Палачи тоже умирают

Сейчас

Драко едва переставлял ноги, опираясь ладонью о стену. Под пальцами отвратительно скользила склизкая влага, которая врывалась в нос удушающими ароматами сырости и разложения. По горлу то и дело поднималась кислота, требующая склониться и выблевать остатки непереваренного скудного сэндвича и трех глотков кофе. Он старался хватать воздух урывками, чтобы сдержать рвотные позывы, но полыхающие Адским пламенем ребра скручивали все тело. Нестерпимая боль ежесекундно срывалась тяжелыми вздохами, заглушающими шарканье ботинок о каменные плиты. Драко отнял вторую руку от раны на боку и попытался оценить масштаб катастрофы, оставшейся вязкой кровью на пальцах, но сгустившаяся темнота не позволила ничего разглядеть. Однако он все равно чувствовал, как по разодранной рубашке расползается огромное багровое пятно, холодящее кожу витающим в коммунальном тоннеле сквозняком. Да и характер боли трезвонил внутренним занудным голосом колдомедика о том, что травма ни разу не рядовая. Блядский Нотт. Нужно было прикончить уебка сразу. Зря он недооценил старого друга, решив поиграть с ним, как с остальными уебками, протянувшими руки к тому, что принадлежало Драко. Он чертыхнулся и остановился, когда колени в очередной раз подкосились. Повернувшись спиной к стене, он обессиленно сполз вниз, морщась от тряхнувшего все тело разряда тока. Брюки тут же пропитались ледяной водой, устилающей пол черного тоннеля. В отсутствии звука шагов стали слышны шорохи разбегающихся напуганных крыс, и губы Драко растянулись в болезненной ухмылке. Сейчас он ощущал себя так же — загнанной в угол крысой. Практически выпотрошенной заживо крысой. Блядский Нотт. Как только Гермиона могла повестись на кого-то настолько не в ее вкусе? Сколько Драко с ней «дружил», она всегда предпочитала слюнтяев. Выбирала хороших мальчиков, которые сдували с нее пылинки, мямлили слова восхищения, воодушевленно следили за каждым ее шагом. Которые заставляли ее задыхаться нежностью в запыленной скукой постели. Выбирала тех, на кого никогда в жизни не смогла бы по-настоящему запасть. Тех, кто не смог бы причинить ей ту же боль, которую ей пришлось пережить шесть лет назад. Драко знал ее слюнтяев с другой стороны. С самой отвратительной и жалкой. Некоторые из них пытались сорить деньгами, кто-то угрожал до первого перелома, другие насмехались, не понимая, к кому в лапы попали, ровно до первого содранного лоскута кожи. Но в конечном итоге они молили о пощаде, рыдали окровавленными слезами и обещали никогда не вспоминать о Гермионе, если их отпустят. Каждый из них обещал отступить. И отступал, делая шаг назад и падая в заботливо подготовленную за спиной яму полтора на два. Нотт оказался не таким. Он не был слюнтяем. Гребаная служба в Аврорате на протяжении четырех лет сделала из него достойного противника. Гребаное общее с Гермионой дело сделало из него того конкурента, который нарушил многолетнюю, понятную до каждой детали игру, разгоняющую по сосудам отравленную слепой привязанностью кровь. Блядский Нотт. По темноте коридора разнеслись приглушенные шаги, и Драко насторожился, прислушиваясь. Каждый стук аврорской обуви по влажному тоннелю дублировал колотящееся сердце, и приходилось напрягать слух. Но когда ищущий его человек приблизился достаточно для того, чтобы заглушить шум крови в ушах, Драко вновь растянулся в ухмылке. Он узнал бы этот звук из тысячи, и, не будь он ранен, загадочный «посетитель» не стал бы загадочным ни на единую секунду. Даже сейчас Гермиона шла уверенно, словно точно знала, где он находится. Будто следовала за стойким ароматом, тянущим ее к нему поржавевшей со временем, но все еще очень прочной кованой цепью. Она снова возвращалась к нему. С приближением женщины коридор тоннеля светлел, тьма отступала по углам, отгоняемая крохотным огоньком на кончике ее палочки. Драко завороженно смотрел на постепенно растущий изящный силуэт. Округлые бедра мерно покачивались в грациозной походке, обтягивающая все изгибы аврорская форма подчеркивала каждое движение. Каждый крохотный шажок, который Гермиона делала к нему. Когда она подошла вплотную и направила на него палочку, Драко отвел взгляд от всегда гипнотизирующих его стройных ног и поднял голову. Карие радужки казались в сумраке еще темнее обычного, но даже в приглушенном свете был заметен тот блеск, который всегда отзывался напряжением на уровне ширинки. Член болезненно дернулся, полностью проигнорировав истекающее кровью тело. Калейдоскопом перед глазами пронеслись полтора года их давних и очень бурных «отношений», навсегда отпечатавшихся под его веками лучшим магловским кинофильмом — картиной, которую он ежедневно прогонял перед сном, забираясь ладонью под резинку домашних штанов. Приятнее стонущих губ становились только те же губы, плотно обхватывающие его член. Одним из самых прекрасных так и остался образ сидящей на коленях молодой послушной девчонки, глубоко заглатывающей и старательно доставляющей ему удовольствие горячим языком. Лучше этих воспоминаний была только такая Гермиона, которая сейчас стояла перед ним и направляла палочку ему в лицо — яростная, красивая