Бесславные Грейраты.

Клаус был деревенским старостой последние несколько лет. С тех пор, как умер отец, на его плечи легла задача собирать налоги для королевского посланника, докладывать наместнику о шайках, что рыскают по лесам, и не лезть в разборки дворян. Каждому известно, что, когда дерутся господа спины болят у крестьян. Пара нехитрых правил, голова на плечах и пудовые кулаки здоровенного старосты, даровавшие своему владельцу кличку Лапед, позволяли держать деревню в тишине и порядке, но последнее время стало творится что-то неладное. По трактам до самой столицы всё перекрыто рыцарскими разъездами. Они проверяли каждую телегу, ища кого-то. Особо усердствовали латники Дома Латрея: эти безжалостные псы с крестами на плащах получили свой особый приказ. Алыми, от постоянного использования печатей поиска магии, взглядами они всматривались в лицо каждого встречного на тракте или базаре, заработав прозвища «проклятый», «злой глаз», а то и вовсе «кара грешников». Казалось, что для них вовсе не существует закрытых дверей: свиток Папы с целой перевязью кардинальских печатей говорил, что каждый благочестивый последователь Милиса на грешной земле должен содействовать им и, что любая значимая помощь отпускает груз совершённых грехов. Там, где язычники не хотели слушать речи святых паладинов, возникала страшная гербовая бумага, заверенная королевой Асуры, а на каждой площади надрывались глашатаи, расписывая кары за преступление против личного друга короны. Намёк все поняли с первого раза: пособник преступлений сам становится преступником с такими же обвинениями, даже если лично ничего не совершал. Клаус был уже немолод, ему было полных 35 лет, и говорил со знанием дела, что не впервой им такое переживать. «Считай, когда Апостолов ловили, так города и деревеньки перетряхивали чаще, чем пьянчуга свой кошель в поисках последней монеты.» - успокаивал Клаус крестьян. Он молчал, когда приключенцы расспрашивали народ и постоянно озирались, разнюхивая что-то. Он молчал, когда наёмники Руде шерстили все разбойничьи тайники в долине и лесу, хоть их вожак Робин и приплачивал ему за информацию о облавах. Он молчал, когда латрейские рыцари обложили все окрестные дороги заставами, распугав всех купцов, скупщиков зерна и леса. Коля дрова и косясь на единственную не перекрытую дорогу, по которой скакала кавалькада всадников, Клаус решил молчать и сейчас. На всякий случай он крикнул дочерям, стиравшим одежду, чтобы спрятались в дом и не высовывались, не то слишком уж пристально латрейцы всматривались в лицо дочек в прошлый раз. Заподозрили ли они их в ведовстве, ереси или ещё в чём-то? Неважно, но такие истории всегда смердят гарью. «Кто знает, что у благородных на уме? Милис Пресвятой, убереги нас грешных от когтей оборотня, огня дракона, проклятья колдуна и трезубца сперда.» - молитва машинально слетела с его губ. Копыта лошадей отстукивали по дороге, словно гвозди под молотком. Мерная и неотвратимая процессия приближалась к дому. Крестьянин пытался вглядеться в окно кареты, но воображение упорно рисовало там холодную и темную пустоту с двумя светящимися инфернальными глазами. Там не могло быть ничего, кроме тени козырька экипажа, но чем дольше он всматривался во внутрь, тем сильнее старосте казалось, что на него смотрят в ответ. Пот градом катился со лба Клауса, заливая лоб, вот только он уже и сам не мог сказать, виной тому работа и жаркое послеполуденное солнце или нечто…иное. Взгляд со скрипом сполз на топор в руке, а в голову мерзким хищным шёпотом вошли мысли одна мрачнее и глупее другой. Оторвавшись через силу от странной картины, навеянной летним, по крайней мере главе деревни хотелось в это верить, зноем, тот макнул голову в бочку и вытер куском ткани. Стало легче, правда память тут же подсунула фразу из наставлений Милиса о том, что в последний свой час перед