Возлюбленный бога

Чёрное небо нависло над священными горами, закатное солнце ещё золотило белые стены монастыря, но ветер уже гнал грозу. — Бежим! — Юный монах Жэнир соскочил с каменистой тропки в траву, что колыхалась от ветра беспокойным морем. — Не успеем!.. Не сходи с тропы, брат Жэнир, шею свернешь! — стонал за его спиной Лобе. Он волок на спине тяжелую корзину с саженцами, а вот Жэнир бежал налегке не хуже горного козла. До начала вечерней службы не успеть, а если гроза застанет их в горах, придется прятаться, и тогда они вернутся уже после отбоя. — Скорее, давай сюда корзину! Жэнир забрал ее у слабосильного Лобе и помог ему соскочить с одной скалистой террасы на другую. Ветер рвал длинные полы их ряс, бритые головы уже смочили первые капли дождя. Жэниру казалось, что небо рухнуло на их грешные головы в тот момент, когда за слепящей вспышкой громыхнул гром. Они не успели. Мокрые до нитки юноши уже за полночь прошлепали по лужам через пустой двор храма. Прежде чем отнести саженцы к оранжерее, им следовало прочитать вечернюю молитву. Оставив корзину у входа, они разулись, чтобы не запачкать белые плиты пола комками грязи, и поспешили к освещенному свечами алтарю. — Пресветлый Лаа, — прошептали юноши, синхронно пав ниц перед алтарем, и покаянно поцеловали пол. Лобе бормотал молитву торопливо, вздрагивая от каждого шороха. Будто можно было избежать судьбу! Жэнир даже не вздрогнул, заслышав тихую поступь Настоятеля, и продолжал монотонно, по канону твердить молитву. Закончив, он неспешно прижался губами к холодному полу, и только потом поднялся. Лобе уже сидел перед Настоятелем на коленях, опустив голову, и крупно дрожал. — Благословите на наказание, — спокойно попросил Жэнир, сложив руки на груди. Лобе, запинаясь, повторил за ним. — Братья с Погодной башни с утра не предупредили о грозе. Не вы одни нарушили из-за них устав, вся работа на огороде пропала, — покачал головой Настоятель. — Благословляю на Сотню пиков и будет с вас. Идите скорее. Юноши перевели дух, отбили лбами еще один поклон и почти весело поспешили сначала отнести корзину, а после в Башню послушания. — Хорошо, что мы встретили Настоятеля, а не брата Лажэра, — задыхаясь, произнес Лобе. — А мне вот интересно, что ждет братьев с Погодной башни, — усмехнулся Жэнир, — если из-за них встала работа всего монастыря. Лобе исступленно зашептал молитву, бледнея. Наказание им досталось довольно лёгкое, и выполнять его надо было самим. Брат-экзекутор в маске на лице лишь сдвинул две скамьи с «пиками» поближе и полил их маслом. Женир и Лобе, скинув мокрые рясы, сами повязали веревки себе на запястья, пропустив их под лавками. Для наказания Сотней пиков надо было пройти над длинной скамьей от одного края до другого. Сложность была лишь в том, что скамья была сверху истыкана «пиками» — колышками разной длины и толщины с закругленными верхушками, и требовалось садиться на скамью верхом, позволяя колышку войти в тело. Низ же у скамьи был неровный, опущенный почти до пола как раз под этими колышками, и для усложнения задачи приходилось протаскивать под ним веревку, связывающую руки. Монахи иногда пытались схитрить и сесть между колышков, или даже протащить веревку вперёд, нагнувшись над скамьей, но такое поведение не благословлялось, и если их за этим занятием заставал кто-то из строгих экзекуторов, можно было схлопотать наказание и суровее. Пресветлый Лаа, святой бог и покровитель всего Востока, принял сотни ударов мечами и пиками в свое тело, так как же его последователи смеют бояться каких-то колышков? Жэнир краем глаза косился на Лобе, замечая, как трясутся у того ноги, как он не может решиться опуститься на первый же