«Я имею право хранить молчание…»

Ома проморгался, будто бы только-только приходя в себя. Тогда-то он понял, что стоит с протянутой к ручке ярко-розовой двери ладонью. Ключ… сработал? За последние несколько дней он здорово преуспел в «Охоте за сокровищами» в казино, и вскоре на его счету была добрая куча монет. Только он хотел потратить свой выигрыш на кипу водяных пистолетов, как его внимание привлёк «таинственный любовный ключ», лежащий рядом в футляре. Не то чтобы ему нужен был повод посетить столь же таинственный любовный отель рядом с казино — единственное здание в кампусе, в которое, кажется, никто не может попасть. Подвели даже собственные навыки взлома замков, но его это не беспокоило, нет, вовсе нет! Да будь проклята его нужда разнюхивать секреты… Десять тысяч монет спустя, и вот уже золотой ключик умещался на его ладони. На лице Ома смастерил кислую мину, почему-то ожидая, что это будет чувствоваться чуть более триумфально. Не уберегло это его и от того, что Монокума возник с ним рядом со своей резонёрской болтовнёй. — О-хо-хо? Я удивлён, что ты выбрал это, но, полагаю, ты как раз в том возрасте, когда у мальчиков на уме только одно. — Убийства? — беспечно ответил Ома, толком не обращая внимания на чёрно-белого медведя подле себя. — Эй, неплохой намёк! Но нет, я здесь только для того, чтобы объяснить тебе, как работает ключ, — махнул он на него лапой. — О, это мило с твоей стороны, но я достаточно уверен в том, что знаю, как он работает. — Ну, это не просто какой-то обычный ключ, он в действительности не работает на дверях так, как ты привык думать. Нарочито елейная, саркастическая ухмылка исчезла с лица Омы после этих слов: — Что значит он не работает на дверях? — Но только не распускай нюни, всё очень просто! Кладёшь ключ под подушку перед сном и бум! Ты отправляешься в любовное путешествие по своему воображению! Ну и ну, какая жалость… Мало того, что Ома был огорчён потерей своих монет, он так и не смог попасть в любовный отель, как задумывал изначально!.. — Скукотища… Почему он просто не может сработать сейчас? — пробормотал он. — Пу-ху-ху, уверяю тебя, оно стоит того, чтобы подождать. Вам, мальчишки, одно мгновенное удовлетворение и нужно, только *«качаете и сбрасываете», и где ж вся романтика?! Знаешь ли, дело не только в тебе. Именно этот ключ даст тебе проникнуть в фантазии одного из одноклассников. Что ж, это разожгло в нём больший интерес. — Так значит я могу выбрать- — Нет-нет, выбор будет случайным. Ома посмотрел на медведя с прищуром: — Почему нет? — Почему-почему, потому что сердце — непостоянная штука, мой дорогой Кокичи! — ответил ему Монокума романтическим философствованием. Даже Ома порядком устал от этой напускной театральности. — Звучит как-то тупо, я просто пойду и верну его. — ОФОРМЛЕНИЕ-ВОЗВРАТА-НЕОСУЩЕСТВИМО-ПОСЛЕ-ПОКУПКИ, — прозвучал чрезмерно роботизированный голос Монодама из игровой будки. Насупившись, Ома прикусил кончик большого пальца и сжал ключ в руке крепче. — Ну, ты слышал моего очаровательного детёныша, у нас очень строгая политика, — сановито усмехнулся Монокума. Ну, в любом случае… — Чёрт с ним. Значит, я просто кладу его под подушку перед сном и всё? — он встал, устав нагибаться к медведю. — Да, всё просто! Потом, когда ты уснёшь, ты окажешься перед дверью в номер; за ней, возможно, окажется твоя заветная любовь, а может, заклятый враг, кто знает? «Или, может, и то, и другое», — промелькнула странная мысль в его голове. — Пфт, как будто это кого-то волнует, но я не упущу возможность пообщаться с кем-нибудь на новом уровне, ни-ши-ши! — смеясь, он направился к выходу из вестибюля казино, полностью игнорируя восклик Монокумы «вот это настрой!» у него за спиной. Окинув взглядом маячивший поблизости отель, Ома направился в свою комнату в общежитии, попутно наведавшись в столовую за закусками, уже, впрочем, не планируя покидать комнату до конца вечера. Итак, спрятавшись в своей комнате и сбросив туфли в угол, он обошел груды коробок и хлама, чтобы, испустив вздох, по-хозяйски плюхнуться на грязную кровать. Откупорив бутылку содовой, в молчаливых думах оглядел комнату. У Омы всегда были проблемы со сном, но ему не было свойственно заставлять себя засыпать, как это делали многие; вместо этого он бодрствовал до тех пор, пока усталость сама не повалит его в сон. По его же словам, это всё ещё хорошо работало. Покопавшись в кармане, он вытащил золотой ключ — что-то в нём говорило, что метод усыпления на этот раз не сработает. Плутая где-то в своих мыслях, он сделал несколько глотков напитка и повертел в руках ключ. Глядя на белую доску, увешанную фотографиями одноклассников и произвольными заметками, он задавался вопросом, с кем бы мог встретиться в эту ночь. В академии хватало привлекательных людей, если бы он хотел использовать ключ по назначению, но нет, это не то, для чего он здесь. В этот же момент он ухмыльнулся, поставил напиток и подорвался с места, чтобы взять маркер. — Итак, какой бы была абсолютная фантазия каждого? Кокичи задумчиво поднёс его кончик к губам — конечно же он не собирался делать это вслепую. Как и заведено, должен быть какой-то план игры. Более того, нет ничего лучше для Верховного Лидера Кокичи Омы, чем потратить немного времени на интриги! Тот факт, что система ключей случайна, конечно, был отстойным, хотя… аргх, ему бы мог попасться кто угодно, но также он мог заполучить кого угодно! Хах, представьте себе, как если бы он оказался с кем-то вроде Чабаширы — она была бы просто в ярости от того, что в её фантазию закрался какой-то дегенеративный мужлан. О, или хуже — что, если она бы она пожелала, чтобы он оделся как Юмено?! Она бы точно поступила