небесами надо предстать чистым телом и душой. Если очистить тело легко, то вот мгновенным раскаянием могли похвастаться немногие. «Ежели шо не так, то пред Всевышним хотя б чистым стану. – подумал отец семейства и тут же завертел головой, отгоняя чёрные мысли. Конец терзаниям хозяина земли положил высокий мужчина в длинном богато украшенном плаще, шагнувший из кареты. Светлые волосы были стянуты в хвост, а лицо было приветливым. Он напоминал кота, довольно щурящегося на солнце в ожидании обеда. Как только его сапог опустился на землю, латники приосанились и зыркнули на Клауса. Честно говоря, Лапед встречал разных людей. Разбойников с повадками графов, графов, напоминающих нищих у церкви, и даже принцев с повадками разбойников. Но вышедший был очень молод, светел и открыт. Буквально выделялся на фоне мрачных груд железа. Из-за них он выглядел слишком инородным и добрым пятном, но этот контраст напрягал ещё больше, чем просто сердитые рожи конников. – Отвечай на вопросы господина Грейрата, смерд, иначе пожалеешь, что не проглотил собственный язык во сне. – рыкнул один из всадников, покосившись на старосту. Как человек тот был явной сволочью, но въедлив и исполнителен, что твой пёс. Вгрызётся и не отпустит без команды. На доспехах конников и плаще Грейрата красовался один и тот же символ: три переплетённых меж собой треугольника. Он был знаком каждому, кто хоть раз видел монумент Семи Мировых сил или наёмников компании Орстеда. - Не надо, – сказал мужчина, приподняв ладонь,- мы же пришли просто поговорить. Не стоит беспокоится: вам ничего не угрожает. Ведь это владения господина Клауса Лапеда? – тут же дополнил, увидев дёрнувшегося старосту. - Да, сир. Я староста деревни – Клаус Лапед. – в голосе было достаточно почтения, а глаза старались смотреть в землю. - Приятно познакомится, господин Клаус, – сказал, протягивая руку широким жестом и сжимая крепкую мозолистую ладонь удивлённого старосты,- меня зовут Рудэус Грейрат, полномочный представитель Бога-Дракона Орстеда. - Чему я могу быть вам полезен? – к чести Клауса он держался достойно. - Ну, честно говоря, я рассчитывал, что вы пригласите меня в дом…- Грейрат развёл руками, как бы извиняясь, и выдал настолько виноватую улыбку, что иной бы растаял, тут же отметая все свои подозрения и недобрую репутацию Мага прочь. На словах о доме глаза крестьянина быстро метнулись к окружению странного господина. Те смотрели в сторону, показывая всем своим видом, что разговор не их дело, словно тех и вовсе тут нет. - Разумеется. Пойдёмте в дом. В большой комнате их встречали трое юных девушек – дочери Клауса. Вполне миловидные, с темными вьющимися волосами и зелёными отцовскими глазами, те упёрлись ими в пол, стараясь не шелохнуться. При виде девушек Грейрат расцвёл, приосанился и тут же подлетел, подхватывая ручку для поцелуя. Стоит сказать, что благодаря паре зверолюдок из Раноа об отце семейства Грейратов ходили слухи, как о сердцееде, ловеласе и просто жутком бабнике, что, живя с тремя жёнами, рабыней и секретаршей, не упускает ни одной юбки. Причём, чем дальше от Раноа, тем страшнее были истории. Если в самом Городе Магии рассказывали про, то как Рудеус лазил в общежитие для школьниц, то по будуарам и балам столицы шептались о «долгах» королевы Ариэль перед Колдуном из Шарии. - Рудэус Грейрат. К вашим услугам, дамы. – произнёс он, смотря каждой в глаза. Под взглядом мага девочка испуганно схватилась за колечко, крутя то на пальце. Оно было слишком уж большим для детского пальца, но носила его всё равно младшая. Глядя на то как, маг проникновенно смотрит в глаза дочек, Лапид заволновался и поспешил послать младшенькую за вином. От греха подальше. - Нет-нет, прошу только, не вино. С вашего позволения, алкоголь — это не то, что я могу себе позволить на службе. Раз уж мы на молочной ферме, то рискну предположить, что