колышек. — Расслабься. Прочти про себя молитву и доверься пресветлому Лаа. — Шёпот Жэнира звучал смиренно, но чуть приподнятые уголки губ придавали ему неуместную сладость. Он сам без страха присел над скамьей, и колышек легко вошел в тело. Когда привыкаешь, уже не боишься. Несколько раз вздохнув, Жэнир протянул под скамьей веревку и опустил взгляд на следующий колышек. Хотя этот скорее напоминал грибок с округлой шляпкой. Лобе задышал быстрее и ойкнул. Жэнир снова взглянул на его тощее согнутое тело. Руки Лобе так дрожали, что он никак не мог справиться с веревкой, то цепляясь ею за скамью, то наступая на неё. По правде, многие юноши, особенно самые молодые послушники терялись на этой скамье. Но Жэнир был не таков. Неторопливо поднявшись, он опустился на следующий колышек так, чтобы гладкое утолщение на его конце как можно приятнее надавило внутри. Жэнир даже прикрыл глаза, ловя горячие волны по телу. Его взгляд то и дело возвращался к Лобе. Тот уже взмок, жилки на висках вздулись от напряжения, а уставшие после беготни ноги просто не держали, когда он силился подняться, да ещё и не сделать себе больно. Небольшой член нервно и испуганно болтался от его дерганий, конечно Лобе не мог расслабиться как следует, а если что-то и чувствовал, то боялся этого. — Болван… — хмыкнул себе под нос Жэнир. Его особенно привлекал самый толстый из колышков, который был уже после середины скамьи, и где-то внутри тела уже ныло и пульсировало от предвкушения. Если хорошенько настроиться, то можно будет как раз на нем кончить… Жэнир сосредоточился на этой цели, для разогрева посматривая на терзания Лобе, который только мучил себя, так медленно двигаясь вперёд. Но достичь цели не удалось. Экзекутор, что следил за ними от входа, неожиданно поднялся, приветствуя Настоятеля. Тот прошёл в комнату и с улыбкой приблизился к Жэниру. Жэнир как раз сжимал задом довольно длинный колышек и даже ему хотелось поскорее с него слезть. Сидеть приходилось чуть наклонившись вбок. Но Настоятель положил руку ему на плечо и сжал его, надавив вниз. — Ты всегда достойно проходишь все испытания, — негромко сказал он. — Как насчет того, чтобы стать экзекутором?

***

Восточный монастырь Пресветлого Лаа был воистину огромен. И несмотря на развитую систему наказаний, экзекуторов было не так уж много, и казалось, все они зрелые, сильные монахи. Жэнир понятия не имел, как становятся экзекуторами. И никак уж не мог предположить, что это занятие предложат ему, юному монаху, совсем недавно принявшему постриг. Впрочем, один интересный разговор этому предшествовал. Однажды во время полуденного отдыха Настоятель призвал Жэнира к себе и потребовал объяснить слухи о том, что он занимается рукоблудием в купальне, подглядывая за другими монахами. Жэнир понимал, что обман может стоить ему шкуры, и честно во всем сознался. И даже рассказал Настоятелю, разумеется, по его велению, о чем при этом думал. Наказание после этого разговора ему не назначили, и он посчитал, что Настоятелю просто было интересно послушать. Но Настоятель ничего не делал просто так. Жэниру выдали маску, закрывающую верхнюю часть лица, и темно-красное облачение без рукавов. Среди экзекуторов не было таких высоких и стройных мужчин, и видимо швейный цех ещё не сшил ему собственное облачение, а это оказалось непривычно широким и коротковатым. Жэнир оставил под рясой свои штаны, чтобы не выглядеть нелепо. Ведь экзекутор прежде всего должен внушать страх и трепет, чтобы провинившийся ощутил всю тяжесть грядущего наказания от одного взгляда на него. Основным наказанием в монастыре была порка. Монастырь даже славился ею далеко за пределами своим стен. Порке по голому заду подвергались все обитатели