так! Юмено, кстати, была бы неплохой мишенью… По крайней мере первое время, потом бы она свалилась на пол в рыданиях. Забавно, но скучно. А теперь Кии-бой! Глумиться над роботами никогда не скучно. Что, если в своей фантазии он окажется живым юношей? Может, даже с настоящим пенисом? Фи, Ирума ведь уже сделала ему один, шлюха. Кстати, что бы было, если бы ему действительно попался кто-то такой же развращённый, как Ирума или Шингуджи? Это, всё-таки, любовный отель; никто не приходит в любовный отель поговорить о насущном… Хм, тогда жёсткий пас, он никогда не был фанатом бондажа, да и было бы просто-напросто скучно доминировать над таким подхалимым болваном вроде- Подождите, почему он вообще думал в таком направлении, это ведь только пранк, да? Ну-с, он уже начал делить фотографии на «да», «нет» и «возможно», и следующим на подходе был как раз Гокухара. Чёрт, это несправедливо, он был уверен, что обходительный гигантский джентльмен с роду не пропустил бы непристойной мысли в своей голове. Жаль, конечно — парень был семь футов ростом и, должно быть, имел большой член. Это всё равно что приклеить дерзкую наклейку с рейсерским пламенем на корпус минивэна; очень жаль, но он всё-таки поместил фотографию в группу возможных. Акамацу, Тоджо, Широгане, Ёнага… все они были достаточно привлекательными дамами. Ома никогда не был одним из тех, кого волновал бы пол и прочее, но они, скорее всего, были бы просто скучными девушками, которые хотели бы, чтобы пришёл скучный парень и скучно сразил бы их наповал. Ну ладно, может не Ёнага. Она может быть достаточно сумасшедшей, чтобы учинить оргию. Амами тоже был бы хорош — ни у кого нет столько пирсинга и он не был бы склонен к случайному сексу. Момота? Жёсткий пас — если бы он хотел выслушивать чью-то приободряющую речь три часа, он бы просто украл у Широгане одно из её DVD с галимым аниме… Неважно, каким «не от мира сего» может быть этот член, он уже произвёл на Момоту своё лучшее впечатление. Харукава… Двойной жёсткий пас, без тройного! В своей фантазии она наверняка убила бы его каким-то специфичным образом, и он не в настроении проверять «будучи убитым в любовном отеле, можно ли умереть в реальной жизни?» сегодня. Следующим был Хоши — Ома задержал на его фотографии взгляд чуть дольше, а затем, сойдясь на том, что он «слишком короткий», перешёл к следующему. Вообще-то ему нравилось, чтобы его метафорические партнёры были выше него самого. Последним был Сайхара — детектив-туз. Он бы соврал, если сказал, что не испытывал к этому застенчивому парню ничего более глубокого по сравнению со всеми остальными — нечто большее, чем просто физическая близость, из-за чего Ома всё ещё находит его невероятно милым. И всё же Сайхара был больше, чем просто «милым» — он должен был быть весьма умён, чтобы привлечь его интерес, и детектив был похож на открытую книгу, которую Ома нашёл единственной во всём тираже! Он улыбнулся, абсолютно точно не покраснев в тот момент, когда переместил его фотографию в категорию «да». Так, потехи ради. Потому что разыгрывать Сайхару сродни жесточайшему режиму игры, ведь именно он первым замечал все его проделки. Всё это становилось ещё пикантнее, когда ему удавалось застать детектива врасплох. Ома оторвался от тяжёлых дум и слепо потянулся за бутылкой Панты, осознав, что она пуста только после того, как он безуспешно попытался сделать глоток. В этот же момент выяснилось что и вторая бутылка, и все закуски были выпиты и съедены. Да он, кажется, и впрямь увлёкся. Потягиваясь, посмотрел в угол комнаты, обратив внимание на чёрный монитор — разве ночное время не должно быть объявлено с минуты на минуту? Последив за ним ещё немного, он всё-таки лёг и взял монопад в руки. О, объявление было проиграно ещё три часа назад… Ну, не суть так важно. Ома обернулся на доску, гордый своими бессмысленными заметками и наводками относительно каждой из фотографий — это было очень важное исследование. Вернув маркер на место, в его руках оказался ключ. Он всё ещё не чувствовал себя уставшим — да даже больше, он был взвинчен пуще прежнего! И всё же он понимал, что шоу не начнётся до тех пор, пока он не уснёт, неохотно приступая к тому, что можно было считать ночной рутиной: Снял шарф и школьную форму, оставив полосатые боксеры, которые неизменно любил, а после вытащил кофту, которую украл из спортзала — она, правда, была большего размера и явно принадлежала кому-то другому, но никто не искал её и в ней было вполне комфортно лежать. Следом, засучив рукава, отправился в ванную чистить зубы. Он, конечно, допустил мысль про душ, но, аргх, он уже переоделся в «пижаму». Итак, зубы почищены, лицо умыто — теперь он позволил себе упасть обратно в кровать, лицом в подушки и неубранные простыни. Если бы он только сказал, что не рад прилечь после всего проделанного, это была бы неправда. Перевернувшись на бок, из кармана кофты достал ключ. — Так значит просто положить под подушку, прямо как по канонам небыли про зубную фею? — ещё раз он пожал плечами, кладя его как велено. В первые мгновения ничего не происходило. Ну, как будто это сработало бы сиюминутно — перво-наперво он всё ещё бодрствовал, ворочаясь и перебирая в мысли в голове. — Сра-а-ань, — фыркнул он. Как бы то ни было, деваться уже некуда. Вздыхая и закрывая глаза, он постарался очистить свой разум так, чтобы просто заставить себя провалиться в сон, как это сделал бы обычный скучный человек. Удивительно, но он действительно начал клевать носом, не задумываясь уже ни о ключе под своей подушкой, ни о своей возможной счастливой жертве, которую он мог бы помучить. И всё же это была ложь. В один момент он пропустил мысль о милом детективе, прячущимся за козырьком