у вас есть молоко? – сказал Грейрат, всё ещё пристально глядя на младшую. - Да. – поспешил ответить отец. - Ну, тогда я предпочту его. – попросил гость, теряя к той интерес. Клаус был явно рад, что его внимание перешло с девочки так же легко, как и возникло. - Прошу сядьте, а то вы вгоняете меня совсем уж в неловкое положение. В конце концов, вы хозяин дома, а я просто гость. Младшая упорхнула из комнаты и спустя секунду на столе стоял кувшин с молоком. На её лице не осталось и следа страха, напротив, она лучилась любопытством. - Чем могу быть полезен, сир? – чем больше длилась эта странная сцена, тем меньше эмоций выражало лицо Клауса. Он говорил, едва разжимая губы, и очень редко моргал: поведение гостя его явно нервировало. Грейрат же напротив был весел. Он сидел, закинув ногу на ногу, и перекидывал из руки в руку свой посох. Для многих это было оружие, что разорвало демонического короля на две части, но в его руках оно казалось не опаснее трости. - Какой же я тебе сир? – спросил Грейрат, удивлённо хмыкнув. – Я не граф и не барон, а мой отец жил, сообразно вам. Тоже охранял деревню. Я пришёл поговорить неформально и без регалий. Вот и, будь так любезен, давай поговорим…без всей этой ерунды. – на этой фразе он со значением глянул на хозяина дома, ожидая ответа. - С вашего позволения, Сир, но я бы хотел обращаться так. Просто неправильно проявленное почтение могут не одобрить, а мой язык мне ещё нужен, - Лапед намекнул на всадников столь явно, что не понять было невозможно, - так что если это вас… - Да уж…об этом я не подумал - посланец состроил жалостливое лицо. – но знаете, я рассчитывал поговорить с глазу на глаз: рыцари остались у дороги, так что не могли бы и вы своих… Надеюсь, это их не оскорбит? - Вы правы. Девочки, идите и проверьте вино. - Так вот о чём это я,- продолжил колдун, когда девушки ушли, - Я знаю многое и о многих, но не вполне уверен, что вы знаете меня. Вы слышали обо мне? - Да. - И знаете зачем рыскаю по деревням, как это говорят у вас? Словно волк долгой зимой? Второе «Да» вышло более нервным чем первое. - Ну так скорее же расскажите, что вы слышали! – Рудэуса, казалось, забавляла эта ситуация. От нетерпения он даже хлопнул ладонями по коленям. - Вы продолжаете искать Апостолов, что когда-то пытались убить королеву, вас и вашу семью. - И это всё? - Ещё ваша служанка выкрала вашего сына и сбежала. Теперь вы ищите её, рыцари допрашивают тех, кто мог её видеть, а ваши друзья… «говорят» с её пособниками. - Сам бы советник королевы не сказал лучше. Впрочем, быть умнее Люка не сложно. – последняя фраза прозвучала вполголоса. - При всём уважении, но меня уже допрашивали рыцари. Я ничего не могу вам больше сказать, Рудеус. - Поймите меня, Клаус, что если бы я останавливался каждый раз после фразы «я ничего не могу вам больше рассказать», то не знал бы вообще ничего. Обычно тут слушок, там история. Вроде простая формальность, а пользы как от целой стаи эльфийских охотников за головами. Вы что-то слышали? – глаза Грейрата сверкнули разными цветами, напоминая мрачные сказки о демонице из-за моря, что вырвала их и вставила волшебные. Впрочем, источник у этих историй тот же, что и у баек про любовные похождения. - Только слухи. - Обожаю слухи. Настолько люблю, что ко мне тащили всякого, кто распускал их о моей сестре, мне или семье. Как ни странно, но половину любителей слухов нанимала когда-то Айша, а вторая резко забывала любую конкретику, смотря в глаза мне. Вот только всегда, услышав детали истории, я уже знал, кто не может удержать язык за зубами. В правде легко запутаться, а вот слухи выдадут с головой. Мне вот говорили, что 6 человек зашли в деревню на неделе, а вышли четверо. Какие есть слухи об этом? - Говорят, что остались брат с сестрой. Ждали мать и отца с заработков, кажется. Старшая называлась Лилией, а мальчонка Пауло, и они