монастыря, от самых маленьких послушников до высших чинов и старейших монахов. Но поркой чаще всего занимались обычные монахи. Жэниру и раньше приходилось сечь мальчишек по приказу брата Лажэра. Должность экзекутора же была тайной. Частью секретного учения. И слухи о том, что они творили, не должны были покидать стен монастыря. Сотня пиков была самым легким и безобидным наказанием от экзекуторов, которые просто следили за выполнением. Но даже она пугала некоторых посильнее обычной порки. А обо всех способах наказания и видах послушания, назначаемых экзекуторами, Жэнир даже не знал, хотя всегда до дрожи хотел узнать, причем лучше не на своей шкуре. Но перед тем, как ему откроются чудесные тайны, надо было пройти особое послушание и получить новое посвящение. Лишь спустя неделю смиренных молитв и поста после предложения Настоятеля Жэниру велели прийти в Башню послушания после того, как колокол отзвонит ко сну. Там он впервые надел облачение экзекутора и в сотый раз выслушал, про пики и мечи, что пронзали тело бога. Именно так объяснялось это тайное учение — желанием смиренно принять участь своего бога. Но порка приносила достаточно боли и увечий, смертный человек не пережил бы поднятия на пики, и потому оставалось погружать в тело «пики» через все доступные отверстия. Боль и экстаз приравнивались к божественным переживаниям, очищающим душу от любой скверны. И Жэниру уже не терпелось стать тем самым очищающим божественным орудием. В этот вечер его встречал брат Лажэр. Его крепкую коренастую фигуру и мощные жилистые руки с толстыми узловатыми пальцами узнавали все, и никакая маска не скрывала его личность. Брат Лажэр был неразговорчив. Коротко кивнув Жэниру, он протянул ему бутылек с пилюлей и указал на разложенные на столе предметы. Распорка для рта, два бутылька — синий, из прозрачного стекла с пилюлями и хорошо запечатанный красный, как смутно помнил Жэнир, с дымком. Лажэр не стал ничего пояснять, только знаками велел следовать за ним. Они спустились в подвал, где Жэнир никогда раньше не бывал. Несчастные, что сюда попадали за серьёзные провинности, всегда вздрагивали от одного имени брата Лажэра и ничего потом не рассказывали. Жэниру всегда было интересно узнать, что же там происходит. Но спускаться сюда в роли помощника экзекутора было намного приятнее. Тесная, жарко натопленная комнатушка выглядела и впрямь устрашающе. Цепи на стенах, железные стулья, наводящие на мысли о пытках, стол с каким-то инструментами, накрытыми белой чистой тряпицей. И в центре на широкой лавке сидел молоденький послушник. Его связанные руки были подвешены к потолку, так что он не смог бы лечь, плечи не коснулись бы лавки. Судя по отросшим волосам, он уже месяц не выходил на службу. Жэнир с любопытством его рассматривал, убеждаясь, что видит его впервые. Чем же этот парнишка умудрился так провиниться, что его отдали в лапы Лажэру? Знак Лажэра, что послушника надо раздеть, Жэнир узнал сразу. Пусть и наверху, но он неоднократно проходил у него различные послушания. Жэнир неспешно потянул штаны с послушника, и тот громко засопел, отводя большие серые глаза. Лицо у него было худенькое, остренькое, круглые небольшие уши забавно торчали в стороны. Он строго хмурил прямые чёрные брови, упрямо поджимал бледные сухие губы. Жэнир удивлялся все сильнее. Но его ждало и большее потрясение. Ягодицы и бедра послушника уже были до крови испороты, а на ступнях даже были ожоги. Перед тем, как привести его сюда, его наказали, похоже, всеми возможными способами! Да кто же он такой?! Что мог сделать юный послушник, чтобы так разгневать Настоятеля? Отбросив штаны в угол на пол, Жэнир улыбнулся, чтобы ободрить послушника. Рясу на