чёрной кепки. И вот он здесь. Безвкусная, вычурная розовая дверь с ручкой в его ладони. Ома понятия не имел, каким образом здесь очутился, но, вероятнее всего, это был очень осознанный сон. Или, может, это был случай лунатизма, о котором ему, конечно же, никто не сказал. Ну что ж, пути назад не видать. Ручка повернулась, дверь отворилась, правая нога шагнула первой, а затем… Темнота. Кромешная темнота, даже свет из коридора не освещал ни зги. В последний момент он уже было начал сомневаться во всём этом, но внутрь уже проделано несколько шагов, и дверь за ним сама собой закрылась. Замечательно. — Эй? — крикнул Ома в темноту, прищуриваясь, словно бы это помогло ему видеть лучше. Это было, мягко говоря, нервирующе. Затем он уловил тихий шорох в глубине комнаты. — Итак, я наконец-то поймал тебя. Всё его тело замерло. Во тьме послышался щелчок, зажёгся огонёк. Маленькое пламя на миг озарило черты лица неизвестного, и тут же погасло, оставив в полной черноте тлеть маленький уголёк. В следующий же момент вся комната вокруг него осветилась, и хоть это заставило Ому вздрогнуть от нежданной яркости, свет всё ещё был весьма тускл. «Свет для настроения» — сказал бы кое-кто другой… И всё же этого было достаточно, чтобы подтвердить его подозрения. Шуичи Сайхара восседал пред ним на червлёных покрывалах, держа у рта сигарету и выпуская густой табачный дым. Пиджак с него был снят, остались лишь с закатанными по локоть рукавами рубашка и форменные брюки в тонкую полосу. Без кепки, которая могла бы спрятать собой его золотистый взгляд, устремлённый точно в Верховного Лидера. Что ж, это, без прикрас, ужасно горячо. — Сайхара-чан- — Детектив Сайхара, — Ома не успел вымолвить ни слова, как его одёрнул грубый тон. Он, однако, не почувствовал бегущих по спине мурашек. — Детектив, — поправил он себя не без тени иронии, пусть даже находясь под некоторым впечатлением, — и что там насчёт того, что Вы меня поймали? Сайхара лишь вальяжно затянул сигарету второй раз — не ожидаешь такого от «тихони, вероятно просидевшего все восемнадцать лет до прихода в академию дома паинькой», пока Ома своими глазами не увидел, как он и Абсолютный Теннисист несколько раз прятались за котельной, разделяя на двоих одну пачку сигарет. Тогда он так же был околдован исходящим из его рта дымом, как и сейчас: — В этот раз ты был неосторожен, Ома. Годы погони, и теперь тебя так просто поймали? Или, может… — он встал, скрестив на груди руки, и двинулся вперёд. Низкорослый Лидер не смел шевельнуться, и из-за разницы в шесть дюймов роста ему показалось, что над ним возвышаются, — ты хотел быть пойманным мной? Ох. Ох! Это так выглядит абсолютная фантазия Сайхары? Кроткий, буквально малыш, малыш Сайхара строит крутого детектива с ролевой игрой в допрос? Чёрт, он снова его удивил. И тем не менее, не будучи одним из тех, кто отказывается от своего образа фигляра, он игриво постучал себе по подбородку пальцем: — О, я не знаю, Мистер Детектив. Откуда Вам знать, что это не часть плана? Упомянутый детектив усмехнулся, оглядев и обойдя его кругом: — В таком случае это дерьмовый план. Ома не сдержал смеха, небрежно запрокинув локти за голову: — О-о-о-о, Сайхара-чан сматери-ился- АГХ! Это было ошибкой; Сайхара быстро схватил его за руки и заломил их за спиной, сиюминутно защёлкнув холодный металл на его запястьях. Наручники? Откуда он их только взял? Неважно. Ома не успел бы и возмутиться, как его дёрнули назад за закованные в метал запястья — лицо обдал тонкий запах табака, а к уху спустилось горячее дыхание. — Я здесь отвечаю за допрос, — бархатистый голос наводил в нём бурю, — и даже не думай выбраться из этих наручников, как раньше. Ты вызволишься тогда, когда я скажу, тебе это ясно? — Аг-га, — неужто теперь он заикался. Благо ещё один грубый рывок его вразумил. — Что-что? — Да, д-детектив. Он почувствовал, как Сайхара ухмыльнулся за его спиной, отступая ровно настолько, чтобы дать Оме осмыслить своё положение. — Ну а теперь, прежде чем мы начнём, я проведу быстрый обыск. Уверен, ты обязательно что-нибудь с собой прихватил… — серьёзно? А он уже и совсем забыл, что он находится в своей школьной форме, однако и это вылетело у него из головы вскоре после того, как Сайхара взял его за руки, начиная развязывать шарф. Когда же они начали спускаться ниже, крепко похлопывая его по бёдрам, дыхание Лидера сбилось — дрожал он, однако, только из-за того, что изо всех сил сдерживал смех от ощущения щекотки. Ключ от комнаты в общежитии, пачка виноградной жвачки, набор для взлома… — О, что у нас здесь? Завидев на периферии зрения блеск лезвия, он выдал изумлённый вздох. — Напуган? На тебя это не похоже, — дразнился с ним Сайхара. — Конечно нет, — поспешил ответить ему мелкий лжец. Может, он и не был по-настоящему напуган, но оставался абсолютно точно удивлён, — Вы не в праве арестовать меня просто за ношение карманного ножа. — Ты прав. Здесь есть кое-что более компрометирующее, — детектив помахал кожаным футляром с инструментами для взлома у Омы перед лицом, прежде чем подойти к кровати и демонстративно сбросить их на тумбочку, взяв с неё же пепельницу — только сейчас, исподтишка проследив за тем, как он стряхивает в неё пепел, Ома заметил, что сигарета была закончена лишь наполовину. — Я могу объясниться. Видите ли, детектив, меня постоянно выставляют из дома, и это была такая морока, что я просто выучился взламывать замок, — то была очевидно плохая ложь, но, по крайней мере, он был здесь не для того, чтобы одурачить детектива. И очевидно, что Сайхара на это не купился, опустив на него недоверительный взгляд с прищуром. — Твой рот действительно горазд только врать? — детектив одёрнул его ещё раз, но