и не сомневающаяся. Готовая пойти на самое страшное. Такая же темная, как сам Драко, нашедший спасение в жестокости. Словно зеркало, в котором отражались его худшие поступки. Сейчас они оба сбросили маски, под которыми прятались последние годы, и предстали друг перед другом именно теми, кем когда-то стали вместе. Он был воплощением греха, а она самым лучшим правосудием — горделивым и жестоким. Как сошедшая на землю грозная Немезида, несущая за собой неизбежную кару. — Я должна была догадаться, — на грани шепота произнесла Гермиона, но даже приглушенной реплика прозвучала поломано. Будто ей приходилось выталкивать слова из глотки силой. Будто на самом деле не могла поверить. — Не ври хотя бы сейчас, Грейнджер, — Драко попытался сказать это язвительно, но боль иссушила горло, сделав голос хриплым. — Ты всегда догадывалась. — Зачем? — Ты знаешь. — Это не любовь, — Гермиона отшатнулась, шире распахнув веки. Ее рука дрогнула, отчего свет пошел на секунду рябью, озарив углы, в которых затаились их общие секреты и грехи. — Не надо лицемерить, детка, — с усмешкой произнес Драко и, поморщившись от нового витка боли, сильнее придавил рану, стараясь хоть немного остановить хлестающую кровь. Он не должен потерять сознание. — Тебе нравилось смотреть на то, как я рушусь. Ты наслаждалась своеобразным дежавю. — Замолчи, — выдохнула Гермиона, но в противовес мольбе в тоне ее взгляд отследил болезненное движение. Ее лицо снова исказилось темным удовлетворением, разогнавшим кровь по телу с еще большей скоростью. Такую Гермиону всегда хотелось впечатывать в свое тело и, пережав запястья до онемения, втрахивать в стену до остающихся на пояснице гематом. До сорванных криков удовольствия и застывших на ресницах слезах. — Все такая же лгунья, — заговорщицки протянул Драко, проникновенно смотря в карие глаза. — Все та же маленькая девочка, которая не может признаться… — Заткнись! — перебила Гермиона, сорвавшись на истерический крик. — Это всегда будем мы, — продолжил он, полубезумно улыбаясь. — Ты не сможешь это изменить. — Ублюдок, — процедила она, и ее рука перестала дрожать, вновь нацеливая палочку четко Драко между глаз. — Не надо лицемерить, детка, — повторился он. — Ты всегда знала меня лучше всех. Ведь это ты меня создала. — Я? — ее голос стал еще ядовитее. — Хочешь сказать, что это я во всем виновата? — Ты очень тщательно выбирала тех, кто совсем на меня не похож. Они были проходными вариантами, всего лишь демонстрацией твоей власти. Средствами для изящной провокации, — он закашлялся и сплюнул кровавую слюну себе под ноги. — Ты подвела каждого из них под гильотину. Я всего лишь оказался очень старательным палачом. Гермиона долго молчала. Изучала его пристальным взглядом и пыталась найти раскаяние на дне зрачков. Но правда была в том, что Драко ни разу не пожалел о содеянном. Он позволял ей своевольничать и рвать его сердце когтями мести на ошметки. Он наблюдал за ее улыбками, обращенными к невзрачным слюнтяям, которых она выбирала только для того, чтобы из раза в раз ткнуть его в совершенные ошибки. Он давал ей время насладиться той болью, которую годами она не могла отпустить от себя и обрушала на него с маниакальным усердием. Словно однажды рассчитывала размозжить ему череп. Драко терпел ее слюнтяев, нес личину лучшего друга, выполняя все условия, которые однажды Гермиона ему поставила. Он приветливо улыбался, пожимая ладони. Он ни разу не сломал ни одного запястья в процессе и не вырезал ни одного сердца прямо у нее на глазах, терпеливо следя за чужими грязными руками на его женщине и откладывая свое бешенство на потом. Он готов был пересчитывать эти прикосновения безучастным взглядом, зная, что после сорвет с изломанных пальцев кровавые отпечатки, посмевшие рисовать узоры на ее бархатной коже. Его устраивал привычный ход вещей, пока Гермиона возвращалась, а дата, оговоренная в ее условиях, приближалась. Он позволял ей тянуть строгий поводок, накинутый на его шею множество лет назад, пока она продолжала по-настоящему принадлежать ему одному. Блядский Нотт. — Если виновата я, именно я должна все исправить, — разнеслось полушепотом по тоннелю. — Однажды все палачи тоже умирают. Когда ее тонкое запястье начало выводить знакомую руну, его это даже не удивило. Шепчущие буквы заклинания губы двигались преступно медленно. Пространство коридора окрашивалось его любимым цветом постепенно и последовательно, словно картинки, отличающиеся долей оттенков, сменялись одна за одной щелчком диапроектора. Драко всегда знал, что где-то в глубине души, которую в свое время изрядно изгваздал своей грязью, она мечтает об этом. Как она была его зеркалом, так и он со временем стал ее отражением — он до мелочей знал, как можно одновременно хотеть целовать женщину до потери памяти и придушить собственными руками. Но он никогда бы не смог прервать их игру таким образом. Что ж, Гермиона оказалась гораздо сильнее… Он никогда не верил в этот исход, но шок так и не стал гостем их небольшого рандеву. Наверное, Драко все же предчувствовал, что однажды именно так все и закончится. Он. Она. И тлеющий на кончике палочки изумрудный огонек.