нем он закатывал неспешно, задевая пальцами смуглое, сильное тело. Послушник казался ему все интереснее. Тот же Лобе был старше, но не мог похвастать такими же четкими, хоть и не выпуклыми мускулами. И окажись он сейчас здесь, ныл бы и хныкал непрерывно, вскрикивая от каждого прикосновения, словно его пытают. Послушник же не реагировал и, кажется, молился про себя. Жэнир не стал себя сдерживать, обвел подушечками пальцев твёрдые темные сосочки и крепко защипнул, снова пытаясь заглянуть ему в глаза. Послушник сопел и жмурился, его член, тоже довольно крупный, висел безжизненно. — Он впервые будет с мужчинами, — все же подал голос Лажэр, наблюдавший со стороны. — Настоятель благословил на Лишение целости. Жэниру стало еще интереснее! Видимо, изощренные пытки, которые он успел нарисовать в своей голове, отменялись. Но лишаться целости в таком месте, да ещё и в руках экзекуторов… Обычно это было довольно приятное посвящение в исполнении самого Настоятеля, известного своей лаской, после долгих молитв и тщательной подготовки. Во всяком случае Жэнир запомнил его как приятное, Лобе вот колотило лихорадкой как до, так и после. После проглоченной пилюли, член Жэнира уже стоял колом. Видя, что Лажэр тоже неспешно избавляется от штанов, он быстренько скинул свои и крепко, с наслаждением огладил член ладонью перед лицом послушника. Тот хотел поморщиться, но Лажэр резко спустил веревку, что удерживала его руки, ниже, и он почти упал на лавку. Жэнир поддержал его голову, не дав удариться, чтобы тут же положить тяжёлый член ему на лицо. — Облизывай. — Жэнир сам облизнулся, глядя на него горящими глазами через прорези маски. Снова зажмурившись, послушник провел языком по стволу снизу, не приближаясь к головке, и вдруг охнул, вскидывая бедра. Лажер уже смазал руку и пихнул в него палец. Жэнир скосился на старшего экзекутора. Вид блестящей почти до локтя руки кого угодно привел бы в ужас. Но он понимал, что в первый раз, конечно, никто не станет засовывать в парнишку руку. Это просто была пугающая привычка Лажэра, так сильно смазывать руку, за которую его многие ненавидели. А вот Жэнир знал, что со смазкой намного лучше, и ценил его мастерство. К чести послушника, тот замер лишь на миг, и продолжил мусолить член Жэнира, чуть корчась от толстого пальца внутри. Жэнир бы не стал торопить, ему нравилась эта неумелая, медленная ласка, но пилюля все сильнее горячила кровь. — Открой рот, — выдохнул он. — Распорки. Слишком дёргается, — скомандовал Лажэр, и Жэнир кивнул. Как бы ему ни хотелось, чтобы эти губки сами обхватили его член, вряд ли послушник сможет на этом сосредоточиться, когда в его заду орудует Лажэр. Крепкие распорки, которые он вставил ему в рот и закрепил на затылке, не давали челюсти сомкнуться, и к тому же защищали член от зубов. Не удержавшись, Жэнир сунул послушнику пальцы в рот, убедившись, что уже набежала лужица слюны, и наконец скользнул туда распаленным членом. Лажэр ещё только разогревал зад послушника, а Жэнир уже с восторгом имел его в рот, придерживая и направляя голову. Пропихнуть до глотки в такой ситуации вряд ли бы вышло, но он толкался так глубоко, как мог, изредка давая послушнику отдышаться или позволить слюне стечь изо рта. Слезы катились по щекам послушника, но стоило ему всхлипнуть, Жэнир останавливался и гладил заплаканное лицо. И прервался, когда Лажэр наконец пристроил свой толстый и такой же кривой, как пальцы, член в зад послушника. — Расслабься… — проурчал Жэнир, водя членом по зажмуренным векам, по ушку послушника. — Тебе обязательно понравится это… Хотя послушник не мог двинуть челюстью, Жэнир понял, что тот горячо молится про себя. И заткнул его рот глубоким толчком.