Ома засмотрелся на его розовые губы, мягко сжимающие сигарету. — Ну-с, а твой, похоже, горазд только сосать раковые палочки, — он отпустил это в шутку — в действительности ему было плевать, курит ли кто или пьёт, но он всё равно продолжит любопытствовать по этому поводу. — Ты даже не предложишь мне хотя бы одну? Где уважение к сверстникам, а? — Ты ведь не куришь, — насмешливо заметил Сайхара, покачав сигаретой в руке и стараясь другого «прочесть», — я бы, может, предложил, но только в том случае, если это поможет тебе сотрудничать. — А ты не знал? Я выкуриваю по две пачки в день, разве ты оставишь парня без порока? — ложь ещё хуже предыдущей. Ома никогда и не допускал мысли о курении, пока однажды не застал за этим Сайхару. Говоря, кстати, о нём, он ещё раз усмехнулся над своим задержанным подозреваемым. — Хорошо, я дам тебе одну, но только на своих условиях, — беспечно ответил он, делая очередную затяжку. Ома уже собирался отпустить очередную колкость, как болезненный рывок его остановил — его потянули за волосы, заставляя взглянуть наверх. Он лишь мельком успел заметить, как Сайхара вынимает сигарету изо рта, пронизывая его своим взглядом, прежде чем соединить их губы вместе. Глаза Омы округлились; неизвестно, что именно шокировало его больше — рывок ли за волосы, прогорклый ли привкус табака с тенью мяты на языке или мягкие губы Сайхары, накрывающие свои. Из горла вылетел негромкий писк, однако он не смел ему сопротивляться — никогда в жизни он бы не подумал, что их с Сайхарой первый поцелуй будет вкуса сигаретного дыма и таким **диким. Шуичи отстранился, выпуская через губы остатки дыма; Ома же был уверен, что на сей раз он не выглядел таким же спокойным: разинутый рот застыл в изумлении, веки подрагивали, а по щекам разливался жар, выступающий зазорливым румянцем на скулах. Про себя он подумал, что рисковал пристраститься к этому, а на деле нацепил на себя нахальную ухмылку: — Ого, а ты так милосерден ко всем, кого допрашиваешь, или я просто особенный? — Ты должен это знать, твой случай особенный, — спустился он на мягкий шёпот — слишком заметен был этот своеобразный контраст на фоне того, как грубо ещё дёрнули за волосы, на этот раз потащив к кровати. Рефлексы диктовали ему вырываться и бежать, но он поздно восполнил, что его руки закованы за спиной. От толчка в грудь Ома потерял равновесие и упал лицом в мягкие покрывала, пока Сайхара в этот момент сделал последнюю затяжку, выбрасывая окурок в пепельницу. Ома уже было хотел начать жаловаться на грубое обращение, но, повернув голову и увидев, как Сайхара роется в изъятых вещах, он был поражён даже больше, чем во все предыдущие разы. В каком-то смысле ему просто было интересно посмотреть, насколько далеко зайдёт эта сторона Сайхары. — Итак, — послышался его голос в стороне. Он, кажется, ничего и не взял с тумбы, кроме карманного ножа, после чего зашёл за изножье кровати и навис над меньшим, что беспомощно лежал на ней — впрочем, если бы Кокичи действительно хотел, он бы мог дать отпор; ему скорее нравилась эта беспомощность. О, но он хотя бы мог прямо сейчас наслаждаться видом, как раз замечая, что несколько верхних пуговиц на чужой рубашке, расстегнувшись, обнажали прелестно-бледную шею и часть груди. Сайхара, конечно, не был ярким примером образного представления мужественности, особенно с его несколько округлыми бёдрами и длинными ресницами, но, чёрт, от этого к нему влекло лишь больше. Как же он мог забыть приметить наплечную кобуру — тёмные ремешки с хрустом ткани врезались в белизну рубашки, словно вишенка на торте довершая образ детектива. Лязг лезвия, которым щёлкнул нож в его руках, однако, вывел Ому из мысленных блужданий: — Хочешь пойти простым или сложным путём? Сайхара уравновесил в своих руках нож так же легко, как и сигарету мгновение назад; Ома уже был изрядно сбит с толку, но продолжал подыгрывать. — Помилуйте, Мистер Детектив, Вы меня обижаете. Я думал, Вы знаете меня достаточно хорошо, чтобы предположить, что я выберу лёгкий путь, — ухмыльнулся он. — Понятно, — беспристрастно отвечал детектив. — Я уже начинаю уставать от твоих кривляний. Ты никогда не воспринимал меня всерьёз. — Ах, и Вы снова меня задели, — снова вклинился он со своей фальшивой бравадой, насколько это было возможно с закованными за спиной руками, — ты всегда был единственным достойным противником, и это не ложь- — И ты так долго был для меня огромной занозой в боку, что меня от тебя уже воротит, — Сайхара упёрся коленом в матрас, нависнув над ним ещё больше — нож, суля опасность, был всё ближе и ближе к его распростёртому на кровати телу. По спине пробежали мурашки — взгляд его метался то к лезвию, то к орудующему им детективу, что седлал его ноги. Даже сам Ома не мог понять, что в тот момент было сильнее — страх или возбуждение. Может, и то, и другое? — Похоже на то, что я хорошо справляюсь, — начал он умничать снова, но сильный удар ладонью в кровать мимо его головы и холодное давление на горло заставило его поумолкнуть. Наклонившись ниже, лицо Сайхары стало так близко, что он не мог избежать его пристального взгляда, который, кажется, стал… мягче? Не веря собственным глазам, он проморгался, но картина не изменилась — он смотрел, ожидая, когда ему дадут полное согласие, даже в рамках собственной фантазии. Очаровательно, у его любимого Шуичи всё ещё было мягкое сердце. Ома взглянул на него из-под прикрытых век. Тон его сделался ниже, отличным от прежнего саркастичного и язвительного: — Я знаю свои права, детектив. Если всё зайдёт… за рамки, — не желая выбиваться из ансамбля, он своеобразно дал ему понять, что согласен продолжить — как никак, всё становится интереснее. Детектив