тоже ушли несколько дней как дальше. Больше ничего. - Красивое имя. Да уж…кажется, и тут ничего нет, - посол Бога разочарованно поцокал языком,-слушайте, а ведь люди наверняка одарили меня какой-то кличкой. Скажите какой: очень уж интересно. - Я не собираю сплетни. - Но ведь всё равно знаете. - Знаю. - Ну скажите же. Будьте так любезны. - Рудеуса Грейрата прозвали Вторым Лапласом, убийцей апостолов и… охотником на людей. – на этих словах хозяин дома невольно оглянулся на дверь, словно ожидая, что в неё ворвутся рыцари и, как минимум, пригвоздят ему язык к столу. Но всё было спокойно. У Лапеда ещё много чего было на уме: про бесследно пропавших работорговцев, что нагрубили его служанке; про то, что девушка добровольно продала себя в рабство, лишь бы не попасть в подвалы его офисов; про гигантского пса, что пожирал всякого, кто посмеет проникнуть в его дом; про тайные алтари жутких богинь, которым он приносит жертвы. Но промолчал, ведь он не собирал сплетни. Впрочем, Грейрат стал не просто охотником, а настоящим художником, мастером в том, чтобы нарисовать мишень на спине человека и заставить весь континент его ненавидеть. Рудэус Грейрат вошёл в каждый дом и каждую церковь, рассказав о Хитогами и апостолах. Многие смерти, эпидемии и катастрофы стали понятны, а тысячи людей от простого сапожника до церковного иерарха узнали в своих снах образ Безликого Бога. Многие пытались подбить Грейрата на интриги, обвинив конкурента в службе Богу Людей, пока демонический король не разрушил прибрежное княжество. Колдун сделал всё, чтобы разнести это по миру: буквально, не было дома и двора, где не знали бы о потопленном острове огров, сожжённых лесах и отравленных деревнях. С тех пор слово Рудэуса из Шарии стало непререкаемым: апостолом и врагом народа становился тот, на кого он указывал пальцем. Многие аристократы считали, что смогут воспользоваться этим, что смогут спрятаться за дружинами и стенами замков… пока не ощущали на себе оценивающий взгляд проклятых глаз Мага. После того как, королевские дома Асуры, КДК и совет кардиналов Милиса поддержали его, жизнь потенциального агента Хито стала адом. -Понимаю, но не беспокойтесь. Я не обижаюсь на прозвища. Занобу Широнского, например, выводит из себя как, его прозвали за следствие в Раноа. Хотя, как по мне, кличка «Отрыватель Голов» более чем справедлива. Он и правда не умеет сдерживаться и… перестарался в тот раз, хотя может он просто воспринял просьбу «принеси головы предателей» буквально? Ума не приложу, чего ему не нравится? Я вот свой неофициальный титул даже люблю, потому что заслужил его. Когда я ловил для своего господина Апостолов, то мог думать, как они. Думать, что я в бегах и меня ищет весь мир, тогда как остальные рассуждали, как охотники и совершали охотничьи ошибки, словно забыв, что их враг человек. Хотя нет. Хуже. Гораздо подлее. Если гордых латрейских рыцарей можно сравнить с орлами, настолько они хитры и безжалостны, то Апостолов с крысами. Если ваш порог перебежит сейчас крыса, то вы ей вряд ли обрадуетесь? Про Занобу злые языки говорили, что перед учителем Рудэусом он не кланяется, а аж кувыркается. Впрочем, вряд ли в королевстве найдётся человек, что выскажет это ему в лицо. Если, конечно, захочет сохранить собственное целым. - Пожалуй, что так. - А почему? Разве она заслужила такое? - Ну, от них болезни, проползают всюду, зерно портят и кусаются. - Да! Они повинны в эпидемиях, воровстве пшеницы и чуме, но не все же крысы так опасны? Скажите, если крыса зайдёт сейчас сюда, то вы угостите её молоком? - Нет. - Вот, - Рудеус победно вскинул руку к небу,- вы их не любите. Не знаете почему, но они отвратительны. Это в их природе. Где будет их искать рыцарь? Ну, на чердаке, в погребе или амбаре, считая их за грязь, а значит и таится они должны там же. Рыцари пытаются придумать, где бы они спрятались, попав