильник и вся агрессия скрывается за показушной бравадой. - А теперь, с твоего позволения, я вернусь к работе.       Итан чувствует себя курящим на пороховой бочке. Извращённая, вывернутая жестоким обращением психика Гейзенберга будто принимает изнасилование за комплимент, а извинения - за попытку забрать его назад.       - Послушай, не знаю как донести до тебя, но мне жаль, что так вышло! Жаль, что ты не мог дать отпор, а я этим воспользовался, хоть и плохо себя контролировал, но...       - Если бы я мог дать отпор - пришиб бы тебя нахрен, Уинтерс! Тебе жаль, что этого не произошло?       Итан готов взвыть от невозможности этого диалога.       - Мне жаль, что это произошло с тобой, тугой ты осёл! Без твоего, блять, согласия!       - А если бы я был согласен? - Гейзенберг выглядывает поверх очков, бликуя серебристыми радужками, будто дикий зверь высовывается из укрытия, но тут же прячется обратно. - Хрен с тобой, Уинтерс - извинения принимаются, можешь больше не ныть о грустных приключениях своего члена.       Итан не озвучивает, что приключения вышли даже слишком весёлые. ***       Гейзенберг вечно залит мазутом, одежда в пятнах машинного масла, какой-то то ли краски, то ли крови - Итан предпочитает не знать. Плащ страдает больше всех, так что за работой инженер чаще всего остаётся без него. Краем глаза Уинтерс наблюдает - от пристального внимания с Карла станется захлопнуть дверь в мастерскую. В то же время готовыми творениями он хвастается с нескрываемым самодовольством, за которым вполне вероятно может скрываться робкая жажда похвалы. Итана успокаивает наблюдать за ним в такие моменты - Гейзенберг сосредоточен, разве что чертыхается периодически, как маленький вулкан, плюющий небольшими порциями магмы. Конечно, лучше бы он и вовсе обходился в своей работе без трупов, но когда те вот так лежат на его столе - больше напоминая поломанные механизмы, Уинтерс понимает, что ничего не чувствует по этому поводу.       Карл в очередной попытке подводит ток к омертвевшим тканям и массивная конструкция на руке подопытного оживает - запускается смертоносный бур, конечность бесконтрольно дёргается, самым краем цепляя не успевшего среагировать создателя. Очень быстро Гейзенберг разбирается с этой проблемой, хмурясь и возмущаясь, не замечая, кажется, что ткань на плече разодрана и стремительно пропитывается кровью. Итан за его регенерацию переживает меньше, чем за испорченную рубашку, но всё равно находит в ящиках пожелтевшие бинты.       - Над траекторией ещё надо будет поработать, - хмыкает Гейзенберг, задумчиво чешет заросший подбородок. - Чертовы неповоротливые мудаки.       - Ты совсем не видишь в них людей? - Итану любопытно, хотя он сам не знает, какой ответ предпочёл бы услышать. Явно не хочется узнать, что Карл на самом деле упивается властью над чужими телами. Собственные руки тем временем смачивают бинты антисептиком.       - Их мозг давным давно умер, - лорд только пожимает плечами, - думаю, им плевать.       - А если, скажем, подвернулась бы возможность поработать с живым... - Уинтерс сглатывает, - материалом?       Кажется, Гейзенберг не замечал его манипуляций с бинтом, иначе не вздрогнул бы так пораженно, едва чужая рука потянулась к ране.       - Думаешь, у меня не было такой возможности? - Испещренный шрамами лоб хмурится новыми складками. - Я никогда не мечтал быть воплощением чьих-то кошмаров. Что ты делаешь?       - Очевидно, забочусь, чтобы ты не залил тут всё кровью. - Металлический запах и правда перебивает даже антисептик, даже сигару, которую Карл поджигает, словно с целью занять руки. - Это из-за Миранды?       Вопрос нетактичный, но Итану всё равно. Гейзенберг точно его понял и не особо спешит отвечать, весь напряжённый, как камень - мышцы под пальцами как доспех. Перчатки тоже сняты для удобства работы и под ними обнаруживаются ещё шрамы - ладонь будто неоднократно протыкали насквозь. Такие раны сложно получить самостоятельно.       - Всё из-за Миранды, - пространно отвечают, взгляд гуляет по стене напротив - намерено избегает Итана.       Под насквозь пропитавшимися бинтами наконец становится видно чистую кожу - с чернеющими пятнами синяков-укусов в аккурат на изгибе между ключицей и шеей. Лицо мгновенно обдает волной жара.       - Не особо понимаю твой порыв перевести тут годный перевязочный материал, но ты в любом случае мешаешь мне работать, - неубедительно ворчат между затяжками.       - Почему ты прячешь шрамы? - Итан спрашивает в лоб, готовый в любой момент расплатиться за бестактность лишним отверстием в теле. Момент не заставляет себя ждать - закреплённый за поясом нож взмывает в воздух, а щёку холодит прижатое к коже лезвие.       - Больше ничего не хочешь спросить?       - Пока только это, - не отступает Уинтерс, гипнотизируя взглядом собственные отметины на чужой коже. Губы некстати вспоминают её жесткость, а язык - солоноватый привкус пота.       - Очевидно, потому что они мне не нравятся. Такой ответ сгодится? - лезвие дрожит, но в этом не угадывается угроза, скорее нервозность Гейзенберга, пытающегося держаться невозмутимо несмотря на неприятность темы.       Сигара в пальцах стремительно тлеет, свободная же рука опирается на край стола и Уинтерс не успевает как следует подумать - тянется к тыльной стороне ладони, обводит кончиками пальцев переплетение белых полос рубцов.       