Дама по переписке

Я был безудержно влюблён В даму по переписке. Я ей писал «большой поклон» И ставил первую в списке. Я часто размышлял о ней, Для других видéвшись дураком. Она писала «не робей», О лучах света за окном. Мы познакомились в средине июля. По нелепой случайности. Пришло мне письмо — о том, как неделя минула, И что любовь — это крайности. Писала она не мне, конечно, А своей давней подруге. Но письмо это стало моим. Навечно, Ведь только я узнал о недуге. Она писала, что заболела, И шансы смертельно малы. Она шутила, что постарела Раньше всякой хвалы. Также рассказывала про цветы, Что расцвели в соседском саду. Она клялась, что красоты Такой не видала даже в бреду. Она сильной притворялась, Что до дрожи меня зацепило. Смерти душа моя забоялась, От девушки же тепло исходило. Я подумал: «Такие не умирают» И строчить начал ответ. Я писал, что мысли терзают, И: «Могу ли уберечь Вас от бед?» Я почту проверял каждый день В течении двух недель. И наконец, утром, в тень, Конверт засунут был в щель. Аккуратно я его развернул, (В пальцах небольшой тремор) Кажется, ни разу я не моргнул. (А если нерешаемая проблема?) Она писала на моё имя. И это… что-то приятное. Говорила, что медсестра мнима, Диагнозы сейчас непонятные. Оказалось, ей полтора года осталось, Но шансы довольно большие. Какие точно — не указалось. Зато… были рисунки цветные. Цветов были вложены композиции Три штуки, формата почтовых открыток. У неё точно Да Винчи амбиции, А пишет она о прелести старых калиток. И письмо за письмо — Мы стали общаться. Всё происходило само, Словно чуда имеют свойства сбываться. Проверял я ящик по утрам В поисках письма нового. Ради этого откладывал все «по делам», Запах вдыхал сока садового. А вечарами писал и писал, Будто я — какой-то поэт. Отличного дня всегда ей желал, Словно вылез из дуракцих газет. Мы знакомились постепенно: Начинали с имён, увлечений, Потом о семье… И откровенно О причине наших падений. На самом деле, мы говорили о всём: О мыслях, работе, погоде, О том, что болезнь ни по чём, И о злой собаке на переходе. Мы говорили о глупостях: «А если б мы познакомились на синовале?» Мы говорили о мудростях: «Кажется, люди потеряли сердца причалы». Мы быстро нашли общий язык, Я без проблем разбирал её почерк. День без письма — и я отвык, Во дне, не боясь, ставьте прочерк. Одного лишь боялся — болезни, Которая могла её у меня отобрать. Я кричал косе чёрной: «Исчезни!», Чтобы иметь возможность с любимой болтать. Кстати, помните слова её первые? Строчки, мол, «любовь — это крайности»? Это её убеждения снежные, Которые сохранить хотела до «старости». Но, как понимаете, не смогла, Как я знаю и верю. И это, может, сожжет нас дотла, Но, что умрём, никогда не поверю. Только жили мы далековато, Письма читали с прошлой недели. Кажется, наверное, что сложновато, Себе повторяю — главное, умы уцелели. Мы полюбили в друг друге Каждую букву — и кривую, косую, И ту, что выводилась на долгом досуге. Полюбили душу простую. Главное, что понял — пора, Пора к ней. Увидеть, обнять, Сделать много-много добра, Чтобы ей настроение поднять. И накопил, и поехал По карте бумажной. А я такой неумеха… Но одна она была важной. И доехал в итоге, Часов через вечность. Зато недолго стоял на пороге, Спасибо родной за сердечность. А как дверь открыла она… Заново я влюбился. Красоты та полна. Правда, я окрылился! Прошёл внутрь. Везде краски, Кисти и живые цветы. Она живёт без опаски, Что личные кончатся листы. Я про листы жизни, судьбы. Быть-таки может, Слова мои чуть грубы, Но почему её это не гложет?.. Я пытался поговорить с ней вживую Серьёзней, чем на базаре старуха. Но она переводила тему на 28-ую, Будь то ужин иль муха. И к этому я привык быстро, Хоть переживания не исчезли. Я узнавал всё хитро, Словно намеренья — цветочные стебли. Пошёл в больницу Единственную в её городке. Спросил про больную девицу, Представившись братом в тоске. И никто не проверял ничего, Рассказали мне всё без гложений. Оказалось, её состояние, итого, Улучшилось без днег вложений! Врачи говорили: «Какое-то чудо» И что: «Очень вам повезло». И я понял, что болезни ждёт худо, Успокоение в моё сердце пришло. Мы жили спокойно поэтому, Любили и были любимыми. И без единой причины этому Были мы непобедимыми. Я ездил домой, затем обратно — К себе. Оттуда опять письма слал. В любви к ней клялся неоднократно, С мыслями лишь о ней засыпал. Но… однажды пришла весть другая. Не от неё, а от нашего государства. Ждала меня обязанность боевая Без какого-либо дурацкого фарса. Ей я отослал объясненье большóе, Мол, пора и мне воевать. Было у меня ощущение дурное, Но от долга никуда не сбежать. И скоро я уже служил, Писал ей всего раз в неделю, Когда свободное время отбил. Писал я «люблю», она — «верю». Я улыбался каждый раз, Как её вспоминал. Парни уже решили, что сглаз, Чтобы другую не выбирал. Пусть и сглаз, делов-то, «Когда она будет счастливой?» — Вот главная моя забота. Ну и, конечно, живой. Я ей так и шептал На тонких, старых листах. «Ты — мой потенциал, Который замкну я в стихах». И… было всё неплохо, Даже вполне хорошо. Но не дали сделать полного вдоха, Резко быть перестало свежо. Началась война. Настоящая. Доля трудна. Жизни губящая. И пришлось по-настоящему воевать, Некуда деться. Письма не мог я писать, Не было времени греться. Война длилась долго, (По ощущениям — вечность). Слёз было слишком много, (Самая кошмарная вечность). Но всему приходит конец, Поэтому, хромой, я вернулся. При въезде сказал мне юнец: «Ваш ящик от писем загнулся». И просиял я, Ведь она про меня не забыла. Первая мысль моя: «До сих пор чтоб любила». Побежал я к себе Вчитываться в каждую строчку. Стало чесаться в губе — Вот бы поцеловать её в щёчку. Читал я, читал… А потом бац — И пропал. Последнее её письмо С датой прошлого года, Как на глазу бельмо. Не могло быть такого исхода… Она писала… что, помилуй боже, Болезнь её… господь… осилила, Чтобы я жил, а не умер тоже. Судьба ж так решила… И я… зарыдал. Впервые, чёрт возьми, в жизни. Как же я страдал. Зубы крепче не стисни. И не отошёл до сих пор, Хоть минуло пять лет. И… вокруг меня двор, Где похороненны миллионы комет. Комет в её сердце, душе, Она же была ярче всех в мире. Но этого никто не узнает уже, Ведь лежит моя крошка в могиле…