обыкновенно кивнул, и всё же не ускользнул от Омы намёк на облегчение, промелькнувший в его лице. Лезвие подобралось ближе, легко, как пёрышко, скользнув остриём по ключице и шее к изодранному вороту формы. — Оглядываясь назад, я должен был заключить тебя под стражу, прежде чем заковывать в наручники, но я всё ещё не доверяю тебе их снимать. Думаю, я просто найду им альтернативу, — сказал он, сев и потянув свободной рукой за конец формы — нож последовал его примеру. Лишь на мгновение Ома подумал о последствиях того, что его одежда будет разрезана на лоскуты, и вот уже нож плавно рассёк плотную ткань. Так он обошёл все пуговицы и застёжки, удерживающие на нём костюм. — Не очень дальновидно с Вашей стороны, детектив, — произнёс он так, будто бы и не был в чужой власти. — Сказал пойманный вор, — выделил Сайхара, пока нож между делом сплошь разрезал на нём вырез горловины, превратив его форму в чистый обрезок ткани. У меньшего едва ли не дыханье спёрло, когда холодный металл коснулся голой кожи, но следом от обходительности в прикосновениях Сайхары он растаял, как только он обнажил его грудь. Проделав то же самое и с рукавами Омы, его одежда вскоре превратилась в белые лоскутки и была сброшена на вычурный ковёр, а нож, задвинув лезвие, он сунул в кобуру. Глаза его прошлись по телу Омы так, будто бы в нём был скрыт какой-то секрет. Сам он разрывался между желанием насладиться вниманием и, наоборот, прикрыться, будучи ограниченным вот так. — Наслаждаешься видом оттуда? — поддразнил он Сайхару, почувствовав себя увереннее, когда заметил румянец на его щеках — обнадёживает, что даже эта его крутая версия не оставалась невосприимчивой к его застенчивым наклонностям. — Я… просто не был уверен, чего ожидал, вот и всё, — провёл он пальцами по рёбрам и мышцам на тощем теле Омы. Знал Сайхара, что он был тощим — невысокий рост и мусорная диета ему не пособляли, но сейчас это совсем не важно. По крайней мере до тех пор, пока Сайхара не вдарится в чтение нотаций… — В-возвращаясь к текущему вопросу, я здесь для того, чтобы добиться от тебя признания. Ома усмехнулся, возвращаясь к прежнему дурачеству: — Что, мы на исповеди?- — Я не намерен больше выслушивать твоё хамство, — снова прервал его Сайхара, сильно ущипнув за правый сосок. Ома зашипел от боли, выгибаясь дугой — его отказывались отпускать. Чувствительные соски, может, не были самым выразительным его пристрастием, но теперь… — Учитывая, что счёт совершённых тобой преступлений слишком длинный, чтобы их сосчитать. — Что-о-о? Я в жизни и мухи не обидел, — резкий рывок за второй сосок прервал его заискивания. Когда же Сайхара пересел, его колено крепко уперлось меж ног Омы, заставляя его изогнуться от боли и прижаться промежностью к ноге детектива, получая от этого потрясающее удовольствие, отдающее головокружением. Сайхара наклонился, понизив тон и шепнув ему прямо в ухо, на что тот вздохнул и раскрыл рот: — Правда? Взлом с проникновением, кража в крупном размере, похищение… Я могу продолжать. — Хм-м-мпф, расскажите, каким я был плохим мальчиком, детектив, — очевидно, что это была шутка, но из-за того, с каким придыханием это было произнесено, оно звучало до постыдного серьёзным. И ведь Сайхара не переставал играть с его грудью! Не переставал щипать, проворачивать и теребить чувствительные розовые бугорки, позволяя Оме получить малейший намёк на пощаду лишь тогда, когда на мгновение отпускал их, чтобы снова сжать. Не стоит даже говорить о том, что его белые брюки становились всё тесней и неудобней, но он подумал, что на пока Сайхара оставит его член изнывать в ловушке. Ома обязан был что-то сказать, иначе бы детектив продолжил терзать его грудь, вероятно, всю ночь. — Ох-х, но это неправда. У Вас нет никак фактических доказательств, которые подтверждали бы мою причастность к какой-либо из этих вещей. — О, доказательства у меня имеются. Даже кто-то столь же умный, как ты, не смог бы скрыться от всех камер. Есть и свидетельские показания, — ха, позволив их нынешней незавидной обстановке в убийственной школьной жизни сыграть в фантазии, Ома рассмеялся про себя — у детектива бурное воображение. Прежде чем он смог опровергнуть его блеф, Ома почувствовал, как палец приподнял его за подбородок, а рука перестала мучила грудь — он снова упёрся в пронзительный взгляд Сайхары. — Всё, что мне нужно — твоё признание. Только что Ома сделал лучшую из своих гнусных улыбок. — Никогда. О, он услышал это недовольное фырканье со стороны детектива, но на его лице увидел лишь лукавую улыбку, будто бы тот ждал, когда Ома бросит ему ещё один вызов. К удивлению лжеца, он поднялся с кровати, но следом же оно сменилось упованием, стоило только ему подойти к коллекции ящиков — зная, в каком месте они находятся, Ома мог только догадываться об их наполнении. — Если ты продолжишь упрямствовать, то хорошо, — не успел он очухаться, как Сайхара вернулся, швырнув слишком близко к его лицу бутылку смазки. Широко раскрыв глаза, сначала он обратил внимание на прозрачный бутылёк, а затем на ухмылку детектива и анальные бусы, которые он растянул в своих руках. — Я знаю другой способ заставить тебя говорить. Блядь, всё становится реально интересным. Ома облизнул губы — лишь потому, что они пересохли, и абсолютно точно не из-за того, что он пялился на игрушку, предвкушая, как это будет хорошо. Обычно, когда он был в настроении, собственные руки казались ему единственным логичным вариантом; он не находил, что могло бы принести ему то же удовольствие, как нечто большое и находящееся внутри него. Фу, может, он не выглядел лучше на фоне местной светловолосой потаскухи… ну, по крайней мере, он не распространяется об этом за пределами