в такую ситуацию. Я же знаю, на что готов пойти человек, потерявший нечто ценное в жизни. Он готов на всё лишь бы не потерять то немногое, что осталось. Вы даже не представляете на какие уловки способен тот, кто по-настоящему боится. Клаус, нужда выкручивает мне руки, и я должен позвать солдат, чтобы те обыскали дом. – посол драконьего бога доверительно наклонился над столом, приблизившись к старосте, и прошептал. – Им плевать на вас, ваших дочерей, коров и молоко. Они просто перевернут здесь всё, найдут, если не то, что я ищу, то какой-нибудь вшивый амулет, запрещённый инквизицией 200 лет назад, а в завершение дня, вероятно, спалят дом. И хорошо, если без вашей семьи внутри. Любые же сведения, что облегчат мои поиски, срежут всю раннюю ложь и проступки. Вы меня понимаете? В этот момент гость вскрыл всю свою суть. Глаза горели страшным нездешним огнём. Глядя на него, Лапед чувствовал себя мотыльком, летящим на костёр. В чём-то нескладный, несерьёзный и добрый мужчина, вызывавший ранее смущённую улыбку у дочерей Клауса, начал пробирать до дрожи. Потому что под видом благожелательного и говорливого дядьки скрывается изворотливый, подлейший и циничный колдун, который пойдёт на всё что угодно. - Я…наверно…понимаю. – Лапед необычайно тяжело выдавливал из себя слово, словно каждое было попыткой выдохнуть под водой. Взгляд его блуждал по лицу Рудэуса, не в силах зацепится хоть за что-то. - Вы укрываете у себя моих врагов. Ведь так? - Да. - Айша Грейрат в доме. Может даже скрывается под личиной одной из дочек. Так? - Да. - Покажите, где конкретно. В ответ на это, трясущаяся рука хозяина дома обвела кусок пола. Рудеус встал над этим местом и спросил: - Тц-тц-тц, сестрёнка, ты меня расстраиваешь. Ведь знаешь, что нет места для обороны хуже подвала по одной простой причине - это же чёртов подвал! Да и ты должна помнить, что я первым делом полезу в подвал. – колдун задумчиво расхаживал вокруг предполагаемого укрытия, рассуждая вслух. -Раз они слышали разговор, но возни нет, то местного наречия они всё ещё не знают? - Да. - А я ведь предупреждал, что нет ничего опаснее непонятых слов. Ну так подыграйте мне, господин Лапед! Грейрат стал горячо и громко прощаться со старостой, сделав приглашающей жест рыцарям снаружи. После того случая с домом, промёрзшим до того, что дерево билось как стекло, он старался не расчехлять посох лишний раз. Четверо латников вошли в комнату, встав над подполом. - Ну, что же, придётся нам покинуть этот прекрасный дом…морозьте! С металлических рукавиц незамедлительно сорвался шквальный поток инея, промораживая пол. Доски взбугрились, послышался треск и подпол покрылся льдом до самой земли. Круг мороза быстро расширялся, покрывая всю комнату наростами размером с человека. Будто-то бы почуяв, Грейрат бросился к окну, чтобы увидеть там бегущую девушку и красноволосого паренька. – Я тебя породил, Арс, мне и решать твою судьбу! Ну, так что же, сынок, помогло тебе бегство?!- они уже почти скрылись за каменной оградой, когда каменная пуля вонзилась в руку мальчика, оторвав ту. – А ведь это хотела сделать твоя мать, Арс! С ней бы было гораздо болезненнее, но вы и сами должны понимать, что любовь оправдывает любые безумства. – Грейрат выбрался из дома, наполненного треском мороза, и двинулся к сестре и сыну. Он собирался дать ещё пулю в спину бегущей Айши, силился выстрелить, но опустил посох. Но в этот момент девушка развернулась. В её взгляде отразилась боль, усталость от постоянного бегства и…облегчение? Словно, бесконечное бегство довело её до грани. Она будто была готова двинуться навстречу брату, сказать ему, но тот медленно поднял руку и резко махнул ей вниз. Вместе со слетевшим с губ словом «Фас», рыцарская конница сорвалась с места навстречу девушке. Над полем раздался пронзительный крик Рудэуса Грейрата: «Оревуар, Айша, оревуар!»