***

Особое послушание для получения должности экзекутора было незамысловатым, почти не отвлекало от обычной работы в монастыре, но Жэнир умудрялся и из него извлекать максимум удовольствия. Пару раз в неделю он принимал от монахов служение ртом, и так наловчился пропихивать член в глотки, что Настоятель даже отметил его службу. Обычно это были малознакомые монахи, но Жэнир надеялся, что в конце концов судьба его сведёт и с приятелями. Больше ему повезло, когда он присматривал за наказанием Сотней пиков. Его всегда звали присутствовать, если он не был слишком занят. Обычно за наказанием смотрели до пяти экзекуторов одновременно, и это было частью наказания. Однажды Жэнир с восторгом увидел, как в комнату входит Лобе. И именно в тот день, когда он забавы ради развернул скамью, чтобы толстый колышек оказался ближе к началу. Другие экзекуторы всегда с одобрением относились к идеям Жэнира, и в этот раз тоже не препятствовали. Лобе никогда не смотрел на экзекуторов, мучаясь на скамье, и не заметил сначала Жэнира, жадно наблюдающего за ним. Как и ожидалось, Лобе не был готов сесть на этот толстый колышек и запищал от страха, так позорно для взрослого парня. Ухмыльнувшись, Жэнир неспешно подошел к нему. — Расслабься… Брат Лобе, ты сможешь, — ласково сказал он, придержав его. — Давай, сядь на предыдущий. — Б-брат Жэ… — Лобе широко распахнул глаза, узнавая его, но вовремя прикусил язык. Экзекуторов нельзя было называть по именам. От удивления, он подчинился и сел на предыдущий небольшой колышек. — Вот так… Почувствуй его в себе… Попробуй подвигаться на нем, — шептал Жэнир ему на ухо. Во время наказания сотней пиков экзекуторам не разрешалось касаться срамных мест на теле провинившихся, поэтому он просто оглаживал его плечи, провел ладонями по груди и, со стороны незаметно, защемил между костяшками пальцев соски. Лобе дрожал в его руках, закрыв глаза. Но чудом все же решился довериться, и подвигался на колышке вверх-вниз. Вверх-вниз. Жэнир довольно улыбнулся. Он чуть тянул за соски, когда Лобе приподнимался, и отпускал их, растирая, стоило ему опуститься. — Хорошо… Теперь… С молитвой, попробуй… — Жэнир подтолкнул его к переднему колышку. Опираясь на его руки, Лобе встал. Ноги не держали его, и Жэнир помогал ему медленно опускаться, поддерживая под мышки. Лобе хныкал, скулил, по щекам катились слезы, но Жэнир ощущал, что он уже возбужден. И толстый колышек медленно вошел в его тело. — Прочувствуй, как он распирает, — зашептал Жэнир. — Позволь себе насладиться этим… Божественным экстазом… Настоятель вызвал Жэнира к себе после этого случая и долго качал головой, не находя слов. Юноша даже успел забеспокоиться, не перегнул ли он палку, не накажут ли его за такую смелость. Хотя наказания для обычных монахов казались ему вполне приемлемыми, но вот порки не хотелось. — Помнишь ли ты того послушника, которого вместе с братом Лажэром месяц назад лишал целости? — неожиданно спросил Настоятель. — Помню, — робко отвечал Жэнир. — Он будет твоим испытанием перед посвящением в экзекуторы. — Настоятель улыбнулся. — Благословляю вас на подвиг Отречение от плоти. Теперь сам Жэнир потерял дар речи. Ему отдадут этого парнишку? И он может делать с ним, что пожелает? — Ваше Преподобие! — неожиданно выпалил он. — Что это за послушник? Чем он заслужил Отречение от плоти? Почему… Почему не вы сами провели ему обряд Лишения целости? Настоятель задумчиво смотрел на него своими холодными серыми глазами, и Жэнир почти был готов к тому, что наказание все же последует.