своей комнаты. — Ты ещё здесь, Ома? — голос Сайхары отвлёк его — хорошо, что Верховный Лидер не пускает слюни так же, как она, но он, наверное, сделал нелепое похотливое лицо. — О да, ***сделай всё невозможное, детектив, ты не выудишь из меня и слова, — он старался изо всех сил, чтобы выглядеть так сексуально, как это возможно с руками за спиной. Не теряя времени понапрасну, детектив расправился с ремнём и застёжкой брюк Омы, следом снимая и боксеры, и туфли, пока он не предстал перед ним полностью голым. Кокичи вздохнул — даже закравшаяся с непривычки прохлада никак не помогла его стояку, но он определённо не упустил того момента, как Сайхара загляделся на него, определённо впечатлённый размерами Омы, чего не ожидалось от его роста. Совсем не сводил с него глаз, пока не оставил бусы и не выдавил немного смазки себе в руку, затем крепко схватив его за член, большим пальцем дразня головку, чтобы смешать сочащийся из неё предэякулят с холодной смазкой. — С-собираетесь мне просто подрочить, детектив? — прошипел он от нежданного прикосновения. — А? — ещё одна ухмылка, и Сайхара потянулся чистой рукой в карман за резиновым чёрным кольцом. — Вообще-то это не предназначалось как удовольствие. Не то чтобы Ома мог придумать ответ, ведь хватка Сайхары усиливалась и он только что надел кольцо на основание его члена, словно бы одной его руки ему было недостаточно. Бесцеремонно вытерев перепачканную руку об одеяло, мгновение он наблюдал за тем, как подёргиваются бёдра другого, будто бы желая снять кольцо — затвердевший член уже достаточно хорошо покраснел от его изуверств, а теперь следует вернуться к делу. Он быстро схватил его за волосы и опрокинул его меньшее тело через своё колено — задом кверху, полностью в его власти. Ома снова прошипел — находиться в таком компрометирующем положении унизительно, пускай в какой-то степени это заводило его даже больше. Сайхара, взявшись за «инструменты», отпустил его волосы. В такой позе Ома не смог бы что-либо увидеть собственными глазами, поэтому на сей раз положился на свой слух и ощущения — на знакомый щелчок крышечки бутылки со смазкой и прикосновения холодных пальцев, дразнящих его вход: — Есть что добавить? — Ты теперь миндальничаешь? Боже, думаешь, этого хватит, чтобы заставить меня- — звонкий шлепок прервал его. Конечно, влага поспособствовала тому, чтобы он прозвучал громче, но этот удар, за которым последовало сжатие, просто заставил слова встать плашмя в горле у Омы. — Что случилось? — теперь дерзить очередь Сайхары, и он возвращается к прежним ласкам, пока ещё, однако, воздерживаясь от проникновения. В этот же момент он убрал руку и ею замахнулся, оставляя удар на второй ягодице — тогда из него и вылетел сдавленный стон. — Это не звучит как признание. — П-попробуй… попробуй сильнее, — лжец зашипел, когда вторая рука Сайхары сильнее прежнего потянула его за волосы. — Мне не нужны советы, как обращаться с преступниками, — звучит ещё несколько шлепков, за ними вздохов, и, наконец, его палец ныряет внутрь, начиная растяжку. Ома знал, что сначала ему нужна подготовка, но это было невыносимо — подразнить его игрушкой, чтобы в итоге несколько раз ударить по заднице, дав слабый намёк на дрочку пальцами, не говоря уже о том, что его член не только терпел на себе резинку, но и был зажат между его собственным животом и грубоватой тканью брюк Сайхары. — П-прекратите, дет-тектив, это детская з-забава, — огрызнулся он, на что получил второй палец. — Звучит так, будто ты этим уже занимался. Мне добавить проституцию к списку правонарушений? — едва ли не смеясь спросил он. — Или ты так слаб на передок, что делаешь это бесплатно? Полагаю, без факта оплаты я уже не смогу это сделать, — Ома бы был оскорблён, если бы не все эти грязные слова, которых он никогда прежде не слышал изо рта по обыкновению сдержанного детектива. Без единого заикания — впечатляет. Но это уже не важно, сейчас он наконец дошёл до трёх пальцев и ткнулся точно в простату — одни из самых громких стонов Кокичи удалось подавить. Если Сайхаре хотелось их услышать, то ему необходимо было стараться больше, чем он делает сейчас. — О, я девственник, разве ты не знал? Я-я просто о-о-очень люблю мастурбировать, — пальцы оставили его, на что Ома лишь хныкнул. Он пошевелил бёдрами, как бы зазывая их вернуться, но Сайхара просто отвесил ему ещё один шлепок, на который тоже получил сбивчивое хныканье. — Девственник или нет, ты всё ещё ведёшь себя до ужаса нахально, — рявкнул тот, ещё раз поднимая его голову за тёмные локоны. Ома же почувствовал, как от боли и ощущения пустоты у него закружилась голова, пока он не ощутил давление силиконового кончика на свой вход. — Тебе уже не терпится? — наверное, он просто произнёс последнюю мысль вслух. — Н-невыносимо, — Ома старался крепиться, но пока Сайхара держит его голову за волосы, ему не удастся спрятать своё нуждающееся выражение лица. О, бусины так гладко проскользили по его телу — если он правильно помнил, они должны были быть размером с шарики для пинг-понга, и один из них уже, кстати, проник внутрь. От этого чувства у Омы расширились глаза. — М-м, сейчас ты должен быть более благосклонен к сотрудничеству, — промурлыкал Сайхара, пронаблюдав, как его зад проглотил ещё одну бусину, в ответ на что тело отозвалось дрожью. — Сколько их теперь? — Д-два? — ответ его прозвучал скорее как сбитый с толку вздох, а сам он почувствовал себя так, будто его голову набили ватой. — И сколько, думаешь, их всего? Чёрт, Ома мог поклясться, что считал, но у него ничего не получалось. — Их восемь, и я засуну в тебя все. В ответ он простонал. — Если тебе хватило, я готов услышать признание. Уже чувствуя себя полнее