Кожа на щеке с неприятным треском расходится под давлением, Итан чувствует, как несколько капель крови стекают по подбородку, но порез показательно неглубокий - скорее проверка на прочность, нежели реальная угроза.       Рукава рубашки Гейзенберга закатаны до локтя и на предплечьях также угадываются отметины - Уинтерс скользит вверх от запястья, под нетерпеливый ритм чужого пульса чертит маршрут от шрама к шраму, словно соединяет точки звёзд в созвездия. Где-то среди прочих есть совсем недавние, красноватые и чуть припухшие, оставленные Мирандой в тот день, когда...       - В тот раз ты тоже так делал, - сглатывает Гейзенберг, прослеживая путь его пальцев. - Я всё списывал на наркотик Донны.       От упоминания их случайной близости всё внутри Итана сжимается одновременно болезненно и жарко. Карл был перед ним максимально уязвим, открыт и по сути беспомощен - память вылавливает из глубин мгновения, где Уинтерс задевает свежие раны и тело под ним дёргается в попытках избежать боли, а из горла вырываются бессильные стоны.       Итан перехватывает руку с сигарой - мягко и осторожно, рассматривает вблизи, не встретив сопротивления. От кожи предсказуемо пахнет табаком, мазутом и немного - несвежей кровью бедолаги, с которым тот возился.       - Пожалуй, это было единственное, к чему наркотик не причастен, - шепчет Итан и прижимается губами к рубцу чуть выше запястья, слышит, как шумно и рвано выдыхает Гейзенберг ему в макушку.       Нож снова что-то задевает под скулой, но навряд ли Карл вообще сейчас про него помнит. Итана накрывает от чужой податливости, от такой отчаянной жажды тепла - сильнейший из лордов сдаётся ему без боя, разорванный в клочья короткой неуклюжей лаской.       Ненавидеть его такого совершенно не получается - чужое доверие бьётся обезумевшим пульсом под его губами. Итан поднимает голову и во взгляде ничем не скрытых глаз читает мольбу не останавливаться - тянется вперёд, сталкиваясь лбами, будто два зверя, запускает руку под грубую ткань перепачканных маслом брюк. Гейзенберг рычит сквозь стиснутые зубы и толкается в его кулак так напористо, что приходится усилить хватку, сбавить обороты, чтобы не сразу - чтобы успеть ещё: огладить выступы тазовых косточек, зарыться в жёсткие завитки седеющей дорожки.       - Я прячу шрамы... - горячее дыхание опаляет лицо, частое и сбивчивое, - потому что они напоминают о том... кто я есть. Монстр.       Итан доводит его до дрожи и сам дрожит от переполняющих противоречивых чувств. Сам не понимает, что творит, но чужое стремление вопреки всему зацепиться за остатки человечности обжигает изнутри кислотой, против воли вынуждает проникнуться и отдаёт в кончики пальцев щемящей нежностью.       - Как для монстра ты слишком много болтаешь, - на ухо выдыхает Уинтерс и в ответ буквально ревут: утробно, по-животному. Грубые мозолистые ладони сжимают бока Итана, подобно тискам - немое "вот теперь не отпущу".       В Карле океан эмоций - болезненных, ломаных, разъедающих изнутри и одновременно мощных и полыхающих. Необъятное одиночество, тактильный голод отверженного чудовища и такое же неистовое, сдерживаемое десятилетиями желание выплеснуть на кого-то этот поток в одночасье находят выход - Итан задыхается вместе с ним, накрытый их лавиной и ему хорошо. Он чужое хрупкое и горячее ядро готов спрятать в объятиях и непонятно, откуда в самом столько силы, чтобы не снесло к чертям. Разве что внутри будто вот-вот рванёт, раздирая грудную клетку, если не обезвредить срочно противоядием сухих горячих губ.       Пальцы на боках точно оставляют кровоподтёки - Гейзенберг замирает, сжимается, как от удара током, когда Итан сталкивается с его ртом, будто неумело клацает по зубам. Совсем не романтично, слюняво, лишь бы поскорее протолкнуть язык и получить наконец достаточно, перестать хотеть проникнуть друг в друга ещё сильнее, вплавиться намертво.       Всё вокруг них вибрирует совсем не фигурально - металл звенит, но Итан не переживает, ощущая себя как никогда в безопасности. Чужая щетина колет лицо, а губы как патока - они находят какой-то подходящий обоим ритм, целуются уже не так бешено, хоть и очень развязно. Уинтерс продолжал бы вечность, только так не бывает - не для того, кто эту вечность прождал, теряющий всякое обладание под ласкающей сжатой ладонью.       - Давай, - выдыхает Итан в миллиметры между ними, всматривается в восхитительно напряжённое лицо, впитывая момент полной отдачи. В кулак отдаёт пульсация члена, пальцы становятся влажными под аккомпанемент украденного стона.       Звенящий металл затихает - остаётся только их частое дыхание и шум фабрики откуда-то из глубин напоминает где они находятся. Уинтерс и не замечал, как от них было шумно, как всё рядом скрипело и трещало, вторя стонам и хрипам хозяина. Он вытирает руку об уже испорченный бинт, давая Карлу возможность прийти в себя - того будто выпотрошили, оглушили и оставили искать выход в темноте на ощупь.       - Эй, - Итан проводит рукой у него перед лицом - той самой, целой, что только что доводила лорда до всего и сразу: безумия, восторга и паники. - О чём ты сейчас думаешь?       Гейзенберг поднимает взгляд, выглядя при этом не менее горячо, чем пару минут назад. Волосы растрепались, рваный ворот открывает ключицы в шрамах, а покрасневшие губы растягиваются в соблазнительную ухмылку.        - Скажу, если подойдёшь поближе.       И плевать, что между ними и так едва больше полуметра. Итан впервые за всё время здесь улыбается.