после пальцев Сайхары, внутрь скользнул третий, затем четвёртый — все они стукались и толкались в его чувствительных внутренностях, и как же это ощущалось прекрасно и по-новому. — Пфт… Н-нет, никогда в твоей ж-жизни, я приму даже больше, — заскулил он со своим напускным хвастовством, чтобы снова столкнуться с насмешкой над ним детектива. — Я могу просидеть здесь хоть весь день. Я просто буду допрашивать тебя до тех пор, пока ты не сломаешься, — он затолкнул ещё одну бусину, — ты ведёшь счёт? — А р-разве я должен б-был- — Должен, сколько их сейчас? Ома громко застонал, практически уверенный, что у него текут слюни, хоть ему и не было до этого дела: — Пять? — М-м, хороший мальчик, — Сайхара вставил шестую, запустив одну руку в тёмные волосы и утешающе погладив его по голове, — видишь, как бывает хорошо, когда сотрудничаешь? — боже, часть его хотела сказать ему, чтобы он отъебался, но все эти смешанные чувства просто сводили бедолагу с ума. Любое движение его бёдер не только заставляло бусины в нём толкаться, но и давало его изнывющему члену столь необходимое трение. Ему сейчас было слышно лишь своё тяжёлое дыхание — находясь так близко к оргазму, он даже не заметил, что Сайхара его совсем не останавливал, заталкивая предпоследнюю бусину. — Ох, б-близко… А, ах! — в последний момент все восемь оказались внутри, и всё его тело так напряглось, что единственной силой, удерживающей его на месте, был только Сайхара. Всё это было похоже на оргазм, но всё же что-то пошло не так, как только ощущения начали утихать. Да, он всё ещё был удивительно крепко прижат к ноге детектива. — Х-хах? Я- — Вау, ты только что испытал от этого оргазм. Ты не перестаёшь меня удивлять, Ома, — голос детектива звучал с каким-то благоговением, будто он и впрямь был впечатлён. Однако Ома не был — извиваясь в смятении, как уж, он не мог справиться с безжалостным перевозбуждением, начинающим им овладевать. — Но ты всё ещё не удовлетворён. — К-конечно же нет! — захныкал он, на сей раз точно говоря это честно. Его лицо обливалось горячими слезами, создавая на нём лишь больший беспорядок, пока Сайхара дразнил его розовый и напряжённый сфинктер, с трудом удерживая последнюю бусину внутри своим влажным пальцем. — Я х-хочу кончить! — Ты знаешь, что нужно сделать, если действительно этого хочешь, — Ома не мог видеть его лица, но подозревал, что сейчас на нём была ехидная улыбка. — Ты х-хочешь, чтобы я тебя умолял? — Нет, достаточно просто признать факт совершения всех преступлений, — Сайхара снова потянул того за голову, поднимая её и наклоняясь как можно ниже, чтобы заглянуть ему в лицо, — скажи это, и я дам тебе то, чего ты хочешь, — голос его вновь сделался таким опасно низким, стоило ему лишь прошептать пару слов прямо в ухо. В этот момент Ома почувствовал, как другая его рука берётся за кольцо на конце верёвки, грозясь вытащить бусы. — Я достану это, — подтвердилось его предупреждение, как только с резким рывком первая бусина выскочила наружу; непонятно, был ли это издан вздох или всхлип, — а затем так тебя выебу, — дырка трепетала каждый раз, когда ей приходилось так внезапно растягиваться. Взор его заплыл от слёз, а в голове помутнелось от удовольствия; Ома просто бездумно пялился в размытые очертания красок интерьера, и лишь Сайхара заполнял пустоту в его голове, — и заполню всего без остатка так, что единственным оставшимся в твоей памяти будет лишь воспоминание о том, как я тебя переиграл. Как я с позором поймал Кокичи Ому. Верховный Лидер позволил себе вскрикнуть, когда ещё две бусины быстро вылетели одна за другой. Терпению настал конец. — Ха-хах, пожалуйста, Сайха- — он хотел закричать, но следом, на этот раз медленнее, потянулась вторая бусина, позволяя ему почувствовать напряжение, как только его использованный зад начал растягиваться, — я не могу, не могу!- — наконец к его волосам вернулась вторая рука Сайхары, одаривая его мягким, утешительным прикосновением к голове — внутри него бушевали два противоречивых чувства, заставляя пролить ещё несколько свежих слёз. — Ома-кун… — голос Сайхары внезапно смягчился, будто бы он почувствовал, что перешёл черту, но плач Омы быстро его прервал. — П-пожалуйста! Пожалуйста, я в-во всем сознаюсь, я так х-хочу, я- — С-сознаешься? — шокированный детектив скептично посмотрел на подозреваемого — вдруг это была очередная ложь? — Я п-признаю всё, всё! Прошу, Мистер Д-детектив, — он, с трудом дыша, задвигался и задёргался. Всё, о чём он мог сейчас думать, это чтобы его хорошо трахнули, будто с волшебным членом детектива исчезнут все его муки. Этого бы всё равно не произошло, но сейчас Ома был в таком отчаянии, что ему это казалось единственным действенным выходом. — Всё? — Сайхара, тяжко вздохнув, чтобы успокоиться, вернулся к своей роли детектива. Видя, как извивается в его руках Ома, он уже не мог отрицать, как сильно ему приходилось сдерживаться, пускай ломать маленького мальчика до этого было приятно само по себе. — Блядь, всё! Мне просто невыносимо хочется, чтобы Сайхара-чан выеб меня, я хочу этого, я хочу! — Ома бы, может, постыдился своих же слов, если бы только сохранил до этого момента ясность ума. Будь он ещё трезв, он бы допустил такие разговоры лишь в своих мыслях. — Вот так. Молодец, Кичи, хороший мальчик, — о, от удовольствия его пробило на дрожь. Каждый раз, когда он его так называл, всё внутри него блаженно сжималось. Все оставшиеся бусины были из него осторожно вытащены, но сколько бы их ни было, это уже не имеет значения — от чувства незаполненности он захныкал снова. Сайхара же запросто перевернул дрожащее тело Омы на спину, пусть он даже оставался лежать на заключённых в наручники руках — он хотел лицезреть, что сумел натворить с самопровозглашенным верховным лидером зла. О, да он был похож на рухлядь — некогда ровная бледная кожа покрылась розовыми ссадинами и пятнами, а его и без того неряшливая причёска окончательно спуталась от постоянных стяганий за волосы Сайхарой. Член его всё ещё был твердым и блестел от покрывавших его жидкостей, сочащийся из налитого кровью кончика, будто бы большое мокрое пятно на брюках детектива не выглядело на его фоне более компрометирующим. Широко и гостеприимно раздвинутые ноги демонстрировали его припухший розовый зад, слегка зияющий и влажный, нуждающийся в том, чтобы его снова заполнили. Сайхара же, быстро расправившись со своим ремнём и брюками, приспустил их с боксерами не полностью, но достаточно, чтобы вытащить из них свой член. — Ха-ха, Мистер Д-детектив такой большо-о-ой, — пускай это было лишь язвительностью, голос Омы был слишком надломлен, чтобы это не прозвучало как прерывистое бормотание. Они оба были даже сравнительно одного размера, но это не мешало одному пускать по другому слюни. — Ну же, трахни меня, верши надо мной правосудие! Этот постыдный говор лжеца заставил покраснеть даже Сайхару, хоть это его и не остановило. Может, если бы он нырнул внутрь, ему бы удалось наконец заткнуть Ому, так что он, не теряя времени, быстро смазал свой пенис и весьма грубо и глубоко вошёл в его готовое нутро. — О! О, да! …Или же нет. Но длинные череды стонов, криков и сумбурного лепета Омы не мешали ему вдавливать его толчками в матрас. — Блядь, блядь… Ты так хорош, — плакался лгун. Он не чувствовал себя таким же растянутым и заполненным, как с бусами, но разливающееся по его нутру тепло и ощутимая пульсация члена, толкающегося внутри него, были даже лучше предыдущего. От вновь овладевающего им экстаза запульсировал и его собственный пенис, сдерживаемый этой злосчастной резинкой. — Ах-х, к-кольцо! Ты обещал с-с-снять его! — Ага, — Сайхара не переставал двигаться. От вида, когда в блестящих глазах Омы чистое наслаждение переменилось паникой, у него самого невольно перехватило дыхание. Между ними проскользнула рука, но прежде чем Ома почувствовал облегчение, он просто ослабил хватку на его органе. — Да, обещал. А ты доверяешь мне? — Д-доверяю ли? — даже будучи ослеплённым похотью, это слово по-своему выделялось. Кокичи Ома не доверяет никому даже в фантазиях. Он захлопнул ресницы, слишком погружённый в момент, чтобы возвращаться к своей паранойе и проблемам с доверием; ему следовало подумать об этом до того, как застревать в наручниках, пока дразнить серьёзного детектива было ещё весело. Но, открыв их снова, он увидел другого, всё ещё серьёзно трахающего его; прежнего сурового детектива уже не было видно. Всё, что он видел, это блестящий взгляд Сайхары, которым он смотрел на Кокичи так, будто он был ценнейшим человеком на свете — мягкий, застенчивый мужчина, прежде опасающийся смотреть кому-либо в глаза, глядел на него с нескрываемым выражением любви. То, чего Ома не увидит никогда в жизни. Это побудило его хотеть чего-то. Так что, может, он действительно мог ему доверять. Или, по крайней мере, врать самому себе. — Д-да, да, я- — его хватка усилилась, а большой палец обвёл головку, позволяя вытечь большему количеству предэякулята, пускай резинка всё ещё оставалась на нём. — Ах-х, С-сайха… Шу-у… — Всё в порядке, можешь произнести это, — тихо произнёс детектив. — О, Ш-Шу… Шуичи, Шуичи! — простонал он слоги, будто бы это были самые сладкие слова, которые только мог произнести своим лживым ртом. — Пожалуйста, пожалуйста, я хочу доверять тебе! Я не… Я не могу! — Можешь, Кокичи, — уговаривал он его, прерывисто дыша, двигая бёдрами резче и вонзаясь в него глубже, мучая всю простату и член своего партнёра в неумолимом темпе, хоть это было и не намного больше — его живот уже скручивало от возбуждения. Скользкими пальцами он снял кольцо — благодаря влаге оно легко слетело, и глаза Омы в этот момент широко раскрылись. — АХ?! АХ-Х-Х, Э-ЭТО? — это почти что головокружительное ощущение вновь взяло над ним верх — его бёдра, будучи прижатыми к груди, затряслись, а ноги взмыли в воздухе, оставляя его совершенно беспомощным перед Сайхарой. — К-кокичи… Кичи, я сейчас… — собирался он задать вопрос, как его перебили. — Внутрь, внутрь! Умоляю, умоляю, Шуичи, мне это нужно, мне это нужно, мне- — дрогнул его голос, тело, и сверху на него обрушился целый вал ощущений. Стоная и плача, последним, что он сейчас помнил, было имя детектива; наконец на его груди нарисовались струи густой спермы, ещё льющейся из его подёргивающегося члена, пока рука Сайхары продолжала выкачивать его даже в момент оргазма. Казалось, это не закончится никогда — абсолютно всё строилось только для этого момента, где не было важно ничего, кроме наконец разливающегося в нём тепла его возлюбленного; его собственные бедра же замерли, изливаясь глубоко внутрь его трясущегося тела. Что-то, кажется, даже вытекло и пролилось между ними двумя, создавая ещё больший хаос. Оба задыхались от прошедшего наката эйфории, но Шуичи, ещё оставаясь в своём уме, отпустил ноги Омы, не выходя из него, но просовывая свои руки под ослабевшими его: даже если за долгое время в таком положении они онемели, всё, чего ему хотелось — прижаться к нему и остаться так навсегда. Детектив уткнулся лбом в его плечо, переведя дыхание, прежде чем оставить мягкий поцелуй на его челюсти. — Кокичи, — мелодичный, низкий голос Сайхары снова был здесь, — спасибо. Ома, кажется, не в состоянии был произнести и слово, но в хриплом звуке, вышедшем из его горла, было достаточно вопросительного тона, чтобы до него дошёл посыл. Сайхара лишь издал мягкий смешок: — За то, что доверял мне.